Season 2. Chapter Twenty: Tales from the Darkside

Старшая школа Ривердейла в этот час гудела, будто потревоженный улей. Солнце за окнами уже клонилось к закату, окрашивая коридоры в золотистые тона, и воздух был наполнен запахом пыли, старых книг и чего-то ещё — того неуловимого ощущения конца дня, когда уроки закончены, а вечер ещё не наступил. В музыкальном зале было просторно и тихо. Пианино стояло у стены, закрытое, с пыльными клавишами, которые никто не трогал уже несколько недель. Стулья были расставлены полукругом — здесь иногда проходили репетиции, но сегодня зал пустовал. Почти пустовал. Вероника стояла у окна, прижимая к уху телефон, и её лицо светилось той редкой радостью, которая появляется, когда встречаешь кого-то из прошлого — такого, кто не причинил боли, не предал, не исчез. — Ник! — говорила она в трубку, и её голос звенел, как хрусталь. — Ты уже в городе?.. Да, я буду ждать... Нет, не в отеле. В школе. У нас тут репетиция... Да, «Кошечки» поют. Ты должен услышать их... Тогда жду. Она сбросила вызов и повернулась к сцене, где Джози, Валери и Мелоди настраивали инструменты и проверяли микрофоны. — Кто такой Ник? — спросила Джози, не поднимая головы от гитары. — Мой старый друг, — ответила Вероника, садясь на стул. — Из Нью-Йорка. — Из Нью-Йорка? — переспросила Валери, откладывая медиатор. — И что он забыл в Ривердейле? — Хочет увидеть меня. И заодно посмотреть, чем я тут занимаюсь. — Чем ты занимаешься? — усмехнулась Мелоди. — Спасаю мир, — Вероника пожала плечами. — Или хотя бы пытаюсь. Дверь открылась, и в зал вошёл он. Ник Сент-Клер был высоким — даже выше Арчи, — с тёмными волосами, зачёсанными назад, и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, видели каждого насквозь. На нём был дорогой костюм — не такой, как носят в Ривердейле, а настоящий, нью-йоркский, с идеальной линией плеч и брюками, которые не мялись. В руках он держал букет цветов — алые розы, перевязанные чёрной лентой. — Вероника, — сказал он, и его голос был низким, бархатным, как у диктора на радио. — Ты всё такая же прекрасная. Они обнялись — легко, по-дружески, но с той особой нежностью, которая бывает у людей, которые знают друг друга много лет. — Ник, — она отстранилась и обвела рукой зал. — Познакомься. Это «Кошечки». Джози, Валери, Мелоди. Ник перевёл взгляд на них, и его лицо осветилось улыбкой. — Жемчужины среди свиней Ривердейла, — сказал он, и это прозвучало не как оскорбление, а как высший комплимент. — Мне много рассказывали о вашем таланте. — И кто же рассказывал? — спросила Джози, прищурившись. — Вероника, — ответил Ник, не снимая улыбки. — Она всегда говорит о вас с таким восторгом, что я не мог не приехать. — Приятно познакомиться, — сказала Валери, пожимая ему руку. — Взаимно, — ответил он. Мелоди молчала, но её глаза изучали его — оценивающе, настороженно. — Спойте что-нибудь, — попросил Ник, садясь на стул. — Прямо сейчас? — удивилась Джози. — А почему нет? — он развёл руками. — Я хочу услышать тех, о ком столько говорят. «Кошечки» переглянулись, и Джози кивнула. Они заняли свои места — Джози за микрофоном, Валери за клавишами, Мелоди за ударными. И заиграли. Это была не та песня, которую они репетировали раньше. Что-то новое, живое, с джазовыми нотками и хрипловатым голосом Джози, который вибрировал в воздухе, как струна. Ник слушал, закрыв глаза. Его пальцы отбивали ритм на подлокотнике кресла, и улыбка не сходила с его губ. Когда песня закончилась, он зааплодировал. Негромко, но искренне. — Потрясающе, — сказал он. — Просто потрясающе. — Спасибо, — ответила Джози, и в её голосе не было привычной самоуверенности. — Я хочу отметить этот момент, — Ник поднялся. — Сегодня вечером я устраиваю вечеринку в своём номере в отеле «Файв Сизонс». — В честь чего? — спросила Вероника. — В честь вас, — ответил он. — В честь вашего таланта. В честь того, что я наконец-то здесь. — Звучит заманчиво, — заметила Валери. — Будет заманчиво, — поправил Ник. — Я обещаю. В этот момент дверь снова открылась, и в зал вошла Шерил. Она двигалась бесшумно, как кошка, и её алое платье горело в свете заходящего солнца. Рыжие волосы были распущены, и она то и дело поправляла их — нервным, привычным жестом. — Я слышала музыку, — сказала она, оглядывая всех. — И не могла не зайти. — Шерил, — Вероника улыбнулась. — Познакомься, это Ник. Мой друг из Нью-Йорка. — Приятно познакомиться, — Шерил протянула руку, и Ник поцеловал её — как джентльмен из прошлого века. — Взаимно, — ответил он. — Вы, должно быть, та самая главная тусовщица Ривердейла, о которой мне рассказывала Вероника? — Главная тусовщица? — Шерил усмехнулась. — Это мягко сказано. — Тогда вы просто обязаны быть на моей вечеринке сегодня вечером, — сказал Ник. — В «Файв Сизонс». Шерил посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — интерес, наверное, или вызов. — Я буду, — сказала она. — Отлично, — Ник кивнул. — Тогда сегодня вечером увидимся. Он попрощался и вышел, оставляя за собой шлейф дорогого одеколона. — Странный тип, — заметила Мелоди, когда дверь закрылась. — Он из Нью-Йорка, — ответила Вероника. — Они все там странные. — Но деньги у него есть, — добавила Шерил. — А это уже что-то значит. — Ты пойдёшь? — спросила Джози. — А ты сомневаешься? — Шерил усмехнулась. Она взяла свою сумку и направилась к выходу, но на пороге задержалась. — Вероника, — сказала она. — Да? — Твой друг — интересный экземпляр. Не потеряй его. — Я никогда не теряю друзей, — ответила Вероника. — Пока что, — сказала Шерил и вышла. В зале стало тихо. Только пианино у стены молчало, и где-то за окном пели птицы. — Что это было? — спросила Валери. — Это Ривердейл, — ответила Джози. — Здесь всегда так. Они рассмеялись, и напряжение рассеялось. А вечером, в отеле «Файв Сизонс», зажгутся огни. И начнётся новая история.

***

В то же время, река Суитуотер. Солнце клонилось к закату, окрашивая Свитуотер в золотисто-розовые тона, когда два мотоцикла выехали на пустынную дорогу вдоль реки. Воздух был тёплым — конец апреля выдался на удивление ласковым, и ветер, который обычно пробирал до костей, сегодня казался почти летним. Джагхед вёл первый мотоцикл. За его спиной, обхватив его за талию, сидела Кэсс — её вишнёвые волосы развевались на ветру, и она смеялась, когда Джагхед резко поворачивал или нажимал на газ. Ей было хорошо. Просто хорошо — без «но», без оговорок. Второй мотоцикл вёл Свит Пи. Длинные чёрные волосы развевались за его спиной, как знамя. Сзади — Скарлетт. Сначала она держалась за край сиденья, боясь прикасаться к нему, но через пару километров её руки сами обвились вокруг его талии. Слишком крепко? Может быть. Но он не возражал. — Не бойся! — крикнул Свит Пи, обернувшись. — Я не боюсь! — крикнула в ответ Скарлетт, но её голос дрожал от восторга. — Тогда держись крепче! Она прижалась сильнее — и почувствовала, как он напрягся под её руками. Или ей показалось? Или это её собственное сердце билось слишком быстро? Они остановились у обрыва, откуда открывался вид на реку. Вода блестела на солнце, переливаясь всеми оттенками синего и зелёного. На том берегу темнел лес, а над ним — небо, которое уже начинало загораться первыми звёздами. — Красиво, — выдохнула Скарлетт, слезая с мотоцикла. — Здесь всегда красиво, — ответил Джагхед, паркуя свой байк рядом. — Но сегодня особенно, — добавила Кэсс. Свит Пи молчал. Он смотрел на реку, потом на Скарлетт, потом снова на реку. — Ты здесь бывал? — спросила она. — Бывал, — ответил он. — Но не с такими попутчиками. — А с какими же? — С пьяными, — он усмехнулся. — Или с теми, кто хотел подраться. — А сейчас? — Сейчас — с вами. Скарлетт засмеялась, и её смех разнёсся над водой, как крик чайки. Кэсс и Джагхед уже сидели на большом плоском камне, свесив ноги к воде. Они смотрели на реку, и их пальцы переплелись — незаметно, ни для кого, просто потому, что им так хотелось. — Раздевайтесь! — крикнула Кэсс. — Что? — Свит Пи опешил. — Ноги помочить, — она кивнула на воду. — Тепло же. — Ты с ума сошла? — спросил он. — А ты трусишь? — парировала Кэсс. — Я не трушу, — он подошёл к воде, снял ботинки, закатал джинсы и шагнул в реку. — Холодно! — Терпи! — засмеялась Кэсс. Скарлетт последовала его примеру — сняла кеды, закатала джинсы и ступила в воду. — Осторожно, — сказал Свит Пи. — Дно скользкое. — Я справлюсь, — ответила она. Они стояли рядом, почти касаясь плечами. Скарлетт чувствовала, как её щёки розовеют — то ли от солнца, то ли от близости этого странного, молчаливого парня с длинными чёрными волосами. — Ты всегда такой молчаливый? — спросила она. — Нет, — ответил он. — Просто не люблю пустые разговоры. — А я люблю, — она улыбнулась. — Это заметно. Она брызнула на него водой. — Эй! — Что? — она сделала невинные глаза. — Ты пожалеешь, — он брызнул в ответ. — Это война! — крикнула Скарлетт и начала брызгать с удвоенной силой. — Ребята! — крикнул Джагхед. — Вы что творите? — Веселимся! — ответила Кэсс, спрыгивая с камня и присоединяясь к сестре. Через минуту все четверо стояли в воде, мокрые с головы до ног, смеясь и брызгаясь. Вода была прохладной, но не ледяной — как я уже говорила, конец апреля в этом году выдался на удивление тёплым. — Сдаюсь! — крикнул Свит Пи, поднимая руки. — Мало! — закричала Кэсс. — Помогите! — он побежал к берегу, но Кэсс догнала его и толкнула в воду. — Ай! — Это тебе за то, что не предупредил, что холодно! — Я предупреждал! — Недостаточно! Скарлетт смотрела на них и смеялась — искренне, заливисто, так, как не смеялась уже давно. Джагхед подошёл к ней, протянул руку. — Пойдём, — сказал он. — А то они сейчас устроят потоп. — Пусть устраивают, — ответила Скарлетт. Они выбрались на берег и сели на камень. Кэсс и Свит Пи ещё возились в воде, но их крики постепенно стихали — устали. — Красиво здесь, — сказала Скарлетт, глядя на реку. — Да, — ответил Джагхед. — Особенно зимой. — Зимой? — Зимой река замерзает, — он кивнул на лёд. — И тогда можно ходить по ней. — А когда она замерзает, на ней можно танцевать? — спросила Скарлетт. — Танцевать? — переспросила Кэсс, которая как раз вылезла на берег. — Я тут зимой чуть не утонула. — Что? — Скарлетт повернулась к ней. — Спасала подругу, — ответила Кэсс, выжимая волосы. — Она пошла по льду, лёд треснул, и она упала в воду. А я за ней. — Ты прыгнула в ледяную воду? — Скарлетт не поверила. — А что мне оставалось? — Кэсс пожала плечами. — Смотреть, как она тонет? — Ты сумасшедшая, — выдохнула Скарлетт. — Знаю, — Кэсс усмехнулась. — Джаг тоже так говорит. — Потому что это правда, — ответил он. Они помолчали. Ветер шевелил волосы, и где-то вдалеке кричала птица. — А ты? — Скарлетт повернулась к Свит Пи, который наконец вышел из воды. — Ты бы прыгнул за другом? — Прыгнул бы, — ответил он, не задумываясь. — За кем? — За любым из тех, кто здесь, — он посмотрел на Кэсс и Джагхеда. Скарлетт улыбнулась. — Вы хорошие люди, — сказала она. — Я рада, что переехала. — Не торопись радоваться, — заметила Кэсс. — Город ещё покажет себя. — Пусть показывает, — Скарлетт подняла подбородок. — Я не боюсь. — А зря, — сказал Свит Пи. — Бояться иногда полезно. — Ты боишься? — спросила она. — Не переставая, — ответил он. Они сидели на берегу, слушая, как вода плещется о камни. Кэсс положила голову на плечо Джагхеда, и он обнял её за талию. Свит Пи и Скарлетт сидели чуть поодаль, но их плечи почти касались. — Расскажите что-нибудь ещё, — попросила Скарлетт. — О чём? — спросил Джагхед. — О Ривердейле. О том, как вы живёте. — Трудно, — честно ответил Джагхед. — Но весело. — Как и везде, — добавила Кэсс. — А ты? — Свит Пи повернулся к Скарлетт. — Расскажи об Индиане. — А что рассказывать? — она пожала плечами. — Там всё как везде. Школа, друзья, ссоры с родителями. — И что ты любила делать? — Гулять, — она улыбнулась, вспоминая. — Мы с друзьями часто ходили в парк. Там был старый фонтан, и мы кидали в него монетки и загадывали желания. — И что ты загадывала? — Чтобы всё было хорошо, — она посмотрела на небо. — Наверное, я загадала слишком много. — Не бывает слишком много, — сказал Свит Пи. — Бывает, — возразила она. — Особенно когда ты ждёшь, что желания сбудутся сами собой. — А они не сбываются? — спросил Джагхед. — Сбываются, — ответила Кэсс. — Но не всегда так, как мы хотим. Они замолчали. Солнце уже почти село, и небо над рекой стало тёмно-синим, почти чёрным. — Нам пора, — сказал Джагхед, поднимаясь. — Не хочется, — ответила Скарлетт. — Мне тоже, — добавил Свит Пи. — Но надо, — закончила Кэсс. Они собрались, отряхнулись, и через минуту мотоциклы уже мчались обратно — по тёмной дороге, под звёздами, которые только начинали загораться. Кэсс прижалась к спине Джагхеда и закрыла глаза. Ветер трепал её волосы, и внутри было тепло — не от погоды, а от того, что она была не одна. — Джагги, — крикнула она. — Что? — Спасибо за сегодня. — Не за что, — ответил он. Она улыбнулась и поцеловала его между лопатками. А впереди, на втором мотоцикле, Скарлетт держалась за Свит Пи — крепче, чем нужно. Или не крепче? Она не знала. И не хотела знать. Ветер дул в лицо, и где-то там, в темноте, ждал завтрашний день. Новый день. Новая жизнь. И, может быть, что-то новое между ней и этим молчаливым парнем с длинными чёрными волосами.

***

Зал для торжественных мероприятий в отеле «Файв Сизонс» сиял огнями хрустальных люстр. Сегодня здесь проходил день открытых дверей — событие, которое должно было показать родителям, инвесторам и просто любопытным, что старшая школа Ривердейла жива, полна сил и готова принимать новых учеников. Столы ломились от закусок, в углу играл струнный квартет, и воздух был наполнен ароматами дорогих духов и притворных улыбок. Фицджеральды и Харрингтоны пришли вместе — как одна семья. Теодор — в безупречном чёрном костюме, с галстуком, который явно был выбран Дженнифер. Дженнифер — в длинном платье цвета слоновой кости, с идеальной укладкой и лицом, которое не выражало ровным счётом ничего. Женевьева — в тёмно-синем, с брошью в виде камеи на вороте. Томас — в сером, с бабочкой, которую он то и дело поправлял. Детей с ними не было — Кэсс и Скарлетт отказались, и Лиам, сославшись на головную боль, остался в поместье. — Хорошее мероприятие, — заметил Томас, оглядывая зал. — Скучное, — ответил Теодор. — Но нужное. — Ты всегда был прагматиком, — усмехнулся Томас. — А ты всегда был мечтателем, — парировал Теодор. Женевьева и Дженнифер переглянулись. Они понимали друг друга без слов — как это бывает у близнецов, даже если они очень разные. — Не ссорьтесь, — сказала Дженнифер. — Мы не ссоримся, — ответил Теодор. — Мы обсуждаем, — добавил Томас. — Это одно и то же, — вздохнула Женевьева. Они двинулись дальше — к столикам с шампанским, к стендам с информацией, к другим родителям, которые делали вид, что им интересно. Ник подошёл к Веронике, когда она стояла у окна, разглядывая парк, который уже начинал зеленеть. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени — но он держался ровно, с той особой уверенностью, которая появляется у людей, привыкших извиняться. — Вероника, — сказал он, и она повернулась. — Ник, — её голос был холодным. — Я хочу извиниться, — он посмотрел ей в глаза. — За вчерашнее. За то, что вёл себя как идиот. — Ты вёл себя как идиот? — она подняла бровь. — Ты вёл себя как последний придурок, который не умеет держать себя в руках. — Я знаю, — он кивнул. — И я не прошу оправданий. Последние несколько месяцев я то попадал в реабилитационный центр, то выписывался. Алкоголь. И ещё кое-что. — Ник... — Я не говорю это как оправдание, — перебил он. — Я просто хочу, чтобы ты знала. Я борюсь. Иногда проигрываю. Но сегодня я здесь, трезвый, и хочу начать всё сначала. Вероника молчала. Она смотрела на него долгим взглядом, и в её глазах боролись сомнение и сочувствие. — Я не прошу второго шанса на дружбу, — продолжил он. — Я прошу возможность доказать, что я могу быть лучше. — Это опасно — давать тебе шансы, — наконец сказала она. — Всё в этой жизни опасно, — ответил Ник. Вероника вздохнула. Потом взяла с подноса два бокала с имбирным элем и протянула ему один. — За новое начало, — сказала она. — За новое начало, — повторил Ник. Они чокнулись. И сделали глоток. Ник заметил Шерил ещё издалека. Она стояла у дальней стены, в наипрекраснейшем платье, которое переливалось в свете ламп. Рыжие волосы были распущены, и она то и дело поправляла их — нервным, привычным жестом. Он подошёл, и она повернулась. — Шерил, — сказал он, и его голос был почти умоляющим. — У нас почти не было возможности поговорить на вечеринке. — Это из-за истерики Бетти в стиле Бритни, — усмехнулась Шерил. — Она умеет привлекать внимание. — Мне жаль, что так вышло, — Ник протянул ей бокал с шампанским. — Возможно, сегодня мы сможем это исправить? Шерил посмотрела на бокал. Золотистая жидкость искрилась в свете ламп. — Ты не предлагаешь мне ничего запрещённого? — спросила она, но в её голосе не было подозрения — только кокетство. — Только шампанское, — ответил он. — И хорошую компанию. Она взяла бокал и сделала глоток. — Хорошо, — сказала она. — Ты заслужил второй шанс. На сцене играли «Кошечки». Джози пела — её голос разносился по залу, заставляя людей замолкать и слушать. Валери и Мелоди подпевали — тихо, почти невзначай, но их голоса сливались в один. Шерил танцевала с Ником. Её движения были плавными, почти ленивыми, и она чувствовала, как музыка проникает в кровь, как свет ламп отражается в бокале, как Ник смотрит на неё — слишком пристально, слишком внимательно. — Ты хорошо танцуешь, — сказал он. — Я хорошо делаю много вещей, — ответила Шерил. — Например? — Например, выбираю компанию. Она хотела улыбнуться, но её ноги вдруг стали ватными. Голова закружилась, и Шерил покачнулась. — Ты в порядке? — спросил Ник, поддерживая её за локоть. — Да, — ответила Шерил, хотя внутри всё плыло. — Просто душно. Мне нужно на воздух. — Я провожу, — сказал Ник. — Не стоит, — попыталась возразить она, но он уже вёл её к выходу. Вероника и Джози наблюдали за ними со сцены. — Они идут к нему в номер? — спросила Джози, перекрывая микрофон. — Похоже на то, — ответила Вероника. — Мне это не нравится. — Мне тоже. Коридоры отеля были пустыми и тихими. Шерил шла, пошатываясь, и Ник поддерживал её — бережно, почти нежно. — Мы почти пришли, — сказал он, открывая дверь своего номера. — Куда? — Шерил не понимала. — Отдохнуть, — ответил он. — Ты устала. Она хотела возразить, но язык не слушался. Ноги подкашивались, и она опустилась на кровать — мягкую, прохладную, такую манящую. — Ложись, — сказал Ник. — Отдохни. Шерил закрыла глаза. В голове шумело, и она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Где-то далеко, в другом мире, играла музыка. Он касался её тела везде. Быстро, жадно. Будто боялся, что всё это сон. Она знал, что ему всё сойдёт с рук. Только он глубоко ошибался. Дверь распахнулась. «Кошечки» ворвались в номер, как вихрь. Джози — первая, с горящими глазами и сжатыми кулаками. Вероника — следом, с лицом, которое не предвещало ничего хорошего. Валери и Мелоди — за ними, готовые к бою. — Какого хрена? — Ник отступил к стене. — Ты подсыпал ей наркотики, — сказала Вероника, и её голос был ледяным. — Я не... — Не ври, — перебила Джози. Она подошла к Шерил, проверила пульс, заглянула в глаза. — Она в порядке, — сказала Джози. — Сильно под наркотой, но жива. — Это хорошо, — сказала Вероника. — А теперь... займёмся им. Ник попытался бежать, но Валери загородила дверь. Мелоди схватила его за руку. Вероника шагнула вперёд — медленно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. — Ты думал, что можешь приехать в наш город и делать что хочешь? — спросила она. — Я... — Ты ошибался, — она ударила его. Пощёчина была звонкой, сильной. Валери тоже ударила — в плечо, потом в живот. Мелоди — ногой по голени. Ник упал на колени, закрывая голову руками. — Это за Шерил, — сказала Вероника. — Это за всех, кто тебе не поверил, — добавила Джози. — А это — просто потому, что мы можем, — закончила Валери. Они оставили его на полу — избитого, жалкого, истекающего кровью. И ушли. Только вот он сбежал.

***

Кэсс получила сообщение через пятнадцать минут. Она сидела в трейлере с Джагхедом и Скарлетт, листала ленту в телефоне, когда экран засветился. Кэсс, мне нужна помощь. Я у Вероники в Пембруке Она не стала перечитывать. Не стала переспрашивать. Просто встала, надела куртку и вышла. — Кэсс? — окликнул Джагхед. — Потом, — бросила она. Пембрук встретил её тишиной. Вероника ждала в холле — усталая, бледная, но спокойная. — Где Шерил? — спросила Кэсс. — Наверху, — ответила Вероника. — Идём. Вероника рассказала ей о случившемся. Они поднялись в спальню. Внутри были все — «Кошечки», Арчи, Бетти. Шерил лежала на кровати, укрытая пледом, и её глаза были закрыты. — Шерил, — Кэсс подошла к кровати и присела на край. — Кэсс? — Шерил открыла глаза. — Ты пришла. — Конечно, пришла, — Кэсс обняла её — крепко, нежно, так, как обнимают тех, кто мог погибнуть. — Он... он подсыпал мне что-то, — прошептала Шерил. — Я знаю, — Кэсс гладила её по спине. — Теперь всё будет хорошо. — Я боюсь. — Не бойся, — Кэсс отстранилась и посмотрела ей в глаза. — Змеи найдут его. И устроят ему весёлую жизнь. — Я подам на него в суд, — сказала Шерил, и её голос стал твёрже. — Он не уйдёт от ответа. — И правильно, — Кэсс взяла её за руку. — Мы с тобой. До конца. — Спасибо, — прошептала Шерил. — Не за что, — ответила Кэсс. Она сидела на кровати, держала подругу за руку и не обращала внимания на остальных. Ей было всё равно, что её куртка Змеи привлекает внимание. Ей было всё равно, что Бетти смотрит на неё с осуждением. Ей было всё равно, что Арчи хмурится. Важно было только одно — Шерил. Её подруга. Её сестра. Её кровь. Не по рождению — по выбору. И Кэсс не отпустит её. Никогда.

***

«Попс» в это утро был почти пуст. Ранний час, и только редкие посетители сидели в кабинках, прижимая к губам горячие чашки и глядя в окна на город, который только просыпался. Солнце едва поднялось над крышами, и его лучи проникали сквозь грязные стёкла, окрашивая зал в желтоватые тона. Запах кофе смешивался с ароматом корицы и чего-то ещё — тем неуловимым запахом начала дня, когда всё кажется возможным. Джагхед сидел за столиком у окна и смотрел на пустую улицу. Напротив него — Пенни Пибоди. На ней было простое чёрное платье, волосы собраны в низкий хвост, на запястье — татуировка змеи, которую она не скрывала. Она пила чёрный кофе без сахара и улыбалась — той улыбкой, которая появляется, когда знаешь, что собеседник не сможет отказать. — Ты проголодалась? — спросил Джагхед, и его голос был ровным, почти безразличным. — Я всегда голодна, — ответила Пенни. — Но не за этим я тебя позвала. — Зачем же? — Поговорить. Джагхед усмехнулся. Он знал, что разговор будет тяжёлым. Слишком хорошо знал Пенни и её повадки. — Я не смогу оказать тебе услугу, — сказал он. — Какую бы ты ни попросила. — Даже не выслушаешь? — Выслушаю. Но откажу. Пенни отставила чашку и сложила руки на столе. Её ногти были коротко острижены, без лака. — Твой отец попал в неприятности, — сказала она. — В какие? — Упыри устроили ему разборку в тюремном душе. Джагхед замер. Его пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. — Что с ним? — спросил он, и голос его дрогнул. — Жив, — ответила Пенни. — Но испортил своё красивое личико. Синяки, ссадины, пара сломанных рёбер. — Кто, ещё раз? — Упыри. Те самые, которых вы с Арчи отправили за решётку. Джагхед молчал. Внутри поднималась волна — не злости, нет, той особенной ярости, которая бывает, когда обижают тех, кого ты любишь. — Сколько им нужно? — спросил он. — Что? — Деньги. Сколько нужно, чтобы вытащить отца? Пенни смотрела на него долгим взглядом. — Ты не хочешь узнать, что они требуют? — Я знаю, что они требуют, — ответил Джагхед. — В этом городе всё решают деньги. — Ты прав, — Пенни кивнула. — Деньги. Много денег. Потому что колёса правосудия, знаешь ли, нужно смазывать. — Сколько? — повторил Джагхед. — Шесть тысяч, — ответила Пенни. Джагхед достал из кармана бумажник. Внутри было восемнадцать долларов. Он положил их на стол. — Это всё, что у меня есть, — сказал он. — Я знаю, — Пенни не взяла деньги. — Поэтому я предлагаю тебе работу. — Какую? — Разовая доставка. Джагхед нахмурился. — Доставка чего? — Коробка. — С чем? — Ты не должен знать, — Пенни покачала головой. — Твоя задача — забрать ящик в Саутсайде и доставить по адресу в Гриндейле. — И что в ящике? — Смесь для блинов, — Пенни усмехнулась. — Скажешь так, если кто-то спросит. — Наркотики, — сказал Джагхед, и его голос стал холодным. — Я не подтверждаю, но и не отрицаю, — ответила Пенни. — Я не буду наркокурьером. — А никто и не просит, — она откинулась на спинку стула. — Ты будешь моим «транспортным консультантом». — Это меняет суть? — Это меняет название. Джагхед смотрел на неё. В его голове боролись два желания — согласиться и отказаться. Согласиться — потому что отец в опасности. Отказаться — потому что это было неправильно. — Если я соглашусь, — сказал он, — ты поможешь отцу? — Я использую твою долю от выручки, чтобы добиться досрочного освобождения ФП, — ответила Пенни. — Сколько я получу? — Достаточно. — Этого недостаточно. — Это всё, что я могу предложить. Джагхед сжал кулаки. — Когда нужно доставить? — Сегодня, — Пенни поднялась. — До полуночи. После полуночи в Гриндейле лучше не появляться. — А если я не успею? — Тогда твой отец останется в тюрьме. И Упыри добьют его в следующий раз. Джагхед молчал. За окном светало, и первые прохожие появлялись на улицах. — Ящик не поместится на мотоцикле, — сказал он. — Знаю, — Пенни кивнула. — Ты можешь взять машину? — Возьму. — Тогда договорились, — она протянула руку. — Я не жму руки, — ответил Джагхед. — Как хочешь. Пенни вышла из закусочной, оставляя его одного. Джагхед сидел, глядя в одну точку, и думал о том, что сегодняшняя ночь изменит его жизнь. И не факт, что в лучшую сторону. Он достал телефон и написал Кэсс: Встретимся в трейлере. Нужно поговорить Ответ пришёл через минуту:

Еду

Джагхед убрал телефон в карман и вышел на улицу. Солнце уже поднялось выше, и город просыпался. А он готовился к самому опасному делу в своей жизни.

***

Трейлер Ф. П. Джонса в этот вечер был похож на клетку — маленькую, тесную, где невозможно было усидеть на месте. Джагхед расхаживал туда-сюда, и каждый его шаг звучал гулко, как удары сердца. Пол скрипел, половицы прогибались под тяжестью его ботинок, и Кэсс казалось, что ещё немного — и он провалится сквозь пол. Она сидела на старом диване, поджав ноги, и смотрела на него. Вишнёвые волосы рассыпались по плечам, и она то и дело заправляла прядь за ухо — нервным, автоматическим жестом. Куртка «Змеи» висела на спинке стула, и в этом жесте была какая-то беззащитность — Кэсс без куртки казалась младше, уязвимее, хотя в её глазах горел стальной огонь. — Ты знаешь, что она не отстанет, — сказала Кэсс. — Один раз поможешь — и она будет приходить снова и снова. Ты станешь её должником. Навсегда. — Я знаю, — ответил Джагхед, не останавливаясь. — Но это единственный способ спасти отца. — А если это ловушка? — Тогда мы в неё попадём. Кэсс вздохнула. Она смотрела на него долгим взглядом — в котором смешались и любовь, и страх, и что-то ещё, что нельзя было назвать. — Ты прав, — наконец сказала она. — У нас нет выбора. — Есть, — возразил Джагхед. — Мы можем отказаться. — И тогда твой отец умрёт в тюрьме. Или его добьют Упыри. — Поэтому я не отказываюсь. Джагхед наконец остановился. Он стоял напротив неё, тяжело дыша, и его лицо было бледным. Кэсс поднялась с дивана, и они оказались лицом к лицу. — Я помогу тебе, — сказала она. — Но ты должен знать: я против. — Знаю, — он взял её за руки. — Спасибо. Он наклонился и поцеловал её — мягко, почти благоговейно, будто боялся, что она исчезнет. Её губы были тёплыми, и он чувствовал, как её руки скользят по его плечам, как пальцы зарываются в волосы. Внутри было тепло — не от погоды, а от того, что она рядом. Всегда. — Ты дурак, — прошептала она, отстраняясь. — Знаю, — ответил он. — Но я тебя люблю. — Я тоже. Они стояли, прижавшись лбами, и тишина была не тяжёлой, а какой-то… спасительной. — Нам нужна машина, — сказала Кэсс, отступая. — Мою брать нельзя. Каждый коп в округе знает её. — У тебя есть идея? — Есть один знакомый, — она кивнула. — Коул. Продаёт тачки. И иногда даёт мне покататься, если своя надоела или нужно от кого-то скрыться. — Доверяешь ему? — Не то чтобы доверяю, — Кэсс пожала плечами. — Но знаю, что он не подставит. — Тогда поехали, — сказал Джагхед. Коул встретил их у своего гаража — на окраине Саутсайда, где дороги были разбиты, а фонари не горели. Он был высоким, лысым, с татуировками на шее и руках, и пахло от него бензином и машинным маслом. — Кэсс, — сказал он, улыбнувшись. — Давно не видел. — Привет, Коул, — она подошла и обняла его. — Нужна тачка. — Опять от кого-то прячешься? — Типа того. Коул перевёл взгляд на Джагхеда. — Это твой парень? — спросил он. — Мой, — ответила Кэсс. — Не обижай. — Я никого не обижаю, — Коул развёл руками. — Я помогаю. Он провёл их за гараж, где стоял старенький джип. Потрёпанный, с ржавыми колёсами и облупившейся краской, но двигатель работал ровно. — Берите, — сказал Коул, кидая ключи Кэсс. — Делайте с ним что хотите. — Спасибо, — Кэсс поймала ключи. — Возвращать не надо, — добавил Коул. — Он всё равно на запчасти. — Спасибо, — повторил Джагхед. — Не за что, — Коул похлопал его по плечу. — Береги её. — Обязательно. Они сели в джип, и Кэсс завела мотор. Двигатель зарычал, выхлопная труба чихнула, и машина выехала на дорогу. — Ты уверена, что он не подведёт? — спросил Джагхед. — Ни в чём нельзя быть уверенной, — ответила Кэсс. — Но он дал слово. — Этого достаточно? — Для меня — да. Склад, куда они приехали, стоял на отшибе — заброшенное здание с выбитыми окнами и проржавевшей крышей. Внутри пахло плесенью и сыростью, и эхо шагов разносилось под высокими потолками. — Ты уверен, что это здесь? — спросила Кэсс. — Пенни сказала, в транспортном контейнере, — ответил Джагхед. — Вон там, — Кэсс кивнула в угол. Контейнер стоял у стены — старый, с облупившейся краской и навесным замком. Джагхед подошёл, дёрнул замок. — Закрыто, — сказал он. — Я вижу, — Кэсс достала из кармана складной нож. — Отойди. Она вставила лезвие между дужкой и корпусом, нажала. Замок щёлкнул и открылся. — Откуда ты умеешь? — спросил Джагхед. — Училась, — ответила Кэсс. Внутри стоял ящик. Большой, деревянный, с надписью «Baking mix» на боку. — Смесь для блинов, — усмехнулась Кэсс. — Надо же. — Не смешно, — сказал Джагхед. — А я и не смеюсь. Они загрузили ящик в джип. Он был тяжёлым, и Кэсс запыхалась. — Чёрт, — выдохнула она, закрывая дверцу. — Надеюсь, мы не везём труп. — Ты думаешь? — Я надеюсь. Дорога до Гриндейла была пустынной. Луна светила ярко, освещая поля и леса, которые тянулись вдоль шоссе. Кэсс вела, Джагхед сидел рядом, сжимая в руках карту. — Остановка через двадцать миль, — сказал он. — Хорошо, — ответила Кэсс. Она смотрела на дорогу, и её лицо было спокойным — только глаза выдавали напряжение. — Как думаешь, чем закончится эта история? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил Джагхед. — Я живу сегодняшним днём. — Сегодняшним днём? — усмехнулась Кэсс. — Ты стал философом. — Я стал реалистом. Они замолчали. В машине играло радио — тихо, почти неслышно. Какая-то старая песня, которую Кэсс не узнала. — А ты? — спросил Джагхед. — Что я? — Как думаешь, чем закончится эта история? — Смертью, — ответила Кэсс. — Всегда смертью. — Ты пессимистка. — Я реалистка. Они улыбнулись — оба, и в этой улыбке было что-то светлое, что не могли затмить даже тени прошлого. — Знаешь, — сказала Кэсс, — я рада, что мы вместе. — Я тоже, — ответил Джагхед. Внезапно джип дёрнулся, и Кэсс выругалась. — Что случилось? — спросил Джагхед. — Колесо спустило, — она остановила машину и вышла. Луна освещала шину — плоскую, как блин. — Запаски нет, — сказал Джагхед, осмотрев багажник. — Коул говорил, машина на запчасти, — вздохнула Кэсс. — Но не настолько же. — Что будем делать? — Звонить Кевину, — Кэсс достала телефон. — Пусть попросит кого-нибудь приехать. — Думаешь, поможет? — Должен, — она набрала номер. — Иначе мы здесь застрянем до утра. Телефон гуднул два раза, потом ответили. — Кевин? — сказала Кэсс. — У нас проблемы. Нужна помощь. — Какая? — спросил Кевин. — Машина сломалась. И мы везём… кое-что. — Кое-что? — Не спрашивай. Сможешь кого-то прислать? — Попробую, — ответил Кевин. — Но не обещаю. — Постарайся, — Кэсс сбросила вызов. Они стояли на пустынной дороге, под луной, и ждали. Вокруг было тихо — только ветер шумел в полях. — И что теперь? — спросил Джагхед. — Теперь надеемся, — ответила Кэсс. Она взяла его за руку, и они смотрели на звёзды. Внутри было тревожно, но не страшно. — Я люблю тебя, — сказал Джагхед. — Я знаю, — ответила Кэсс. Они стояли в тишине, но тишина эта не была напряжённой. Скорее лёгкой. Кэсс стояла у джипа, скрестив руки на груди, и смотрела в темноту. Её вишнёвые волосы развевались на ветру, и она то и дело поправляла их — нервным, привычным жестом. Джагхед сидел на капоте, сжимая в руках телефон, который не подавал признаков жизни. — Нет сети, — сказал он. — Я заметила, — ответила Кэсс. — И аккумулятор садится. — Я тоже заметила. — Не умничай. — Не умничаю. Они замолчали. Тишина была тяжёлой, давящей, и Кэсс казалось, что они здесь одни — во всей вселенной, на этой пустой дороге, под этим пустым небом. А потом показались фары. — Машина, — сказал Джагхед, спрыгивая с капота. — Грузовик, — поправила Кэсс, вглядываясь в темноту. Грузовик был старым — с проржавевшим кузовом, облупившейся краской и фарами, которые светили тускло, как глаза старого кота. Он замедлился, хрипло затормозил и остановился рядом с ними. Из кабины вылез мужчина. Он был высоким, сутулым, с седой щетиной и глубокими морщинами на лице — такими, которые остаются после долгих лет работы на солнце и ветре. На нём была клетчатая рубашка, закатанная до локтей, и старые джинсы, заляпанные грязью. В зубах — погасшая сигарета, которую он жевал, не зажигая. — Проблемы? — спросил он, и голос его был хриплым, прокуренным. — Спустило колесо, — ответил Джагхед. — Запаски нет. — Бывает, — мужчина подошёл к джипу, осмотрел шину. — В Гриндейл едете? — Да. — Я туда же, — он кивнул в сторону своего грузовика. — Могу подбросить. — До Гриндейла? — переспросила Кэсс. — До Гриндейла, — подтвердил мужчина. — Но не бесплатно. — Сколько? — спросил Джагхед. — Восемнадцать долларов, — ответил мужчина. Джагхед посмотрел на Кэсс. Она чуть заметно кивнула. — Хорошо, — сказал он, доставая бумажник. — И ещё, — мужчина перевёл взгляд на ящик, который они выгрузили из джипа. — Что там? — Смесь для блинов, — ответил Джагхед. — Смесь для блинов, — повторил мужчина, и в его голосе послышалась усмешка. — Ладно. Но в кабине места только для одного. И для вашего… груза. — Я поеду, — сказал Джагхед. — Что? — Кэсс шагнула к нему. — Нет. — Да, — он взял её за руки. — Ты останешься здесь. С джипом. — Джаг, это опасно. — Я знаю. — Ты поедешь с незнакомцем. Один. — Я справлюсь, — он сжал её пальцы. — А ты дождёшься помощи. — Откуда она возьмётся? — Кэсс повысила голос. — Кевин что-нибудь придумает. — А если нет? — Тогда я вернусь за тобой. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах была та буря, которую нельзя было выразить словами. — Я не хочу тебя отпускать, — сказала Кэсс. — А я не хочу, чтобы ты рисковала, — ответил Джагхед. Он наклонился и поцеловал её — быстро, крепко, будто хотел запомнить вкус её губ на случай, если больше не сможет. — Будь осторожен, — прошептала она. — Обещаю, — ответил он. Они загрузили ящик в кузов грузовика. Фермер стоял рядом, курил и смотрел на них с ленивым любопытством. — Не заглядывайте под брезент, — сказал он, когда Джагхед поправил край. — Там мухи. Много мух. — Почему мухи? — спросил Джагхед. — А почему бы им не быть? — усмехнулся фермер. Джагхед не стал спрашивать дальше. — Не волнуйся, — сказал фермер, когда Джагхед забрался в кабину. — С твоей девушкой ничего не случится. — Откуда вы знаете? — Чутьё, — фермер пожал плечами. — У нас тут, на дороге в Гриндейл, чутьё — главное. — А что насчёт того, что в ящике? — спросил Джагхед. — А что там? — фермер прищурился. — Вы сказали — не заглядывать. — И не заглядывай, — фермер завёл мотор. — Спокойной ночи, парень. Грузовик чихнул, зарычал и выехал на дорогу. Джагхед смотрел в зеркало заднего вида, пока Кэсс не превратилась в маленькую точку, а потом и вовсе не исчезла. Он знал, что она справится. Она всегда справлялась. Но внутри всё равно было пусто. И страшно. Фермер молчал несколько минут, глядя на дорогу. Потом заговорил: — Знаешь, когда я вас увидел, я на секунду принял твою девушку за призрака. — За призрака? — переспросил Джагхед. — На дороге в Гриндейл никогда не знаешь, кого встретишь, — ответил фермер. — Иной раз кажется, что души умерших бродят здесь. — Вы верите в призраков? — спросил Джагхед. — Я верю во многое, — фермер затянулся сигаретой. — Например, в Чёрного Капюшона. Он включил радио. Из динамиков раздался голос — низкий, монотонный, почти гипнотический. — «Это воистину судный день, и он — жнец, ибо Ривердейл бездушен и развращен. Но в Чёрном Капюшоне — свет Божий, и когда вы увидите его, вы умрёте. Если только вы не чисты сердцем и не принадлежите к небесному воинству». Джагхед слушал, и его пальцы сжимали край сиденья. — Многие считают, что он вершит Божью волю, — сказал фермер. — А ты как думаешь? — Я думаю, что он больной ублюдок, — ответил Джагхед. — Возможно, — фермер пожал плечами. — Но он делает то, что другие боятся. — И что именно? — Наказывает грешников. — Как вы? — Я — нет, — фермер покачал головой. — У меня свои грехи. Но я не боюсь. — Чего? — Смерти, — просто ответил фермер. — Она всё равно придёт. Вопрос — когда. — А вы знаете, что такое Ривердейлский Жнец? — спросил Джагхед. Фермер посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — страх? воспоминание? — Знаю, — ответил он. — Это было давно. Но недавние нападения... они напомнили мне о нём. — Кто это был? — Никто не знает, — фермер понизил голос. — Говорили, что он тоже очищал город. Только по-своему. — И что с ним случилось? — Исчез, — фермер пожал плечами. — Как и этот, наверное, исчезнет. Или его поймают. Или убьют. — Вы думаете, его поймают? — Я думаю, что правда рано или поздно выходит наружу, — ответил фермер. — Вопрос — когда. Они замолчали. Грузовик ехал по тёмной дороге, и только фары выхватывали из темноты кусок асфальта. Где-то впереди, за поворотом, ждал Гриндейл. А за ним — неизвестность. — Береги себя, парень, — сказал фермер. — И свою девушку. — Обязательно, — ответил Джагхед. Он смотрел на дорогу и думал о Кэсс. О том, как она стояла там, на обочине, с ветром в волосах. О том, как поцеловала его на прощание. О том, что обещал вернуться. И он вернётся. Чего бы это ни стоило.

***

Ночь стояла над дорогой тяжёлая, как свинцовое одеяло. Луна так и не вышла из-за туч, и только редкие звёзды мерцали где-то высоко, давая скупой, почти призрачный свет. Кэсс стояла у джипа, скрестив руки на груди, и смотрела в темноту. Ветер стих, и тишина стала такой плотной, что можно было пощупать её руками. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как Джагхед уехал. Может, час. Может, два. Телефон был мёртв, и она осталась одна — на пустой дороге, под пустым небом и с поломанной машиной. А потом из темноты выехал фургон. Кэсс напряглась. Фары были тусклыми, почти невидимыми, и машина двигалась медленно, будто кралась. Она уже взяла в руку нож — тот самый, складной, который всегда лежал в кармане, — когда фургон остановился, и из него вышел мужчина в синей робе с вышивкой «Triple C». — Эй, — сказал он, и голос его был спокойным, даже скучающим. — Вызывали? — Вы механик? — спросила Кэсс, не убирая нож. — А кто ещё почти в полночь тащится на эту дорогу? — усмехнулся мужчина. Он был невысоким, коренастым, с рыжей щетиной и усталыми глазами. На руках — чёрные от масла перчатки, на голове — кепка с логотипом сервиса. Кэсс не сразу поверила ему, но других вариантов не было. — Колесо спустило, — сказала она, кивая на джип. — Запаски нет. — Вижу, — мужчина подошёл, осмотрел шину. — Есть домкрат? — В багажнике. — Тогда помогу. Он работал быстро, не задавая лишних вопросов. Домкрат заскрипел, колесо снялось, новое — на место. Кэсс стояла рядом и смотрела, как его руки двигаются в темноте — уверенно, привычно. Внутри всё ещё было тревожно, но страха не было. Только холодное, липкое ожидание. — Готово, — сказал механик через полчаса, убирая инструменты. — Спасибо, — Кэсс достала бумажник. — Сколько? — Нисколько, — он покачал головой. — Мне уже заплатили. — Кто? — Друг, — мужчина усмехнулся. — Не переживай, девушка. Всё будет хорошо. Он сел в фургон и уехал, оставляя Кэсс одну — на пустой дороге, под пустым небом, но теперь уже на исправной машине. Она стояла, сжимая в руке нож, и смотрела в темноту, пока красные огни фургона не исчезли за поворотом. И тут она увидела оленя. Он стоял посреди дороги — большой, с развесистыми рогами, которые чернели на фоне ночного неба. Шерсть его была тёмной, почти чёрной, и на боку — свежая, ещё сочащаяся кровью рана. Будто кто-то разорвал его когтями или пулей. Олень смотрел на Кэсс, и его глаза были не обычными — тёплыми, коричневыми, — а угольно-чёрными. Пустыми. Бесконечными. Как два колодца, уходящих в никуда. Кэсс замерла. Внутри всё оборвалось — не страх, нет, что-то древнее, животное, то, что заставляет бежать, когда чувствуешь опасность. Но она не могла двинуться. Стояла, как вкопанная, и смотрела в эти чёрные глаза, пока олень не развернулся и не ушёл в лес. Исчез. Растворился в темноте. Кэсс выдохнула. Только сейчас заметила, что не дышала. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. — Что это было? — прошептала она. Но ветер не ответил. Только тишина — такая же тяжёлая, как и прежде. Она села в джип, завела мотор и поехала. В Гриндейл. К Джагхеду. — Дурацкий олень, — сказала она себе, но голос дрожал. Она знала: то, что она видела, не было обычным оленем. Это было что-то другое. Что-то, что предупреждало. Или просто напоминало о том, что мир не так прост, как кажется. Где-то в лесу, в темноте, между деревьями, мелькнула тень. Может, олень. Может, кто-то другой. Кэсс не стала смотреть. Она нажала на газ и уехала, оставляя эту дорогу, этот лес, эти чёрные глаза — там, где им и место. В прошлом. Или в будущем. Она не знала. И не хотела знать.

***

Заправка в Гриндейле оказалась маленькой, почти заброшенной. Две колонки, ржавые, с облупившейся краской, тусклый свет фонаря, который мигал, как умирающий светлячок, и тишина — такая густая, что можно было резать ножом. Джагхед вышел из грузовика, и его ботинки хрустнули по гравию. Фермер МакГинти стоял у колонки, засунув руки в карманы, и смотрел на него с ленивым ожиданием. — Заправляй, — сказал он, кивнув на пистолет. — И не жалей. Дорога дальняя. Джагхед кивнул. Он сунул руку в карман, нащупал бумажник. Последние восемнадцать долларов. Те самые, которые он не хотел отдавать, но пришлось. Он заправил грузовик, и цифры на счётчике быстро забежали, съедая его деньги, как голодные муравьи. — Всё, — сказал он, возвращая пистолет на место. — Хорошо, — фермер зевнул. — Тогда поехали. Он уже направился к кабине, но Джагхед не двинулся с места. Стоял у кузова, смотрел на брезент, который колыхался на ветру. Под ним что-то жужжало. Мухи. Те самые мухи, о которых говорил фермер. Много мух. — Ты чего? — окликнул его МакГинти. — Сейчас, — ответил Джагхед. — Проверю, крепко ли закреплён груз. Он не знал, зачем это сказал. Не знал, зачем подошёл. Но ноги сами несли его к кузову, а руки сами тянулись к брезенту. Фермер смотрел на него из темноты, но не останавливал. Джагхед поднял край брезента. В свете тусклого фонаря он увидел кровь. Тёмную, почти чёрную, которая пропитала доски кузова, затекла в щели и уже начала подсыхать. Мухи жужжали громче, роились над тем, что лежало под брезентом. А там лежал олень. Большой, с развесистыми рогами. Его шерсть была тёмной, почти чёрной, и на боку зияла рана — свежая, ещё сочащаяся. Глаза были открыты, но в них не было жизни. Только пустота. Та самая пустота, которая заставляет мух жужжать, а кровь — капать на доски. Это был тот самый олень. Тот, которого Кэсс видела на дороге. Тот, с чёрными глазами и окровавленным боком. Джагхед отшатнулся. Сердце колотилось где-то в горле, и он сжимал край брезента так, что побелели пальцы. — Зачем? — прошептал он. — Эй, парень! — голос фермера раздался сзади — слишком громко, слишком резко. Джагхед резко опустил брезент. Обернулся. Фермер стоял в нескольких шагах, жуя сигарету, и его глаза были спокойными — слишком спокойными. — Ты что там делаешь? — спросил он. — Ничего, — ответил Джагхед, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Проверял. — Не надо проверять, — фермер покачал головой. — Я же сказал — не заглядывай. — Что это было? — спросил Джагхед. — Мясо, — ответил фермер. — Еда. То, что нужно людям. — Это был олень. — А ты что хотел там увидеть? Золото? — фермер усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Идём. Нам пора. — Вы не ответили на вопрос. — А ты не задавай лишних вопросов, — фермер отвернулся и пошёл к кабине. — Так будет лучше. Для тебя. Джагхед стоял у кузова, глядя на брезент. Мухи жужжали. Кровь капала. Олень был мёртв. Он знал это, но внутри всё равно было пусто и холодно. Он сел в кабину. Фермер завёл мотор. — Рядом есть кафе, — сказал он, не глядя на Джагхеда. — Я очень голоден. — Я не хочу есть, — ответил Джагхед. — А я хочу, — фермер вырулил на дорогу. — И ты поешь. Не спорь. Грузовик поехал к кафе, оставляя заправку позади. Джагхед смотрел в окно на темноту, которая сгущалась с каждой минутой. И думал о том, что мёртвый олень был предупреждением. Или не предупреждением. Или просто мясом. Он не знал. И боялся узнать.

***

Кафе в Гриндейле оказалось таким же маленьким и заброшенным, как и заправка. Пахло жареным луком, старой смазкой и чем-то ещё — тем неуловимым запахом отчаяния, который появляется в местах, где люди прячутся от ночи, от себя, от всего, что преследует их в темноте. Джагхед сидел за столиком у окна, сжимая в руках холодный кофе, к которому не притронулся. Фермер МакГинти жевал сэндвич, чавкал и не отрывал взгляда от собеседника. — Ты это... не волнуйся, — фермер усмехнулся, вытирая рот рукавом. — У меня есть разрешение на охоту. Я не какой-нибудь извращенец, ищущий острых ощущений. Не Чёрный Капюшон. Не Ривердейлский Жнец. — Кто такой Ривердейлский Жнец? — спросил Джагхед, и его голос был тихим, почти беззвучным. Фермер откинулся на спинку стула. Посмотрел в окно, в темноту, которая клубилась за стеклом. Помолчал. — Неподалёку от Фокс-Форест жила одна семья, — начал он. — Хорошая семья. Мать, отец, двое детей. Однажды ночью, когда все спали, кто-то вломился в дом. Он замолчал, достал сигарету, но не закурил. Просто повертел в пальцах. — Бугимен ходил по комнатам с дробовиком. Перестрелял их всех. Никто не выжил. — И что с ним стало? — спросил Джагхед. — Никто не знает, — фермер пожал плечами. — Поговаривают, что его линчевала толпа. Повесили на дереве возле Пикенс-парка. Другие считают, что он сел на поезд и уехал в Калифорнию. Начал молиться дьяволу. Другие говорят, что он никогда не покидал Ривердейл. — И вы думаете, что Чёрный Капюшон — это он? Фермер усмехнулся — сухо, безрадостно. — Всё происходит по кругу, парень. Что было тогда, то происходит и сейчас. В Ривердейле сезон убийств. И я не удивлюсь, если это тот же человек. Он замолчал. В кафе стало тихо — только мухи жужжали где-то под потолком, да на кухне гремели посудой. В этот момент официантка — женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и седыми волосами, собранными в пучок, — подошла к их столику и положила на стол чек. — Вы можете расплатиться, когда будете готовы, — сказала она. — Он платит, — фермер кивнул на Джагхеда. — Я? — Джагхед опешил. — У меня нет денег. Я потратил всё на бензин. — Это не мои проблемы, — фермер поднялся. — Вы не можете просто взять и уйти! — Джагхед тоже встал. Официантка переводила взгляд с одного на другого. — Кто-то должен заплатить за еду, — сказала она холодно. — Она права, — фермер уже взялся за дверную ручку. — Стойте! — официантка шагнула к нему. — Я вызову шерифа! — Нет! — закричали оба мужчины одновременно. Дверь открылась, и в кафе вошла Кэсс. Она была бледной, вишнёвые волосы растрепаны, под глазами залегли тени. Внутри всё ещё дрожало после встречи с оленем, но она старалась не подавать виду. — Что здесь происходит? — спросила она, переводя взгляд с фермера на Джагхеда и обратно. — Они пытаются сбежать, не заплатив, — сказала официантка. — У них ящик, полный бог знает чего! — фермер ткнул пальцем в Джагхеда. — Не удивлюсь, если они сами те самые грешники, о которых говорит Чёрный Капюшон! — Вы не знаете, о чём говорите, — Джагхед сжал кулаки. — Я знаю, что вы не заплатили, — официантка не уступала. — Сколько? — спросила Кэсс, уже открывая сумку. — Двадцать три доллара. — Вы принимаете карты? — Да. Кэсс расплатилась. Фермер хмыкнул, поправил кепку и вышел. Через минуту его грузовик зарычал и скрылся в темноте. — Спасибо, — сказал Джагхед. — Не за что, — ответила Кэсс. — Обещала помочь. — Механик приехал? — Да, он его починил. Кевин всё-таки прислал механика. Джагхед хотел спросить ещё что-то, но передумал. Они вышли на улицу, загрузили ящик в отремонтированный джип и сели внутрь. Кэсс завела мотор. Выехали на дорогу. — Почти полночь, — сказал Джагхед, глядя на часы. — Нужно успеть. — Успеем, — ответила Кэсс. Они ехали молча. Луна вышла из-за туч, и её свет падал на дорогу. — Кэсс, — сказал Джагхед. — М? — У того мужика под брезентом был олень. Кэсс замерла. Руль дёрнулся, и она едва удержала машину. — Что? — переспросила она. — Олень. Мёртвый. Весь в крови. — Как он выглядел? — Большой. С чёрными рогами. Глаза… у него были чёрные глаза. Кэсс побледнела ещё сильнее. — Я видела его, — сказала она. — На дороге. Когда меняла колесо. Он был живой. И его глаза были чёрными. — Думаешь, это тот же? — Не знаю, — она сжала руль. — Но я не хочу об этом думать. Они приехали. Место было огромным — склад или старый ангар, с высокими потолками и бетонным полом. Пахло пылью и сыростью. Кэсс и Джагхед затащили ящик в центр комнаты. Поставили на пол и отошли. — Что дальше? — спросила Кэсс. — Ждём, — ответил Джагхед. Скрип колёс раздался из темноты. Они обернулись. В комнату въехало инвалидное кресло. В нём сидела женщина — с острыми чертами лица, седыми волосами и глазами, которые сверлили насквозь. За креслом стоял мужчина — высокий, лысый, в чёрной куртке. У пояса — пистолет. — Вы опоздали, — сказала женщина, и её голос был ледяным, с сильным европейским акцентом. — Извините, — ответил Джагхед. — Были проблемы. — У всех бывают проблемы, — женщина скрестила руки на груди. — Но в следующий раз, надеюсь, вы будете пунктуальнее. — Следующего раза не будет, — твёрдо сказал Джагхед. — Это разовая сделка. Женщина усмехнулась. — Змей-искуситель говорит мне совсем другое, — сказала она. — Пенни Пибоди. Вы знаете её? — Мы знакомы, — осторожно ответил Джагхед. — Она сказала, что Змеи берут на себя роль Гулей. Что у вас налажена регулярная поставка. Постоянный курьер. Она назвала ваше имя, — женщина посмотрела на Джагхеда. — Кто из вас Джагхед Джонс? Джагхед молчал. Глупый вопрос, учитывая то, что парень среди приезжих только один. — Это я, — наконец сказал он. — Я знаю, — женщина кивнула. — Хотела убедиться. — Откуда вы знаете моё имя? — Пенни любит говорить о своих должниках, — женщина усмехнулась. — А теперь забирайте свои деньги и уходите. Я не люблю, когда опаздывают. Кэсс и Джагхед переглянулись. — Мы не возьмём деньги, — сказал Джагхед. — Это не обсуждается, — женщина щёлкнула пальцами, и мужчина в чёрной куртке протянул им конверт. — Передайте Пенни, что я жду следующую партию через неделю. — Я не буду... — Будешь, — перебила женщина. — Теперь ты в игре, Змей. Кэсс взяла конверт. Джагхед хотел возразить, но она сжала его руку. — Пойдём, — сказала она. Они вышли на улицу, сели в джип и уехали. В зеркале заднего вида склад исчезал в темноте. — Что мы наделали? — спросил Джагхед. — То, что должны были, — ответила Кэсс. Она сжимала руль, смотрела на дорогу и думала о том, что эта ночь изменит их жизнь. Навсегда.