Season 2. Chapter Twenty-One: House of the Devil (Get Lost, Girl from the North)

Предрассветный Ривердейл неописуемо красив. В такое время кажется, что всё в порядке, все живут дружно и по городу не разгуливает Чёрный Капюшон. Отель «Файв Сизонс» стоял на холме, сияя огнями, которые в этой темноте казались чужими, почти враждебными. Тишина вокруг была такой густой, что можно было резать ножом. Ник Сент-Клер пробирался к своему номеру по пустому коридору. Его шаги были тихими — почти бесшумными, — но в этой тишине каждый скрип половиц казался выстрелом. Он оглядывался, прислушивался, но вокруг было пусто. Только тени танцевали на стенах, отбрасываемые тусклыми бра. Он открыл дверь, зашёл в номер. Включил свет в прихожей — и облегчённо выдохнул. Всё было тихо. Спокойно. Он прошёл в спальню, включил свет там — и замер. На его кровати сидела Кэсс. Она была в джинсах, в куртке «Змеи» нараспашку, и в руках её вертелся складной нож — тот, который она всегда носила с собой. Вишнёвые волосы были собраны в конских хвост, и в тусклом свете лампы они казались почти чёрными. Её лицо было спокойным — слишком спокойным, — и только глаза горели тем огнём, который появляется, когда человек готов на всё. — Какого хера? — выдохнул Ник, и его голос сорвался. Он схватил первую попавшуюся вещь — вазу, стоявшую на тумбочке, — и занёс её над головой, готовый защищаться. — Тише-тише, — сказала Кэсс, и её голос был приторно-сладким, почти нежным. Фальшивым. Таким, который бывает у змей перед тем, как они наносят удар. — Не шуми. Соседей разбудишь. Ты же не хочешь, чтобы нас кто-то услышал? — Что тебе нужно? — Ник сжимал вазу, и его руки дрожали. — Хочу поговорить, — Кэсс поднялась с кровати. Медленно. Плавно. Хищно. Глаза горели. — О Шерил. Ник побледнел. — Я не знаю, о чём ты... — Не ври, — перебила Кэсс, и её голос стал жёстче. Подошла ближе. — Ты подсыпал ей наркотики. Ты пытался её изнасиловать. — Это не... — Заткнись, — она сделала шаг вперёд. — Я пришла отомстить за подругу. — Ты... ты Фицджеральд, — сказал Ник, отступая к стене. — Дочь Теодора Фицджеральда. Ты не можешь... — Кем я могу быть, а кем не могу — решаю я, — Кэсс подошла почти вплотную. — А сейчас я — та, кто сделает тебе больно. Она ударила его под дых. Резко, сильно, без предупреждения. Ник согнулся пополам, выронил вазу, и она разбилась на сотни осколков. Кэсс схватила его за волосы — короткие, но слегка отросшие, чёрные, которые он так любил поправлять, — и дёрнула вверх, заставляя смотреть на себя. — Ты знаешь, что она пережила? — спросила она, и её голос дрожал от ярости. — Она доверилась тебе. А ты... ты подмешал ей наркоту. — Я... я не... — Не смей лгать мне! — её голос соравился на крик, а рука ударила его по лицу — кулаком, со всей силы. Ник взвизгнул, а его голова мотнулась в сторону, и из разбитой губы брызнула кровь. — Это за Шерил, — сказала Кэсс, уже занося руку для следующего удара. Ещё удар. Нос хрустнул, и кровь хлынула ручьём. — Это за то, что ты думал, что можешь делать здесь что хочешь. Ещё удар. Бровь рассеклась, и кровь начала заливать глаз. — А это — просто потому, что я могу. Она била его снова и снова, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво. Ник пытался закрываться, сопротивляться, но она перехватывала его руки, отводила их в сторону и продолжала. Губа была разбита, нос сломан, под глазом расцвёл фиолетовый синяк. На лбу — глубокая ссадина, из которой сочилась кровь. Когда он перестал сопротивляться, Кэсс отступила. Тяжело дыша, сжимая кулаки, которые уже начинали болеть, и на которых костяшки были разбиты. — Не смей возвращаться в Ривердейл, — сказала она. Ник лежал на полу, хватая ртом воздух, и не мог вымолвить ни слова. Язык не слушался, в голове месиво. Впрочем, такое же как и на лице. Кэсс достала телефон. Включила камеру. — Теперь ты будешь извиняться, — сказала она. — Я... я не... Она подошла и ударила его ещё раз — ногой в живот. Ник застонал, свернулся клубком. — Я сказала — извиняйся. — Голос Кэсс был жёстким. Даже слишком. — Прости, — прохрипел он. — Прости... — Громче. — Прости меня! — закричал Ник, и его голос сорвался на плач. — Я виноват! Я подсыпал ей наркотики! Я хотел... я хотел её изнасиловать! Прости меня! Пожалуйста! — Ещё, — холодно сказала Кэсс. — Прости меня! Я больше не буду! Я уеду из Ривердейла! Я никогда не вернусь! Только не убивай меня! — Ещё. — Прости... прости меня... пожалуйста... Кэсс выключила камеру. Убрала телефон в карман. — Если я увижу тебя в Ривердейле ещё раз, — сказала она, глядя на него сверху вниз, — это видео окажется в Интернете. И не только это видео. Я расскажу всё. Твоей семье. Твоим друзьям. Полиции. Всем, кто захочет слушать. И засажу тебя. Будешь гнить в тюрьме, как твой дедок. — Я... я уеду... — Ник не мог смотреть на неё. — Уезжай, — Кэсс развернулась и направилась к выходу. — И не возвращайся. Она вышла в коридор, и дверь за ней закрылась. Тишина снова накрыла отель, но теперь она была другой — тяжёлой, злой, пропитанной кровью и страхом. Кэсс шла по пустому коридору, и её шаги гулко отдавались в тишине. Внутри всё кипело — не злость, нет, та особенная ярость, которая бывает, когда защищаешь тех, кого любишь и ценишь. Она не просила Змеев помочь ей. Змеи не хотели мстить за северян. «Это не наша война», — сказал Свит Пи. «Северяне сами за себя», — добавил Высокий. «Пусть полиция разбирается», — пожал плечами Фогарти. Кэсс слушала их, кивала, а внутри закипало желание сделать всё самой. И она сделала. Она вышла на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, холодный, свежий. Кэсс глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение покидает тело. — Ты в порядке? — спросил кто-то из темноты. Она обернулась. Джагхед стоял у машины — той, старой, потрёпанной, которую они взяли у Коула. — Да, — ответила Кэсс. — Всё кончено. — Ты уверена? — Уверена. Она подошла, взяла его за руку. Пальцы всё ещё дрожали. — Поехали домой, — сказал Джагхед. — Поехали, — ответила Кэсс. Они сели в машину и уехали. За окном светало. Ночь уходила, оставляя за собой кровь и слёзы. Но где-то в конце этой дороги ждал новый день. Новое утро. Новая жизнь. Кэсс смотрела в окно на проплывающие мимо дома и думала о том, что сделала всё правильно. Она не жалела. Не могла жалеть. И не будет. Никогда. Даже если её ждёт наказание — ей плевать. Она сделала, что хотела.

***

Час предрассветный выдался на удивление тихим. Небо над Ривердейлом ещё не начало светлеть, но темнота уже не была такой плотной — где-то на востоке, за холмами, зарождался новый день, и его дыхание чувствовалось в лёгком ветерке, который шевелил шторы в комнате Скарлетт. Она проснулась ни с того ни с сего. Не от кошмара, не от шума — просто открыла глаза и поняла, что больше не уснёт. Тело было лёгким, голова — ясной, и внутри разливалось странное, щемящее чувство, которое тянуло её куда-то. На улицу. Подальше от стен, от мебели, от чужого дома, который пока ещё не стал своим. Скарлетт полежала немного, глядя в потолок. В поместье Фицджеральдов было тихо — только где-то внизу гудел холодильник да изредка скрипели половицы. Она села на кровати, спустила ноги на пол и несколько секунд просто сидела, собираясь с мыслями. Потом встала, наспех оделась — джинсы, свитер, кроссовки, — накинула лёгкую куртку, сунула в карман телефон, наушники и ключи от парадной двери, которые Кэсс дала ей на всякий случай. Выйдя из помещения, Скарлетт глубоко вдохнула холодный предрассветный воздух. Город спал. Улицы были пустыми, и только редкие фонари разгоняли тьму, отбрасывая на асфальт длинные, причудливые тени. Она надела наушники, включила музыку — что-то тихое, меланхоличное, под стать этому часу, — и пошла вперёд, сама не зная куда. Ноги несли её к Свитуотер. Скарлетт не планировала туда идти, но почему-то именно это направление казалось правильным. Она уже знала дорогу — за те несколько дней, что прожила в Ривердейле, она исходила город вдоль и поперёк. Сначала вместе с Кэсс, а потом и одна. Ей нравилось исследовать новые места, и теперь она могла пройти по городу с закрытыми глазами. Река встретила её тишиной и холодом. Вода была тёмной, почти чёрной, и только редкие блики луны скользили по её поверхности. Скарлетт остановилась на том самом месте, где они сидели с Кэсс, Джагхедом и Свит Пи. Тогда здесь было тепло, весело, и искры между ней и Свит Пи казались такими настоящими. Сейчас здесь было пусто. И холодно. Но не совсем. Она заметила их не сразу. Они сидели чуть дальше, на большом плоском камне, и их силуэты сливались с темнотой. Свит Пи — его длинные чёрные волосы она узнала бы где угодно. Рядом с ним — парень с короткими тёмными волосами, которого она видела пару раз в компании Кэсс, но не знала, как зовут. И ещё двое — незнакомых, с жёсткими лицами и тяжёлыми взглядами. Змеи. Все в куртках, все с нашивками на спинах, все — как одно целое. Скарлетт замерла на секунду. Внутри всё сжалось — не от страха, нет, от неуверенности. Её первым порывом было развернуться и уйти. Но ноги не слушались. А потом она подумала: «Почему я должна уходить? Я имею такое же право здесь находиться, как и они». Она подошла. — Привет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Свит Пи повернулся. Его лицо в темноте было трудно разобрать, но она почувствовала его взгляд — тяжёлый, оценивающий. Двое незнакомых переглянулись, усмехнулись. — Ты кто? — спросил один из них, тот что пониже, с бычьей шеей и татуировкой на руке. — Скарлетт, — ответила она. — А, — протянул другой, повыше, с острыми скулами и холодными глазами. — Та самая северная родственница Фицджеральд. — И что с того? — она подняла подбородок. — А то, что маленьким девочкам не место на нашей земле в такую рань, — он усмехнулся. — Иди домой, детка. — Я не детка, — Скарлетт сжала кулаки. — Ой, смотрите, какая смелая, — первый хохотнул. — Совсем как сестричка. — Я не она, — сказала Скарлетт. — И имею право быть здесь. — Имеешь? — второй встал. Он был выше её на голову, и его голос звучал угрожающе. — Это земля Змеев, девочка. А ты — северная. И нечего тебе здесь делать. Скарлетт смотрела на него, и внутри закипала злость. Не страх — злость. Та, которая заставляет идти вперёд, даже когда все говорят, что нельзя. — А что же вы тогда здесь делаете? — спросила она. — В такую рань. В таком месте. Тоже гуляете? — Мы здесь живём, — ответил третий, тот, с короткими волосами, который до этого молчал. — А ты — гостья. — И гостью нужно выпроводить, — добавил первый. Они встали — все трое. Скарлетт невольно отступила на шаг, но не развернулась. Только перевела взгляд на Свит Пи. Он остался сидеть, скрестив руки на груди, и смотрел на неё непроницаемым взглядом. — А Кэсс говорила, что ты красивая, — он усмехнулся. — Не врала. Парни, я бы развлёкся с ней. — Заткнись, — сказал кто-то из двоих, и все засмеялись. Скарлетт почувствовала, как кровь приливает к щекам. И холод — по спине. «Свит Пи не даст им меня тронуть, — подумала она. — Верно?» Но тут же следующая мысль, как удар под дых: «А кто ты ему, чтобы он защищал тебя?» — Может, ты специально пришла сюда? М? Чтобы мы поиграли с тобой. Он протянул руку, чтобы схватить её за талию, но Свит Пи наконец поднялся. — Не надо, — сказал он, и его голос был спокойным, почти ленивым, но в нём чувствовалась сталь. — Чего? — обернулся тот. — Не надо её трогать, — повторил Свит Пи. — Кэсс башку снесёт. Или кастрирует нахер. — Думаешь? — Знаю, — Свит Пи кивнул. Парень опустил руку. Усмехнулся, но отступил. — Ладно, — сказал он. — Не тронем. — Твоя взяла, — добавил тот, с бычьей шеей. Скарлетт смотрела на Свит Пи. Она ждала — чего? Защиты? Объяснений? Хотя бы взгляда, который говорил бы: «Я на твоей стороне». Но он не смотрел на неё. Стоял, скрестив руки, и его лицо было каменным. — Ты иди, — сказал он, обращаясь к ней. И в его голосе не было тепла. Только холод. — Проваливай, северная. Это земля Змеев. — Я знаю, — ответила Скарлетт, и её голос дрогнул. — Тогда не поняла? Она смотрела на него, и внутри всё переворачивалось. Как же так? Ещё несколько дней назад они сидели на этом берегу, смеялись, брызгались водой. Она держалась за него на мотоцикле, и ему это нравилось. Она видела. Чувствовала. А теперь он стоял перед ней — чужой, холодный, как этот камень, на котором они сидели. — Вот значит как, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — При Кэсс ты добрый и пушистый. А как с другими — так полный ублюдок. — Что ты сказала? — спросил тот, с короткими волосами. — Что слышали. — Скарлетт не отвела взгляда. Один из парней шагнул к ней, но Свит Пи остановил его. — Чего она несёт? — спросил тот. — Не знаю, — ответил Свит Пи. — Но пусть валит. Скарлетт смотрела на него долгим взглядом. Ждала, что он скажет что-то ещё. Что остановит её. Что докажет, что она не ошиблась в нём. Он молчал. Она развернулась и пошла. Быстро, почти бегом, стараясь не обращать внимания смех за спиной. В наушниках играла музыка, но она не разбирала слов. — Не вздумай звонить Кэсс! — крикнул кто-то вслед. — И не подумаю, — прошептала она, ком подкатывал к горлу. Она зашла в поместье, когда небо уже начало сереть. Внутри было тихо, и только часы на стене тикали, отсчитывая секунды. Скарлетт поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Внутри кипело — обида, злость, стыд. Она знала, что не должна была туда ходить. Знала, что не нужно было подходить. Но как же ей хотелось верить, что Свит Пи — не такой, как остальные. Что искры, которые она видела, были настоящими. Она ошиблась. Скарлетт легла на кровать, уставилась в потолок. Слёзы наворачивались на глаза, но она не позволяла им течь. Она же наполовину Фицджеральд. А Кэсс говорила, что они не плачут. По крайней мере, не из-за парней, которые оказываются не теми, кем кажутся. За окном светало. Где-то запели птицы, и новый день начинался. А Скарлетт лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри застывает что-то тёплое, что только начало расти. И как это самое «что-то» с каждой минутой превращается в лёд.

***

Полдень в «Белом змее» выдался шумным и тёплым. Солнце за окнами уже поднялось высоко, и его лучи проникали сквозь грязные стёкла, отбрасывая на пол золотистые полосы. Внутри пахло табаком, кожей и чем-то ещё — тем особенным запахом братства, который появляется в местах, где собираются свои. Джагхед стоял в центре, и его голос разносился по залу, заставляя всех замолкать. — Моего отца выпускают из тюрьмы, — сказал он, и в его голосе была такая гордость, что мурашки бежали по коже. Тони Топаз первой захлопала в ладоши — громко, ритмично, и её розовые волосы подпрыгивали в такт. Кэсс присоединилась, улыбаясь той улыбкой, которая появлялась только тогда, когда она была по-настоящему счастлива. Свит Пи издал пронзительный свист, и его длинные чёрные волосы разметались по плечам. Высокий Парень просто кивнул, но в его глазах читалось уважение. — Твой отец — легенда, — сказал он. — Знаю, — ответил Джагхед. — Я введу его в курс дела относительно наших планов с мэром Маккоем. Но тут Высокий Парень, сидевший в углу за столиком, поставил свой бокал с виски и усмехнулся. — Гениально, — сказал он, но в его голосе была не усмешка, а скорее усталое признание. — Ты не против? — спросил Джагхед, и его голос стал напряжённым. — К твоему старику у меня претензий нет, — Высокий Парень пожал плечами. — Но вы хотите, чтобы мы встретились с мэром? — он прищурился. — Это другой разговор. — Да, — твёрдо сказал Джагхед. — Я хочу встретиться с мэром. Мы можем вернуть Саутсайд. — Вернуть? — Высокий Парень усмехнулся. — Да. Но для этого придётся потрудиться. И пойти на компромисс. Высокий Парень откинулся на спинку стула и рассмеялся — громко, неестественно, так, что все обернулись. — Ты здесь всего пять минут, — сказал он, качая голосом. — А уже учишь нас, как жить. — А ты здесь всю жизнь, — парировал Джагхед, и его голос стал жёстче. — Но почему-то Саутсайд до сих пор в жопе. В зале стало тихо. Даже мухи, казалось, перестали жужжать. — Что ты сказал? — Высокий Парень поднялся. — Ты слышал, — Джагхед шагнул вперёд, и теперь они стояли почти вплотную. — Мне надоело, что ты ведёшь себя как маленькая сучка. Шепчешь за моей спиной, что я наполовину Змей и что мне здесь не место. Но я здесь. И я делаю то, что нужно. А ты? — Ты... — Давай вынесем это на голосование, — перебил Джагхед. — Спросим Змеев, считают ли они, что я поступаю неправильно. Если да — я уйду. Высокий Парень открыл рот, но не успел ничего сказать. Тони вышла в центр, скрестив руки на груди. — Все, кто на стороне Джагхеда, — сказала она, — встаньте. Секунду было тихо. Потом заскрипели стулья. Кэсс поднялась первая — быстро, будто её током шибануло. За ней — другие Змеи, те, кто сидел в углах, у стойки, у окна. Свит Пи встал последним — не спеша, будто взвешивал все за и против, но всё же поднялся. Их было больше. Гораздо больше. Высокий Парень оглядел зал. Его лицо было напряжённым, но он ничего не сказал. Только кивнул, развернулся и вышел. Дверь за ним захлопнулась. Кэсс подошла к Джагхеду со спины и обняла его за талию. Положила голову на плечо, закрыла глаза. Джагхед опустил свои руки поверх её рук на своём животе, переплёл пальцы. Улыбнулся — той улыбкой, которую она видела только тогда, когда они были вдвоём. — Ты справился, — прошептала она. — Мы справились, — ответил он. Она подняла голову и посмотрела через его плечо. Свит Пи стоял поодаль от всех — прислонившись к стене, скрестив руки, с отрешённым видом. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась какая-то пустота. Он не смотрел ни на кого, будто его здесь не было. Будто он был где-то далеко. Кэсс вспомнила рассказ Скарлетт. Как та пришла к реке, как хотела просто посидеть, подышать. Как Свит Пи с компанией её прогнали. Как он сам сказал: «Проваливай, северная». Внутри что-то кольнуло. Не злость — разочарование. Она не ожидала от него такого. Но сейчас не время. Не место. И не её это дело. Пусть успокоится. Пусть придёт в себя. — Пойдём, — сказала Кэсс, беря Джагхеда за руку. Они подошли к стойке. Парень за стойкой — молодой, с татуировкой змеи на руке — отставил стакан и вопросительно поднял бровь. — Две колы, — сказал Джагхед. — И побольше льда, — добавила Кэсс. Они переглянулись и улыбнулись — одновременно, будто сговорились. — Не сговариваясь, — заметил Джагхед. — Как всегда, — ответила Кэсс. Она села на высокий стул, положив локти на стойку, и смотрела, как в бокалы падает лёд, шипит газировка, пузырьки поднимаются вверх и лопаются на поверхности. Джагхед сел рядом, и их плечи почти касались. В баре снова зашумели — кто-то играл на бильярде, кто-то спорил о бейсболе, кто-то просто сидел и пил. — Ты как? — спросила Кэсс, поворачиваясь к Джагхеду. — Хорошо, — ответил он. — Впервые за долгое время — просто хорошо. — Это правильно, — она взяла его за руку. — Ты заслужил. — Мы заслужили, — поправил он. Она хотела возразить, но передумала. — Да, — кивнула она. — Мы. Они пили колу, смотрели на пузырьки, которые поднимались вверх и лопались, и молчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то... спасительной. — Скарлетт сегодня утро... — начала Кэсс, но замолчала. — Что Скарлетт? — Ничего, — она покачала голосом. — Потом. — Ладно, — Джагхед не стал спрашивать. — Потом так потом. Она посмотрела в сторону Свит Пи. Он всё ещё стоял у стены, но теперь его глаза были закрыты. Может, спал. Может, просто не хотел никого видеть. «Поговорим позже, — подумала Кэсс. — Когда он остынет. Когда я пойму, что сказать». Она повернулась обратно к стойке, сделала глоток. Колода была холодной, сладкой, и на языке лопались пузырьки. — Джагги, — сказала она. — М? — Я рада, что ты здесь. — Я тоже, — ответил он. Он сжал её руку, и они сидели так, в этом полумраке, среди своих, под звуки киев и тихих разговоров. И это было правильно. Наверное.

***

Тюрьма округа Ривердейл стояла на холме, серая и мрачная, как туча перед грозой. Стены были высокими, с колючей проволокой по верху, и казалось, что они вросли в землю навсегда. Ворота были закрыты, но Джагхед знал: сегодня они откроются. Сегодня его отец выйдет на свободу. Он стоял у машины, которую они забрали у Коула, и смотрел на эти ворота, не отрываясь. Руки в карманах куртки сжаты в кулаки, лицо напряжённое, глаза блестят. Кэсс стояла рядом, и её плечо касалось его плеча. Она не говорила ни слова — не было нужды. Просто была рядом. — Он выйдет, — сказала она тихо. — Знаю, — ответил Джагхед, но голос его дрогнул. Ворота открылись. Ф. П. Джонс вышел медленно, будто пробуя ногами землю, которую не чувствовал долгие месяцы. На нём была та же одежда, в которой его забрали — потёртая куртка, джинсы, ботинки. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но в глазах горел огонь. Тот самый, который Джагхед помнил с детства. Кэсс бросилась к нему первой. Она бежала быстро, и её вишнёвые волосы развевались на ветру. Она обняла его — крепко, по-родственному, так, как обнимают отца, которого не видели вечность. — Здравствуй, папа, — сказала она, и в её голосе были и смех, и слёзы. — Здравствуй, дочка, — ответил Ф. П., и его голос был хриплым, но тёплым. Джагхед стоял у машины, сжимая кулаки. Он не бросился обнимать отца. Не побежал. Он ждал. Ф. П. посмотрел на сына, и в его глазах была такая боль, что Кэсс невольно отвернулась. — Сын, — сказал он. — Папа, — ответил Джагхед. Они стояли так — несколько секунд, которые длились целую вечность. А потом Ф. П. шагнул вперёд и обнял сына. Джагхед замер на секунду, а потом обнял отца в ответ — так крепко, будто боялся, что тот снова исчезнет. — Ты вырос, — сказал Ф. П. — А ты постарел, — ответил Джагхед. Они рассмеялись — оба, и в этом смехе было столько всего, что слова были не нужны. --- «Попс» встретил их запахом кофе и пирожных. Закусочная почти не изменилась — те же столики, те же красные диваны, те же фотографии на стенах. Только Поп Тейт стал старше, и в его глазах появилась усталость. Но он улыбнулся, увидев их, и помахал рукой. — Садитесь, — сказал он. — Угощаю. Они сели в дальнюю кабинку, у окна, откуда было видно всю улицу. Кэсс заказала колу, Джагхед — кофе, Ф. П. — чёрный чай с лимоном. Ждали еду молча. Но тишина была не тяжёлой — скорее, какой-то очищающей. — Ты будешь возвращаться к «Змеям»? — спросила Кэсс, когда принесли заказ. Ф. П. отставил чашку. — Нет, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я хочу стать лучшим отцом для Джагхеда. — Папа... — начал Джагхед. — Нет, — перебил Ф. П. — Я достаточно нагрешил. Достаточно пропадал. Теперь — хочу быть рядом. — А чем ты будешь заниматься? — спросил Джагхед. — В свободное время? — Устроюсь на работу, — Ф. П. кивнул. — Сюда. В «Попс». Поп Тейт уже согласился. — Правда? — Кэсс улыбнулась. — Правда, — ответил Ф. П. — Буду столики протирать, посуду мыть. Лишь бы быть ближе. — Это хорошо, — сказал Джагхед. — Это очень хорошо. Они ели молча. Кэсс смотрела на отца и сына, которые сидели рядом, и думала о том, как хрупок этот мир. Как легко его разрушить и как трудно — построить заново. — Я скучал, — сказал Ф. П., глядя на сына. — Я тоже, — ответил Джагхед. — Не ссорьтесь больше, — попросила Кэсс. — Не будем, — ответили они хором. И рассмеялись. Они сидели в «Попс» долго. До самого вечера, пока за окнами не зажглись фонари. Говорили о пустяках — о погоде, о музыке, о том, что Хот Дог привык к Джагхеду и теперь не отходит от него ни на шаг. Ф. П. рассказывал о тюрьме, но не о плохом — о книгах, которые читал, о людях, с которыми сидел. Джагхед рассказывал о школе, о газете, о Кэсс, о том, как они встретились и как теперь не расстаются. — Я рад, — сказал Ф. П., глядя на Кэсс. — Что у моего сына есть ты. — А я рада, — ответила Кэсс, — что ты на свободе. Ф. П. хотел что-то сказать, но передумал. Он посмотрел на свои руки — мозолистые, с татуировками, которые выцвели на солнце, и вздохнул. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Будет, — ответил Джагхед. Они вышли из «Попс», когда на улице было уже темно. Ф. П. взял сына за плечо, Кэсс взяла Джагхеда за руку. — Поехали домой, — сказал Джагхед. — Поехали, — ответил Ф. П. Они сели в машину, и Кэсс завела мотор. Старый джип зарычал, чихнул и выехал на дорогу. В зеркале заднего вида «Попс» становился всё меньше, пока не превратился в маленькую точку. — Свобода, — сказал Ф. П., глядя в окно. — Свобода, — повторил Джагхед. Кэсс смотрела на дорогу и улыбалась. Внутри было тепло — не от погоды, а от того, что всё наконец-то становилось на свои места. Или только начинало становиться. Она не знала. И не хотела знать. Потому что этот вечер был подарком. Тем, который нельзя тратить на сомнения.

***

Трейлер Ф. П. Джонса был залит светом. Окна открыты, и тёплый вечерний воздух проникал внутрь, смешиваясь с запахом кофе и старой кожи. Кэсс сидела на диване, поджав ноги, и её вишнёвые волосы падали на плечи. Ф. П. сидел в кресле напротив, сжимая в руках кружку с чаем. Джагхед стоял у окна и смотрел на улицу. — Надо устроить вечеринку, — сказала Кэсс. — Что? — Джагхед повернулся. — Вечеринку, — повторила она. — В честь возвращения твоего отца. В Белом Змее. — Кэсс... — начал Ф. П. — Нет, пап, — она перебила его. — Ты заслужил. — Я ничего не заслужил, — Ф. П. покачал голосом. — Заслужил, — твёрдо сказала Кэсс. — Ты прошёл через ад и остался человеком. Джагхед смотрел на неё, и в его глазах боролись сомнение и благодарность. — Ты уверена? — спросил он. — Абсолютно, — ответила Кэсс. — Без громких речей, — предупредил Ф. П. — Без громких речей, — согласилась Кэсс. — И без сюрпризов, — добавил Джагхед. — Без сюрпризов, — она улыбнулась. — Обещаю. Ф. П. посмотрел на сына. Потом на Кэсс. — Ладно, — сказал он. — Уговорили. — Правда? — Джагхед не поверил. — Правда, — Ф. П. кивнул. — Но я ничего не обещаю. — И не надо, — Кэсс поднялась. — Главное — чтобы ты был там. Она подошла к Джагхеду, взяла его за руку. — Устроим? — Устроим, — ответил он. Они стояли у окна, глядя на закат, и внутри было тепло — не от погоды, а от того, что они были вместе. И всё было хорошо. По крайней мере, сейчас.

***

Белый Змей в этот вечер был почти пуст. Только несколько Змеев сидели в углах, потягивая пиво и переговариваясь вполголоса. Тони Топаз стояла у сцены, проверяя микрофон, когда дверь открылась и впустила внутрь Бетти. Бетти была в джинсах и свитере, волосы собраны в высокий хвост. Она оглядела зал, и её глаза привыкали к полумраку после яркого солнца на улице. — Тони, — позвала она, подходя ближе. — Бетти, — Тони отложила микрофон и скрестила руки на груди. — Что привело тебя в наше логово? — Я хотела спросить... можно ли использовать сцену для вечеринки в честь Ф. П.? Тони удивлённо подняла бровь. — В честь Ф. П.? — Ну да, — Бетти кивнула. — Он вернулся. И это стоит отметить. Тони помолчала, разглядывая её долгим взглядом. Потом усмехнулась. — Ладно, — сказала она. — Думаю, это можно устроить. — Спасибо, — Бетти выдохнула с облегчением. Она посмотрела в сторону сцены, потом снова на Тони. — Знаешь, я думаю, теперь, когда Ф. П. вернулся, дела у Джагхеда и «Змей» пойдут лучше. — Почему ты так думаешь? — спросила Тони. — Потому что именно он поддерживал мир между Севером и Югом, — ответила Бетти. — Без него всё пошло наперекосяк. А теперь... теперь, может быть, станет легче. — Ты права, — Тони кивнула. — Ф. П. — это стержень. Мы без него как без рук. — Я хочу приглядывать за Джагхедом, — добавила Бетти, и её голос стал тише. — Не хочу, чтобы ему снова причинили боль. — Ты до сих пор его любишь? — Тони посмотрела на неё в упор. Бетти отвела взгляд. — Это не важно, — сказала она. — Важно, чтобы он был в безопасности. Она не добавила вслух то, что крутилось у неё в голове: «И старая ревность не отпускает». Тони смотрела на неё долгим взглядом. — Знаешь, Бетти, — сказала она. — У меня такое впечатление, что ты хочешь стать «Змеёй». В этот момент из угла раздался громкий смех. Берди — женщина с короткими чёрными волосами, с татуировкой на шее и тяжёлым взглядом — сидела за столиком и откровенно насмехалась. — Змеёй? — она захохотала. — Эта северная пигалица? — Заткнись, Берди, — отрезала Тони. Берди не обиделась. Она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. — Если она хочет стать Змеёй, — сказала она, — пусть сначала исполнит «Змеиный танец». — Это устаревшая сексистская традиция, — Тони покачала головой. — Никто уже не делает этого. — А я делала, — Берди усмехнулась. — И ты делала. — Это было давно, — ответила Тони. — Но традиция есть традиция, — Берди пожала плечами. Бетти смотрела на них, и в её глазах горел огонь. — Я сделаю это, — сказала она. — Что? — Тони повернулась к ней. — «Змеиный танец», — твёрдо ответила Бетти. — Если это нужно, чтобы быть своей, я сделаю. — Бетти, не надо, — Тони подошла ближе. — Ты не представляешь, что это такое. Это... унизительно. — Я справлюсь, — ответила Бетти. — Ты уверена? — Абсолютно. Тони вздохнула. — Ладно, — сказала она. — Но ты пожалеешь. — Посмотрим, — ответила Бетти.

***

Белый Змей в этот вечер гудел, как потревоженный улей. Столы сдвинули к стенам, освобождая место для танцев, и гирлянды тускло мерцали над головами. Пахло табаком, кожей и чем-то ещё — тем особенным запахом праздника, который бывает, когда собираются свои. Те, кто готов умереть друг за друга. И те, кто только учится этому. Элис Купер вошла в бар с таким видом, будто собиралась читать нотации. Она была в строгом пальто, с идеальной укладкой и лицом, которое не предвещало ничего хорошего. Молодой парень стоял за стойкой, протирая бокалы, и кивнул ей. — Ф. П. там, — сказал он, кивнув в сторону дальнего угла. — Я вижу, — ответила Элис. Она подошла к столику, за которым сидел Ф. П. с чашкой чая. Он поднял голову, и его лицо напряглось. — Элис, — сказал он. — Не ожидал тебя увидеть. — Я пришла поговорить, — она села напротив, не спрашивая разрешения. — О Бетти. — Что с Бетти? — Она хочет стать «Змеёй», — Элис сжала сумочку. — Из-за тебя. Из-за твоего сына. Она хочет быть ближе к нему. — Это не моя вина, — ответил Ф. П. — А чья? — Элис повысила голос. — Ты вернулся, и всё пошло прахом. Она бредит этой вашей бандой. — Ты сама когда-то была «Змеёй», — напомнил Ф. П. Элис замолчала. — Это было давно, — наконец сказала она. — Но ты помнишь, — он посмотрел на неё долгим взглядом. — Помнишь, что это значит — быть своей. Иметь семью, которая не предаст. — Не предаст? — усмехнулась Элис. — Ты в тюрьму сел. — Я защищал своих, — ответил Ф. П. — И что теперь? — Теперь я здесь. И я приглашаю тебя на вечеринку. — Я... — Пригласи Хэла, — перебил Ф. П. — Пусть придёт. Элис встала. — Нет, — сказала она. — Я не приду. — Как хочешь, — Ф. П. пожал плечами.

***

Два часа спустя. У входа стояли Джагхед и Кэсс. Он — в своей куртке «Змеи», она — в своей. Их плечи касались, и они смотрели на входящих гостей. Арчи появился из темноты, его рыжие волосы горели в свете фонарей. — Джаг, — сказал он, здороваясь. — Арчи, — ответил Джагхед. — Ты хорошо выглядишь, — добавила Кэсс. — Спасибо, — он оглядел их. — Вы тоже. Внутри уже играла музыка. Кто-то принёс колонки, и из них лилась старая песня, которую Кэсс не узнала. Она взяла Джагхеда за руку, и они пошли внутрь. Арчи договорился, что он с Вероникой споют дуэтом на вечеринке. Вероника согласилась, но её лицо было каменным. — Ты готова? — спросил Арчи. — Нет, — ответила она. — Тогда пошли. Они вышли на сцену. Музыка заиграла — медленная, тягучая. Вероника взяла микрофон, но не спела ни слова. Она стояла, сжимая его в руке, и её лицо было бледным. — Я не могу, — сказала она. — Вероника... — Я не могу, — повторила она и выбежала из зала. Музыка не остановилась. Играла дальше, и в зале повисла тишина. Но тут, Бетти, которая была лишь в полупрозрачном пеньюаре, вышла к микрофону — Я станцую, — сказала она. И, сбросив пеньюар, под которым у нее было чёрное нижнее бельё, начала танец. Это был «Змеиный танец» — тот самый, о котором говорила Берди. Бетти двигалась медленно, плавно, и её тело изгибалось, как у змеи. Глаза были закрыты, и она, казалось, не видела никого вокруг. Элис смотрела на дочь, и в её глазах был шок. — Что она делает? — прошептала она. — Танец «Змеи», — ответил кто-то из толпы. Кэсс стояла в углу, скрестив руки на груди, и смотрела на Бетти. Внутри поднималась тревога. Она знала, что этот танец — не просто танец. Это заявление. Вызов. «Она хочет вернуть Джагхеда», — эта мысль ударила сознание Кэсс, будто кнутом. — «Она хочет быть ближе к нему». Когда Бетти закончила танец, зал взорвался аплодисментами. Она поклонилась, и её глаза блестели — лихорадочно, нездорово, как у тяжёло больного человека. И нет, тут не про физически больного. Ф. П. встал со своего места, возвышаясь над всеми. — «Змеи», — сказал он. — Я остаюсь с вами. Вы — моя настоящая семья. — Что? — Джагхед шагнул к нему. — Папа... — Я сказал то, что сказал, — Ф. П. посмотрел на сына. — Не спорь. Джагхед замолчал. В его глазах была боль и непонимание. Кэсс направилась к Бетти. Она шла медленно, плавно, но в каждом её шаге чувствовалась угроза. — Бетти, — сказала она, подходя ближе. — Кэсс, — ответила Бетти, и её голос был спокойным — чересчур спокойным. — Что ты устроила? — Я станцевала, — Бетти пожала плечами. — Всего лишь. — Ты до сих пор любишь Джагхеда? — спросила Кэсс в лоб. Бетти молчала. Не хотела признаваться. Уж точно не ей. — Я знаю, что любишь, — продолжила Кэсс. — И ты хочешь его вернуть. — А если и так? — Бетти подняла подбородок. — Тогда ты конченая сучка. — Почему? — Потому что он не твой, — Кэсс сжала кулаки, голос стал жёстче. — Он никогда не был твоим. — Твой что-ли? — усмехнулась Бетти. — Мой, — ответила Кэсс. — Посмотрим, — Бетти сделала шаг вперёд, и в её глазах горел огонь безумия. — Я стану «Змеёй». Буду ближе к нему. И он снова в меня влюбится. — Ты больна? — прямо спросила Кэсс. — Я влюблена, — поправила Бетти. — Это одно и то же. Они стояли друг напротив друга, и между ними искрилось напряжение, которое можно было резать ножом. — Ты мне не ровня, — сказала Кэсс, и в её голосе послышались нотки угрозы. — И потягаться со мной дорогого стоит. — Это угроза? — Бетти прищурилась. — Это предупреждение. И обещание, — ответила Кэсс. Они смотрели друг на друга, как две волчицы, и никто не хотел уступать. В этот момент вмешалась Тони, которой это надоело. — Девочки, — сказала она, вставая между ними. — Хватит гавкаться. Идите тусить. Сегодня праздник. Бетти развернулась и ушла. Кэсс смотрела ей вслед, и внутри всё кипело. — Ты как? — спросила Тони. — Нормально, — ответила Кэсс. — Врёшь, — Тони покачала головой. — Вру, — согласилась Кэсс. Она вернулась к Джагхеду. Он стоял у стойки, сжимая в руке бокал, и его лицо было напряжённым. Таким же, как и у Кэсс. — Ты в порядке? — спросила она. — Нет, — ответил он. — Я тоже, — она взяла его за руку. — Но мы справимся. — Ты уверена? — Абсолютно, — она сжала его пальцы. Они стояли так, и внутри у обоих было пусто и страшно. Но они знали: они не одни. И это было главное. А где-то в углу Бетти танцевала с кем-то из Змеев, и её глаза горели лихорадочным огнём. Она была готова на всё. И это пугало.