Season 2. Chapter Twenty-Two: Silent Night, Deadly Night (I hooked up with your sister)

«Белый Змей» в этот вечер гудел, как обычно — негромко, по-своему. В углу играла музыка, старая, с хрипотцой, и кто-то лениво перебирал струны гитары. За стойкой молодой парниша протирал стаканы, бросая взгляды на входящих. Пахло табаком, кожей и тем особенным запахом дома, который Кэсс уже считала своим. Лампы горели тускло, отбрасывая на лица золотистые блики, и тени плясали на стенах. Кэсс вошла под руку со Скарлетт. На ней была привычная куртка «Змеи», чёрная, потёртая, с нашивкой на спине, и джинсы. Вишнёвые волосы рассыпались по плечам, и она то и дело поправляла прядь за ухо привычным жестом. Скарлетт была в тёмно-синем свитере и джинсах, рыжие кудри собраны в низкий хвост, и она смотрела по сторонам с любопытством и лёгкой опаской. Ф. П. стоял у стойки, прислонившись к ней плечом, и потягивал пиво. Увидев девушек, он отставил кружку и улыбнулся — той тёплой, редкой улыбкой, которая появлялась, когда он был среди своих. — Кэсс, — сказал он. — Что за прекрасная мадам с тобой? — Это моя кузина, — ответила Кэсс, чуть подталкивая Скарлетт вперёд. — Скарлетт. Скарлетт Харрингтон. Ф. П. протянул руку. — Ф. П. Джонс, — представился он. — Добро пожаловать. — Спасибо, — ответила Скарлетт, пожимая его ладонь. — Семья каждого «Змея» — наша семья, — добавил Ф. П. — Так что теперь ты под нашей защитой. — Приятно слышать, — улыбнулась Скарлетт. Кэсс обвела взглядом зал. И сразу заметила его. Тот парень сидел в углу — за столиком, в компании двух других Змеев, которых Кэсс знала в лицо, но не по имени. У него были короткие тёмные волосы, острые скулы и наглые глаза, которые не отрывались от Скарлетт. Он пил пиво, ухмылялся и что-то говорил своим приятелям, кивая в их сторону. Кэсс узнала его. Тот самый, который предлагал Скарлетт развлечься. В сексуальном контексте. У неё внутри всё сжалось — не от страха, от злости. Она холодно улыбнулась ему — одной той улыбкой, которая не обещала ничего хорошего. Парень перехватил её взгляд и чуть заметно побледнел. Опустил глаза и сделал глоток пива, делая вид, что не заметил. — Кэсс, — Тони подошла неслышно, её розовые волосы сегодня были распущены, и серьга-змейка поблёскивала в ухе. — Дай-ка я заберу твою кузину. — Зачем? — спросила Кэсс. — Поговорить, — Тони кивнула в сторону свободного столика в углу. — По-женски. — Ладно, — Кэсс повернулась к Скарлетт. — Ты не против? — Нет, — ответила Скарлетт. — Я тоже хочу кое-что спросить. Они отошли. Скарлетт села на потрёпанный диванчик, Тони устроилась напротив. Взяла со стола солонку, покрутила в руках, поставила обратно. — Что случилось между тобой и Свит Пи? — спросила Тони без предисловий. — С чего ты взяла? — Скарлетт отвела взгляд. — Я вижу, — Тони покачала головой. — Вы оба ведёте себя так, будто друг друга не существует. А неделю назад ты держалась за него на мотоцикле, и он это не просто терпел — ему нравилось. Скарлетт молчала. — Рассказывай, — мягко сказала Тони. — Я никому не скажу. Скарлетт вздохнула. Потом начала говорить — тихо, быстро, захлёбываясь словами. Про утро. Про реку. Про то, как подошла, как её прогнали. Про его слова: «Проваливай, северная». — Он был как чужой, — сказала она. — Я думала, мы стали друзьями. Или хотя бы... я не знаю. Но он посмотрел на меня так, будто я пустое место. Тони слушала, не перебивая. Её лицо было серьёзным, но в глазах читалась какая-то усталость — будто она знала этот сценарий наизусть. — Он боится, — сказала Тони, когда Скарлетт закончила. — Чего? — Не чувств, — Тони покачала головой. — Он боится того, как отреагируют другие «Змеи». — В смысле? — Они навязали ему, что дружить с северной — позор, — Тони говорила тихо, но каждое слово отдавалось в тишине. — Слышал это с детства. Что мы — южане, они — северяне. Что мы — свои, они — чужие. Что дружба с ними — предательство. — Но это же глупо, — сказала Скарлетт. — Глупо, — согласилась Тони. — Но так устроен мир. И он не может пойти против толпы. — А ты? — А я — женщина, — усмехнулась Тони. — Мне проще. Меня не так давят. Она помолчала, потом добавила: — Он не хотел тебя обидеть. Он хотел защитить себя. — И что мне теперь делать? — спросила Скарлетт. — Не знаю, — Тони пожала плечами. — Простить? Забыть? Дождаться? — А ты что посоветуешь? — Я посоветую не сдаваться, — Тони поднялась. — Если он тебе правда нужен. Но это твой выбор. — Я подумаю, — ответила Скарлетт. — Думай, — Тони кивнула. — Но долго не тяни. Он упрямый. И без твоего толчка не сдвинется. Она ушла, оставляя Скарлетт одну.

***

Кэсс подошла к столику в углу. Тот парень — его звали, кажется, Джесс — сидел с кружкой пива, и его пальцы слегка дрожали. Он не смотрел на неё, но чувствовал её присутствие. Рядом с ним двое других Змеев затихли, переглядываясь. — Можно? — спросила Кэсс, и это было не вопросом. Она села напротив, положив локти на стол. Сцепила пальцы в замок. Глаза её были холодными, как лёд, но голос — спокойным. — Джесс, да? — Да, — ответил он, и его голос сел. — Я хочу поговорить, — Кэсс наклонилась вперёд. — Без рукоприкладства. Просто предостережение. Он молчал. — Ты знаешь, кто я, — продолжила она. — Знаю, — он кивнул. — Ты знаешь, что я сделаю, если ещё раз приблизишься к моей сестре? — Ты не... — начал он. — Я сделаю так, что ты пожалеешь, — перебила Кэсс, и в её голосе зазвенела сталь. — Это не угроза. Это обещание. — Я ничего ей не сделал, — сказал Джесс. — Ты хотел сделать, — Кэсс сжала пальцы. — И не думай, что я не узнала бы об этом. У меня везде свои глаза и уши. — Я... я просто пошутил. — Это была не шутка. Джесс опустил глаза. — Понял, — сказал он. — Больше не подойду. — Умница, — Кэсс откинулась на спинку стула. — А теперь иди. Он встал и вышел из-за стола, не оглядываясь. Его друзья последовали за ним. Кэсс осталась сидеть, глядя им вслед. Внутри всё ещё кипело, но она держала себя в руках. Потому что это было важнее. Потому что Скарлетт важнее. Она поднялась и пошла обратно к стойке.

***

Тони нашла Свит Пи у бильярдного стола. Он стоял один, с кием в руке, и целился в шар, но не бил. Просто смотрел. — Свит, — позвала она. — Чего? — не обернулся. — Поговорить надо. — Не о чем. — О Скарлетт. Он замер. Потом опустил кий. — Что с ней? — спросил он, и в его голосе была тревога. — А что между вами? — Тони подошла ближе. — Ничего. — Врёшь, — она скрестила руки на груди. — Я видела, как ты на неё смотрел. — Не было ничего, — он отвернулся. — Ты прогнал её, — сказала Тони. — При всех. Назвал северной. А она... она пришла, потому что хотела тебя увидеть. — Зачем? — Свит Пи повернулся. — Откуда я знаю? — Тони пожала плечами. — Может, ты ей нравишься. — Не может быть. — Почему? Ты красивый. Сильный. И она тебе доверяла. — Она не должна была, — сказал он. — Это не тебе решать. — Они смотрят на меня, — Свит Пи кивнул в сторону зала. — Они ждут, что я буду как они. И если я... — Если ты подойдёшь к ней, они назовут тебя предателем? — закончила Тони. Он промолчал. — И что? — Я не хочу терять свою семью. — А её? — Тони покачала головой. — Её ты готов потерять? — Она не моя семья, — тихо сказал Свит Пи. — Но могла бы стать, — ответила Тони. — Если бы ты не боялся. Она развернулась и ушла, оставляя Свит Пи стоять у бильярдного стола с кием в руке и пустотой в глазах. А где-то в углу, за столиком у стены, сидела Скарлетт — одна, и смотрела в окно на тёмную улицу. Ночь только начиналась. Но для некоторых она уже закончилась, так и не начавшись.

***

Трейлер Ф. П. Джонса в это утро был тесным, как клетка. Окна запотели, и поднимающееся солнце разгоняло тьму по углам, оставляя глубокие тени. Внутри пахло кофе, табаком и чем-то ещё — напряжением, которое появляется, когда два человека, которые должны понимать друг друга, говорят на разных языках. Джагхед сидел на старом диване, сжав руки в замок. Его лицо было напряжённым, под глазами залегли тени, и он то и дело проводил ладонью по волосам — нервным, привычным жестом. Ф. П. стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на улицу, не оборачиваясь. — Нам надо поговорить, — сказал Джагхед. — О чём? — голос Ф. П. был ровным, почти безразличным. — О Пенни. — Что с ней? — Ты знаешь, — Джагхед подался вперёд. — Она втянула меня в это дело. Сняла на камеру, как мы с Кэсс доставляем наркотики на склад в Гриндейле. — И что? — Что значит «и что»? — Джагхед повысил голос. — Она нас шантажирует. — Она не проблема, — Ф. П. повернулся. — Твоя проблема — это ты сам. — Пап... — Ты не должен был соглашаться, — перебил Ф. П. — Ты сам полез в это дерьмо. — Я хотел помочь тебе, — сказал Джагхед, и его голос дрогнул. — Я не просил, — Ф. П. покачал головой. — И не хочу, чтобы ты ради меня жертвовал собой. — Но она... — Хватит, — Ф. П. повысил голос. — Пенни — это не твоя забота. Я сам разберусь. — Как? — спросил Джагхед. — Выставив «Змей» наркоторговцами? Ф. П. резко повернулся. Его лицо исказилось — от гнева, от боли, от того, что сын сказал то, что он не хотел слышать. — Заткнись, — сказал он, и его голос стал ледяным. — Заткнись, пока я впереди. — Папа... — Я сказал — заткнись. Тишина в трейлере стала такой густой, что можно было резать ножом. Джагхед опустил голову, сжимая кулаки. Ф. П. отвернулся к окну. В этот момент дверь открылась, и в трейлер вошёл Высокий Парень. Его огромная фигура накрыла их тенью, и пол под его ногами скрипнул. В руке он держал сумку — старую, потёртую, с длинными лямками. — Ф. П., — сказал он. — Положи там, — Ф. П. кивнул в сторону другой комнаты, не оборачиваясь. Высокий Парень прошёл мимо Джагхеда, не взглянув на него. Сумка была тяжёлой — Джагхед слышал, как она глухо стукнулась об пол, когда Высокий опустил её. Потом он вернулся, кивнул Ф. П. и вышел. Дверь закрылась. — Что в сумке? — спросил Джагхед. — Не твоё дело, — ответил Ф. П. — Папа... — Я сказал — не лезь, — Ф. П. повернулся к нему. — Это не для твоих ушей. — У меня есть право знать, — Джагхед встал. — Нет, не имеешь, — Ф. П. повысил голос. — Ты ещё ребёнок. — Я не ребёнок. — Веди себя как взрослый, тогда и поговорим, — Ф. П. ткнул пальцем в его сторону. — А сейчас — иди в школу. — Что? — Ты слышал, — Ф. П. отвернулся. — Иди в школу. Занимайся своей газетой. Друзьями. Девушкой. А это... это не твоя война. — А чья? — Моя, — ответил Ф. П. — И я сам буду воевать. А ты — живи своей жизнью. Джагхед стоял, сжав кулаки, и внутри него боролись два желания — остаться и уйти. Остаться — потому что отец был в опасности. Уйти — потому что отец не хотел его помощи. — Ты не можешь вечно меня отталкивать, — сказал Джагхед. — Могу, — ответил Ф. П. — И буду. Пока ты не поймёшь, что я делаю это не из вредности. — А из чего? — Из любви, — тихо сказал Ф. П. Джагхед смотрел на отца, и в его глазах была боль. — Я не хочу, чтобы ты за меня умирал, — сказал он. — А я не хочу, чтобы ты умирал за меня, — ответил Ф. П. Они стояли так — несколько секунд, которые длились целую вечность. — Иди, — сказал Ф. П. — Пожалуйста. Джагхед взял свою куртку и вышел, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась, и Ф. П. остался один. Он подошёл к сумке, открыл её. Внутри лежали деньги. Много денег. Он смотрел на них, и его лицо было каменным. Потом закрыл сумку и убрал её в шкаф. — Прости, сын, — сказал он пустоте. — Но так надо. А за окном светлело. Утро спускалось на Ривердейл, и где-то в этом предрассветном пространстве брели люди, которые не знали, что их жизнь вот-вот изменится. Навсегда.

***

Белый Змей в этот полдень был похож на мастерскую Деда Мороза — если бы Дед Мороз носил кожаную куртку и пил пиво. Солнце за окнами светило ярко, и его лучи проникали сквозь грязные стёкла, отбрасывая на пол золотистые полосы. Внутри пахло клеем, упаковочной бумагой и чем-то ещё — тем особенным запахом тепла, которое появляется, когда люди собираются вместе, чтобы делать добро. Змеи сновали по залу с коробками и свёртками. Кто-то клеил бантики, кто-то складывал игрушки, кто-то упаковывал еду в пластиковые контейнеры. Столы были завалены подарками, и в этом хаосе чувствовался порядок — тот особенный, который бывает только у тех, кто занимается этим не в первый раз. Тони стояла у стола, перевязывая красную ленту вокруг коробки с куклой. Её розовые волосы были собраны в высокий хвост. Фогарти — с короткими тёмными волосами, в простой чёрной футболке — упаковывал набор машинок, и его движения были быстрыми, почти механическими. — Что здесь происходит? — спросил Джагхед, подходя ближе. — Упаковываем подарки, — ответила Тони, не поднимая головы. — Вижу. Но зачем? — Каждый год мы делаем пожертвования в пользу Саутсайда, — объяснил Фогарти. — Старая традиция. Змеи заботятся о детях и стариках. Особенно в праздничные дни. — «Игрушки для малышей», — добавила Тони, кивая на гору коробок с куклами и машинками. — И «Еда на колёсах». — Помогаем тем, кто не может помочь себе сам, — закончил Фогарти. Джагхед смотрел на них, и внутри разливалось что-то тёплое. Он знал, что Змеи — это не только банда, не только драки и территории. Но видеть это своими глазами — было другим. — Я хочу помочь, — сказал он. — Всегда готовы, — ответила Тони и протянула ему рулон скотча. Джагхед взял его, сел за стол и начал упаковывать подарки. Его пальцы были неуклюжими, лента клеилась не туда, куда надо, но он старался. Рядом с ним работали другие Змеи, и в этом молчаливом единении было что-то важное. Через полчаса дверь открылась, и в бар вошёл Ф. П. Он был в своей привычной куртке, с уставшим лицом и тяжёлым взглядом. Увидев Джагхеда, он нахмурился. — Почему ты не в школе? — спросил он, подходя ближе. — Сегодня сокращённый день, — ответил Джагхед. — Рождественские каникулы начинаются. — А, — Ф. П. кивнул. — Забыл. Он посмотрел на подарки, на Тони, на Фогарти. — Ты помогаешь? — спросил он. — Помогаю, — ответил Джагхед. — Хорошо, — Ф. П. помолчал. — Тогда слушай. Мы с Высоким должны доставить посылку для Пенни. — Я с вами, — Джагхед встал. — Нет, — отрезал Ф. П. — Ты останешься здесь. — Папа... — Не спорь, — голос Ф. П. стал жёстче. — Ты нужен здесь. Присмотри за Змеями. — За Змеями? — За баром, — пояснил Ф. П. — Проследи, чтобы всё было тихо. — Но... — Джагхед, — Ф. П. посмотрел ему в глаза. — Я сказал — нет. — Ладно, — наконец сказал Джагхед, после минуты молчания. — Как скажешь. — Умница, — Ф. П. повернулся к Высокому, который стоял у двери. — Идём. — Свит Пи, — позвал Ф. П. — Ты с нами. Свит Пи, который до этого сидел в углу и пил колу, поднялся. Он кивнул Джагхеду — тем особым кивком, который означал и уважение, и сочувствие, и что-то ещё, что нельзя было назвать. — Не переживай, — сказал он Джагхеду. — Я присмотрю за ними. — Спасибо, — ответил Джагхед. Они вышли — Ф. П., Высокий и Свит Пи. Дверь за ними закрылась, и в баре снова стало тихо. Джагхед стоял у стола, сжимая в руке коробку с куклой. Внутри было пусто. И страшно. — Хочешь поговорить? — спросила Тони. — Не сейчас, — он взял скотч и вернулся к упаковке. Тони смотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Только вздохнула и продолжила свою работу. А где-то на дороге в Гриндейл ехала машина, в которой лежала посылка для Пенни. И никто не знал, чем закончится эта поездка. Ни Ф. П., ни Высокий, ни Свит Пи. И тем более Джагхед, который стоял в Белом Змее и упаковывал подарки для детей, которые верили в чудо. Он тоже хотел верить. Но вера — это роскошь, которую не все могут себе позволить. Особенно если твой отец только что уехал развозить наркотики для женщины, которая держит тебя за горло.

***

Трейлер Ф. П. Джонса в этот вечер был тёплым, но Джагхед никак не мог согреться. Он сидел на старом диване, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрел на дверь. За окном уже темнело — декабрьские сумерки наступали быстро, и фонари зажигались один за другим, отбрасывая на снег жёлтые круги. Ф. П. вошёл через час. Стянул куртку, повесил на крючок, прошёл на кухню. Джагхед слышал, как он наливает себе кофе, как звякает ложка о кружку. — Пап, — позвал он. — Сейчас, — ответил Ф. П. Он вышел из кухни с дымящейся кружкой в руках и сел в кресло напротив. Его лицо было усталым, под глазами залегли тени, но голос был спокойным. — Что-то случилось? — спросил он. — Приходил Уолш, — сказал Джагхед. — Кто? — Инспектор, которого приставили к тебе после освобождения. Чтобы следил. — А, этот, — Ф. П. поморщился. — Что ему нужно? — Проверял, чем мы занимаемся. Спрашивал про наркотики. — И что ты ему сказал? — Сказал, что ничего не знаю. — Поверил? — Не знаю, — Джагхед провёл рукой по лицу. — Но он ушёл. Пока. — Хорошо, — Ф. П. кивнул. — Пап, — Джагхед подался вперёд. — Это из-за Пенни. Она втянула нас в это дело, и теперь за нами следят. — Я знаю, — Ф. П. отставил кружку. — Мы должны что-то сделать. — Мы ничего не должны, — Ф. П. покачал голосом. — Мы просто должны выжить. — А если нас поймают? — Джагхед повысил голос. — Если Уолш узнает про наркотики? — Не узнает, — твёрдо сказал Ф. П. — Откуда ты знаешь? — Знаю, — Ф. П. поднялся. — Пойдём. — Куда? Ф. П. прошёл в другую комнату и через минуту вернулся со спортивной сумкой. Он поставил её на стол, расстегнул молнию и вытащил свёртки. Яркие, цветные, перевязанные лентами. — Что это? — спросил Джагхед. — Подарки, — ответил Ф. П. — Рождественские. — Какие подарки? — Тебе, — Ф. П. кивнул на один из свёртков. — Маме. Джеллибин. Он развернул один из них — там лежал свитер, мягкий, тёплый, тёмно-синий. — Я думал, это наркотики, — сказал Джагхед. — Знаю, — Ф. П. усмехнулся. — Но нет. — Ты... ты купил их? — Да. — На что? — Не важно, — Ф. П. пожал плечами. — Важно, что я хочу съездить в Толедо. На Рождество. Вручить подарки лично. Джагхед смотрел на свёртки, и внутри боролись два чувства — радость и страх. — Пап, — сказал он. — А Пенни? — Что Пенни? — Она не отстанет. Мы втянуты в это дело. И чем дальше, тем хуже. Уолш тоже не отстанет. Он будет следить, ждать, когда мы ошибёмся. — Ты опять за своё? — Ф. П. нахмурился. — Я хочу помочь, — сказал Джагхед. — Исправить то, что натворил. — Ничего ты не натворил, — Ф. П. покачал головой. — Я согласился на ту сделку. Я повёз тот ящик. — Ты сделал это ради меня. — И теперь мы в ловушке. — Джагхед, — Ф. П. повысил голос. — Хватит. — Нет, не хватит! — Джагхед встал. — Ты не понимаешь! Она нас всех подставит. И Змеи пострадают. И мы. И всё, что ты строил, рухнет. — А что я строил? — усмехнулся Ф. П. — Семью. Банду. Всё. — Семья — это ты, — сказал Ф. П. тихо. — И твоя мать. И Джеллибин. Всё остальное — это просто... — Что? — Это просто жизнь. Они стояли друг напротив друга, и напряжение между ними было таким плотным, что можно было резать ножом. — Наша совместная жизнь не складывается, — сказал Ф. П. — Наверное, будет лучше, если ты вернёшься к Эндрюсам. — Что? — Джагхед не поверил. — Или к Кэсс, — добавил Ф. П. — Ей ты нужен. И она тебе нужна. — Папа... — Я серьёзно, — Ф. П. смотрел на него в упор. — Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. — Я страдаю не из-за тебя, — Джагхед сжал кулаки. — Я страдаю из-за того, что не могу помочь. — Ничем ты не поможешь, — Ф. П. покачал головой. — Мы в ловушке. И выхода нет. — Есть всегда, — сказал Джагхед. — Нет, — Ф. П. сделал шаг к нему. — Не сейчас. Пенни нас держит. И Уолш следит. Мы будем делать то, что она скажет. Столько, сколько потребуется. И будем молчать. — Даже если это разрушит нас? — Это не разрушит нас, — Ф. П. сказал это так, будто сам в это верил. — А если разрушит? — Тогда будем собирать по кусочкам. Джагхед смотрел на отца, и в его глазах была боль. — Ты устал, — сказал он. — Да, — ответил Ф. П. — Устал. — Иди отдыхай. — А ты? — Я посижу здесь. Подумаю. Ф. П. хотел сказать что-то ещё, но передумал. Он взял свою кружку, подошёл к двери в спальню, остановился. — Джагхед, — сказал он, не оборачиваясь. — Что? — Я люблю тебя. И ты для меня — самое главное. — Я знаю, — ответил Джагхед. Дверь закрылась. Джагхед остался один. Он смотрел на подарки, на тёмно-синий свитер, и внутри было пусто — не от холода, от отчаяния. — У нас нет выбора, — прошептал он. В комнате было тихо. За окном падал снег — белый, чистый, обманчивый. Где-то в этом городе Пенни Пибоди праздновала очередную победу. А инспектор Уолш делал пометки в своём блокноте, записывая каждое движение. Джагхед знал: рано или поздно они проиграют. Просто не сегодня. А пока — он сидел в трейлере отца, ждал чуда и боялся, что оно никогда не наступит.

***

Ночь опустилась на Ривердейл тяжело, как свинцовое одеяло. В «Белом Змее» было тихо — необычно тихо для места, где обычно играла музыка и кто-то всегда спорил у бильярдного стола. Сегодня здесь собрались только свои. Те, кому доверяли. Те, кто готов был слушать. Джагхед стоял в центре зала, и его лицо было напряжённым. Под глазами залегли тени, и он то и дело проводил рукой по волосам — нервным, привычным жестом. Рядом с ним, чуть позади, стояла Кэсс — её вишнёвые волосы сегодня были распущены, а куртка «Змеи» расстёгнута, как будто ей было жарко. Тони сидела на краю сцены, свесив ноги, и крутила в руках зажигалку. Свит Пи прислонился к стойке, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемым, как каменная маска. Фогарти — с короткими тёмными волосами, в простой чёрной футболке — стоял у стены, сжимая в кулаке бутылку воды. Остальные молодые «Змеи» расположились кто где — на стульях, на полу, на подоконниках. — Я собрал вас здесь, — начал Джагхед, и его голос разнёсся по залу, — потому что у нас проблема. — Какая? — спросил кто-то из угла. — Пенни Пибоди, — ответил Джагхед. — Вы знаете её. Змееуст. В зале зашептались. Тони перестала крутить зажигалку. Свит Пи чуть приподнял голову. — Она заставила моего отца торговать наркотиками, — продолжил Джагхед. — Это она втянула его в это дело. Высокого. Свит Пи. — Откуда ты знаешь? — спросил Фогарти. — Потому что я сам продавал наркотики для неё, — Джагхед посмотрел ему прямо в глаза. — До того, как отца выпустили из тюрьмы. В зале стало тихо. — Это правда, — сказала Кэсс, делая шаг вперёд. — Я была с ним. Видела всё. — И ты молчала? — спросил кто-то. — Я ждала, — ответила Кэсс. — Ждала, когда Джагхед будет готов. Джагхед обвёл всех взглядом. — Я не хочу, чтобы «Змеи» закончили так же, как «Гули», — сказал он. — Наркотики, тюрьмы, смерть. Это не то, ради чего мы сюда пришли. — А ради чего мы сюда пришли? — спросил Свит Пи, и его голос был ровным. — Ради свободы, — ответил Джагхед. — Ради того, чтобы защищать своих. Ради того, чтобы быть семьёй. — И ты думаешь, что борьба с Пенни даст нам это? — Свит Пи покачал головой. — Я думаю, что если мы не остановим её, мы потеряем всё, — твёрдо сказал Джагхед. — Она помогала нам, — возразил кто-то из толпы. — Давала советы. Защищала в суде. — Она помогала тем, кто платил, — парировала Тони. — А если ты не мог заплатить, ты становился её должником. — И что нам делать? — спросил Фогарти. — Избавиться от неё, — сказал Джагхед. — Пока она не избавилась от нас. — Это опасно, — заметил Свит Пи. — Всё, что мы делаем, опасно, — ответил Джагхед. — Но если мы не рискнём, мы проиграем. — Ты уверен? — спросила Тони. — Абсолютно, — ответил Джагхед. Свит Пи молчал. Он смотрел на Джагхеда долгим взглядом — в котором смешались и сомнение, и уважение, и что-то ещё, что нельзя было назвать. — Змееуст помогала нам, — наконец сказал он. — Да, за это приходилось платить. Услугами. Но она не бросала своих. — А теперь она бросает, — сказал Джагхед. — Она использует нас. И если мы не остановим её в эту ночь, она втянет нас всех в торговлю наркотиками. — Ты не можешь этого знать, — возразил Свит Пи. — Могу, — Джагхед шагнул к нему. — Потому что я видел, как она работает. Она никогда не останавливается. Тишина повисла в зале. Тони поднялась со сцены и подошла к Джагхеду. — Какой первый закон? — спросила она. — Ни одна змея не ходит в одиночку, — раздался голос из угла. Тони повернулась. Милашка — маленькая, щуплая девушка с короткими чёрными волосами и серьгой в носу — стояла, скрестив руки на груди. — Ты с нами? — спросила Тони. — С вами, — ответила Милашка. — Я тоже, — сказал Фогарти. — Я, — добавил кто-то из угла. — И я, — кивнул другой. Свит Пи смотрел на них. Потом на Джагхеда. — Ладно, — сказал он. — Я тоже. Джагхед выдохнул. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Свит Пи. — Мы — Змеи. Мы своих не бросаем. Они стояли в кругу — молодые, отчаянные, готовые на всё. Кэсс взяла Джагхеда за руку. — Мы справимся, — прошептала она. — Знаю, — ответил он. За окном всё так же падал снег — белый, чистый, обманчивый. Где-то в этом городе Пенни Пибоди праздновала очередную победу. Она не знала, что они собираются дать бой. И этот бой будет не на жизнь, а на смерть.

***

Склад в Ривердейле стоял на отшибе, за заброшенной железнодорожной веткой. Здание было старым, с облупившейся краской и выбитыми окнами, заколоченными фанерой. Внутри горел тусклый свет — одна лампочка под потолком, которая моргала, как умирающий светлячок. Пахло пылью, сыростью и чем-то ещё — тем сладковатым запахом, который Джагхед научился узнавать. Наркотики. Пенни Пибоди стояла у деревянного стола, её пальцы быстро двигались, упаковывая пакеты в ящик. На ней было чёрное пальто, волосы собраны в низкий пучок, и в ушах — серьги-змейки, такие же, как у Тони. — Быстрее, — прошептала она себе под нос, хотя рядом никого не было. В дверь постучали. Пенни замерла. Посмотрела на часы. — Раньше, — сказала она, усмехнувшись. — Ф. П. решил меня удивить. Она подошла к двери, отодвинула засов и открыла. На пороге стоял Джагхед. В руках он держал лом — тяжёлый, ржавый, с острым концом. Пенни посмотрела на него, потом на лом. — Что это? — спросила она. — На всякий случай, — ответил Джагхед. — Если бы пришлось выламывать дверь. — Зачем тебе выламывать дверь? — Чтобы поговорить, — он шагнул внутрь, и Пенни невольно отступила. — О чём? — О тебе, — Джагхед положил лом на стол. — О наркотиках. Об отце. — Твой отец скоро будет здесь, — Пенни поправила воротник. — Он поможет мне упаковать остальное. — Не поможет, — сказал Джагхед. — Почему? — она прищурилась. — Потому что он не хотел, чтобы я в это влезал. А ты сделала так, что я влез. Теперь он занимает моё место. — И что? — Пенни усмехнулась. — Ты пришёл жаловаться? — Я пришёл остановить тебя. Пенни хотела ответить, но Джагхед не дал ей сказать ни слова. — К тому моменту, когда отец приедет, — сказал он, — ни тебя, ни меня здесь уже не будет. — Это угроза? — Пенни подняла бровь. — Это предупреждение. Пенни обернулась. За её спиной стояли Змеи. По меньшей мере полдюжины — в масках, в чёрных куртках, молчаливые, как тени. Тони. Свит Пи. Фогарти. Кэсс. Ещё двое, которых Пенни не узнала. Они смотрели на неё сквозь прорези масок — холодно, не мигая. — Вы что, хотите меня напугать? — спросила Пенни, и в её голосе послышались нотки вызова. — Если получится, — ответил Джагхед. Она сделала шаг назад, и Змеи шагнули вперёд. — Прекратите, — сказала она. — Немедленно. — Не прекратим, — ответила Тони. — Вы не знаете, что делаете, — Пенни покачала головой. — Я могу помочь вам. — Ты уже помогла, — сказала Кэсс. — Достаточно. — Джагхед, — Пенни повернулась к нему. — Ты же умный парень. Зачем тебе это? — Чтобы защитить свою семью, — ответил он. — Твоя семья — это я, — сказала Пенни. — Я вытащила твоего отца из тюрьмы. — Ты втянула его в наркотики, — возразил Джагхед. — Это бизнес, — она усмехнулась. — Это смерть, — ответил он. Пенни смотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Змеев. — Ладно, — сказала она. — Чего вы хотите? — Чтобы ты ушла, — ответил Джагхед. — Навсегда. — И куда я пойду? — Не важно, — он покачал головой. — Главное — не в Ривердейл. — А если я откажусь? — Тогда мы тебя выведем, — сказал Свит Пи. — Силой? — она усмехнулась. — Если придётся, — ответил Джагхед. Пенни молчала. Внутри неё боролись злость, страх и что-то ещё, что нельзя было назвать. — Вы пожалеете, — сказала она. — Может быть, — ответил Джагхед. — Но не сегодня. Он кивнул Змеям. Они шагнули вперёд — быстро, слаженно, как одна машина. — Наденьте на неё пакет, — сказал Джагхед. — Не смейте! — крикнула Пенни, но её уже схватили за руки. Чёрный капюшон закрыл её лицо. Она дёрнулась, но Змеи держали крепко. — Вы не понимаете! — кричала она из-под ткани. — Я нужна вам! Без меня вы пропадёте! — Пропадём, — согласился Джагхед. — Но зато свободными. Они вывели её на улицу, и дверь склада закрылась. Тишина снова накрыла здание — тяжёлая, звенящая. Только лампочка под потолком моргала, и где-то в углу скрипели половицы. Джагхед остался один. Он смотрел на ящики с наркотиками, на пакеты, на упаковочную бумагу. Взял лом и подошёл к столу. — Прости, пап, — сказал он. — Но так надо. Он поднял лом и ударил по ящику. Дерево треснуло, пакеты посыпались на пол. Он ударил снова и снова, пока не разбил всё. Потом вышел. На улице его ждали Змеи. Пенни уже сидела в машине — с капюшоном на голове, с руками, связанными за спиной. — Что теперь? — спросила Тони. — Увезём её за город, — ответил Джагхед. — Подальше. — А если она вернётся? — Не вернётся, — сказал Джагхед. — Я сделаю так, чтобы она боялась. Он сел за руль, завёл мотор. Машина выехала на дорогу, и склад остался позади. — Ты как? — спросила Кэсс, сидевшая рядом. — Нормально, — ответил Джагхед, хотя его руки дрожали. — Вроде. Они ехали по тёмной дороге, и снег падал на лобовое стекло, таял и стекал вниз. Где-то там, в темноте, ждал новый день. Новые проблемы. Новая жизнь. Но сегодня они выиграли. Маленькую, незаметную победу. Которая, возможно, спасёт их всех.

***

Снег в этот вечер падал особенно красиво — крупными хлопьями, которые кружились в свете фонарей и медленно опускались на землю. Скарлетт шла по улице, засунув руки в карманы пуховика, и в ушах играла музыка — что-то лёгкое, почти невесомое, под стать этому снегопаду. Ей было хорошо. Спокойно. Так, как бывает, когда забываешь о проблемах и просто наслаждаешься моментом. Она уже почти доходила до моста через Свитуотер, когда услышала шум мотора. Резкий, настойчивый. Она обернулась — и увидела фары. Машина остановилась прямо перед ней, блокируя дорогу. Из неё выскочили двое. Здоровенные, с бычьими шеями и тяжёлыми челюстями. Скарлетт не успела даже вскрикнуть. — Тихо, — прошептал один из них и зажал ей рот ладонью. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она попыталась вырваться, но руки скрутили за спиной, на глаза натянули чёрную ткань. Стало темно. Слышно было только собственное дыхание — частое, прерывистое, и голоса. — Быстрее, — сказал кто-то. — Заталкивай. Её втолкнули в машину. Она упала на холодный пол, ударилась локтем, зашипела от боли. Дверь захлопнулась. — Куда вы меня везёте? — крикнула она, но никто не ответил. Телефон выпал из кармана. Она услышала, как он ударился об асфальт и разбился. Хруст пластика показался ей громче выстрела. Её вытащили из машины через пятнадцать минут — или через час, она не знала. Время потеряло смысл. Её вели, толкали в спину, держали за плечи. Потом бросили на пол. Бетонный пол. Холодный, шершавый. Пахло пылью, металлом и чем-то ещё — тем сладковатым запахом, который Скарлетт не могла узнать. — Снимите повязку, — раздался голос. Повязку сдёрнули. Скарлетт зажмурилась — свет резал глаза. Потом открыла. Перед ней стояли трое. Те двое, что похитили её, и ещё один. В центре. Он был невысоким, с тёмными волосами и голубыми глазами, которые смотрели на неё с ленивым любопытством. На его лице были синяки, ссадины, и Скарлетт с трудом узнала его. Ник. Тот самый, который пытался изнасиловать Шерил. — Так вот ты какая, — сказал он, наклоняясь ближе. — Сестра Кассандры. Миленькая. — Что тебе нужно? — спросила Скарлетт, и её голос дрожал. — Ты, — ответил Ник. — Или, точнее, то, что ты можешь мне дать. — Я ничего не дам. — Дашь, — он усмехнулся. — Тебе всё равно некуда бежать. Он кивнул амбалам, и те отошли к стене, скрестив руки на груди. Скарлетт осталась одна. Наедине с ним. — Твоя сестра, — сказал Ник, — сделала мне больно. Очень больно. — Ты заслужил, — выдохнула Скарлетт. — Заслужил, — согласился он. — Но это не значит, что я не могу отомстить. — Отпусти меня. — Не отпущу. Он опустился перед ней на корточки и провёл пальцем по её щеке. Скарлетт дёрнулась, но он схватил её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты знаешь, что я сделал? — спросил он. — Или ты только слышала? — Знаю. — Тогда представь, как это будет с тобой. — Не трогай меня, — прошептала Скарлетт. — Поздно, — ответил Ник. Он начал срывать с неё одежду. Скарлетт сопротивлялась — пиналась, царапалась, кричала. Но он был сильнее. Амбалы у стены смеялись. — Кричи громче, — сказал один из них. — Здесь никто не услышит. — Помогите! — крикнула Скарлетт. — Не поможет, — ответил Ник. Скарлетт не поняла, как это случилось. Ещё секунду назад она стояла на своих ногах, пытаясь вырваться, а потом пол ударил её по спине, и мир перевернулся. Шершавый бетон впился в лопатки, холод пробрался под одежду, и она замерла на секунду — потеряв ориентацию, дыхание, саму себя. А потом он оказался на ней. Ник навалился всем телом, тяжёлый, горячий, пахнущий табаком и чем-то сладковато-приторным. Скарлетт рванулась, но он прижал её запястья к полу, грубо, не оставляя ни малейшего зазора. Ей показалось, что хрустнули кости. — Не надо, — прошептала она, и голос прозвучал чужим, далёким. — Надо, — ответил Ник, и его голос был ровным, почти спокойным. Как будто он делал что-то обыденное — пил кофе или читал газету. Он разорвал пуговицы на её джинсах. Скарлетт забилась под ним, закричала — резко, отчаянно, из самой глубины, где ещё теплилась надежда. Но крик утонул в бетонных стенах склада, не найдя выхода. Амбалы у стены засмеялись. — Громче, — сказал один из них. — Давай, повесели нас, — добавил второй. Ник стащил с неё джинсы, разорвал нижнее бельё. Скарлетт царапала его лицо, била кулаками куда придётся, но он даже не моргнул. Синяки, которые оставила Кэсс, горели на его лице, но он не чувствовал боли. Или ему было всё равно. — Не сопротивляйся, — сказал он. — Будет только хуже. — Отпусти меня, пожалуйста, — прошептала Скарлетт, и слёзы хлынули из глаз. — Я никому не скажу. — Скажешь, — он усмехнулся. — Но не сейчас. Он вошёл в неё. Грубо, резко, без подготовки. Скарлетт замерла. Боль была такой острой, такой всепоглощающей, что она перестала дышать. Мир сузился до бетонного пола, до запаха металла и пыли, до тяжелого дыхания Ника, которое обжигало шею. Она смотрела в потолок. Серая бетонная плита, трещина, идущая от края до края. Лампочка под потолком мигала — тусклый, умирающий свет, который едва разгонял тьму. Где-то капала вода. Кап. Кап. Кап. — Тихо, — сказал Ник, и его руки сжали её бёдра так, что ногти впились в кожу. Скарлетт закрыла глаза. Представила, что она не здесь. Что она далеко — в поместье, в своей комнате, под тёплым одеялом. Что сейчас войдёт Кэсс и обнимет её. Что всё это — просто кошмар, который закончится через минуту. Но минута не кончалась. Он двигался равномерно, почти механически, и Скарлетт чувствовала, как тело отключается. Сначала исчезли пальцы — она перестала ощущать их. Потом руки. Потом ноги. Она стала просто куском мяса, из которого вынимают душу. — Как тебе? — спросил Ник, наклоняясь к её уху. Она не ответила. — Я спросил, — он схватил её за волосы, дёрнул вверх. — Отстань, — прошептала Скарлетт. — Не интересно с тобой, — он отпустил её, и голова снова ударилась о бетон. Амбалы у стены уже не смеялись. Один из них отвернулся, другой ковырял в ногтях. Им стало скучно. Ник кончил с тихим стоном, откинулся назад и замер. Всё. Скарлетт не двигалась. Она смотрела в потолок, на трещину, которая шла от края до края. Лампочка всё моргала. Капля всё падала. Кап. Кап. Кап. Ник поднялся, поправил одежду. — Кэсс тебя уничтожит, — сказала Скарлетт, и её голос был надломленным. Он замер. Посмотрел на неё. Потом усмехнулся. — Уничтожит? — переспросил он. — Пусть попробует. — Она найдёт тебя. И убьёт. — Не найдёт, — он покачал головой. — Я уеду. А ты останешься. Он подал знак амбалам, и те подхватили Скарлетт под руки. — Вывезите её к реке, — сказал Ник. — Пусть остынет. Свитуотер была чёрной. Вода не шевелилась — тихая, холодная, как смерть. Скарлетт бросили на берегу, и снег падал на её разорванную одежду, на её лицо, на её волосы. — Привет сестричке, — сказал Ник, садясь в машину. Дверь захлопнулась. Мотор зарычал. И они уехали. Скарлетт осталась одна. Она лежала на снегу, смотрела в небо, и по её щекам текли слёзы. Не от боли — от уничтожения. Она знала, что жизнь никогда не будет прежней. Где-то вдалеке залаяла собака. Завыл ветер. И снег всё падал, укутывая её в белую, обманчивую тишину. — Кэсс, — прошептала Скарлетт. — Прости. Но ответа не было. Только тишина. И холод. И темнота.

***

Дорога в Гриндейл была пустынной и тёмной. Фары машин выхватывали из темноты куски асфальта, и снег падал на лобовое стекло, таял и стекал вниз. Внутри царила тишина — та тяжёлая, напряжённая тишина, которая бывает перед бурей. Пенни сидела на заднем сиденье между Свит Пи и Тони. Пакет с неё сняли, но руки были связаны за спиной. Она не сопротивлялась, не кричала. Только смотрела в окно на проплывающие мимо поля и леса, и на её губах застыла лёгкая усмешка. Здание было заброшенным. Старый ангар, где когда-то хранили зерно, а потом бросили. Внутри пахло пылью, мышами и временем. Пенни поставили на колени в центре комнаты. Свит Пи и Тони держали её за плечи, не давая подняться. Остальные Змеи стояли полукругом, молчаливые, в чёрных куртках с нашивками на спинах. Джагхед подошёл ближе, остановился в двух шагах. — Это твое новое место жительства, — сказал он. — Гриндейл. Отсюда до Ривердейла далеко. И мы хотим, чтобы ты осталась здесь. — Хотите? — Пенни усмехнулась. — Вы? — Да, — твёрдо ответил Джагхед. — Тебе запрещено возвращаться. Если ты хочешь торговать наркотиками и вымогать деньги — делай это здесь. Или в любом другом месте. Но не в Саутсайде. И не со Змеями. — А если я откажусь? — Пенни подняла голову. — Тогда тебя вывезут ещё дальше, — сказал Джагхед. — И что вы сделаете? — она рассмеялась. — Убьёте меня? — Нет, — ответил Джагхед. — Мы не убийцы. — Тогда зачем весь этот цирк? — Пенни кивнула на стоящих вокруг Змеев. — Чтобы ты поняла, — Джагхед наклонился к ней, — что с тобой не шутят. Пенни смотрела на него долгим взглядом. Потом расхохоталась — громко, неестественно, так, что эхо разнеслось по ангару. — Вы — дети, — сказала она, вытирая глаза. — Игрушки в руках взрослых. Думаете, ваши угрозы что-то значат? Она дёрнулась, ослабляя хватку, и задрала рукав кожаной куртки. На её предплечье, чуть выше запястья, красовалась татуировка змеи. Чёрная, с красными глазами, извивающаяся, как живая. — Закон «Змей», — сказала Пенни, — запрещает причинять вред своим. Я — «Змея». У меня есть нашивка. Вы не можете меня тронуть. В ангаре стало тихо. Свит Пи переглянулся с Тони. Джагхед стоял, не двигаясь, и смотрел на татуировку. — Татуировка не делает тебя «Змеёй», — наконец сказал он. — Что? — Пенни не поняла. — Ты не чтишь наши традиции, — Джагхед покачал головой. — Ты используешь их. Шантажируешь. Заставляешь своих должников работать на тебя. — Я помогаю, — возразила Пенни. — Ты губишь, — ответил Джагхед. Он достал нож. Маленький, складной, с чёрной рукояткой. Пенни смотрела на него, и в её глазах впервые мелькнул страх. — Что ты делаешь? — спросила она. — То, что должен был сделать давно, — ответил Джагхед. Он присел на корточки и взял её за руку. Пенни дёрнулась, но Свит Пи и Тони держали крепко. — Не надо, — прошептала она. — Надо, — ответил Джагхед. Он приставил лезвие к татуировке. Пенни закричала — резко, отчаянно, так, что эхо разнеслось по ангару. — Не смей! — Не кричи, — сказал Джагхед. — Будет ещё больнее. Он нажал. Лезвие вошло в кожу, и Пенни зашипела сквозь зубы. Кровь потекла по предплечью, капая на бетонный пол. — Я убью тебя! — крикнула она. — Не убьёшь, — ответил Джагхед, продолжая резать. Он водил ножом по контуру змеи, срезая кожу слой за слоем. Пенни билась в руках Змеев, но те держали её мёртвой хваткой. Тони отвернулась, Свит Пи смотрел прямо перед собой, не мигая. Джагхед работал молча. Его пальцы были в крови, но он не останавливался. Пенни плакала. Не от боли — от унижения. — Ты... ты ещё... пожалеешь... — прошептала она. — Может быть, — ответил Джагхед. — Но не сегодня. Он закончил. Вытер нож о свою куртку, поднялся. Татуировка исчезла. Осталась только кровавая рана, из которой сочилась кровь. — Теперь ты не «Змея», — сказал Джагхед. — Теперь ты никто. Пенни смотрела на свою руку, и её глаза были пустыми. — Увезите её, — сказал Джагхед. Свит Пи и Тони подхватили Пенни под руки и вывели из ангара. Джагхед остался один. Он смотрел на кровь на бетонном полу, на нож в своих руках, и внутри было пусто — не от холода, от отвращения. — Прости, — сказал он пустоте. Но никто не ответил. Только снег падал за окном, белый, чистый, обманчивый. Где-то в этом мире начиналась новая жизнь. Жизнь без Пенни. Или с ней. Он не знал. И не хотел знать. Кэсс стояла у стены ангара, скрестив руки на груди, и смотрела, как Джагхед срезает татуировку с руки Пенни. Она не испытывала жалости — только холодную, тяжёлую усталость. Всё, что происходило, было правильно. Или неправильно. Она уже не знала. Телефон завибрировал. Кэсс достала его из кармана, взглянула на экран. Неизвестный номер. Сообщение в мессенджере. Открыла. Заберешь свою малявку на берегу Суитуотер. Я круто с ней развлекся. 😏 Она прочитала один раз. Второй. Потом ещё. Слова не складывались в смысл. Мир вокруг распался на миллион осколков, и она стояла посреди этого хаоса, не в силах пошевелиться. — Кэсс? — Тони подошла ближе, её розовые волосы горели в тусклом свете ангара. — Ты как? — Что? — Кэсс подняла голову. Глаза её были пустыми, как у куклы. — Я спросила, ты в порядке? — Не знаю, — ответила Кэсс. — Мне нужно уехать. — Куда? — спросила Тони. Кэсс не ответила. Она смотрела на телефон, на эти слова, на этот смайлик, который скалился с экрана. Ник. Ник сделал что-то с Скарлетт. И это «что-то» не было безобидным. — Кэсс! — Тони схватила её за плечо. — Что происходит? — Я уезжаю, — сказала Кэсс. Она развернулась и побежала к выходу. Тони крикнула что-то вслед, но слова потерялись в шуме крови, который пульсировал в ушах. Машина завелась с пол-оборота. Кэсс вылетела на дорогу, и колёса завизжали, вгрызаясь в асфальт. Она вела слишком быстро, даже для неё. Снег летел в лобовое стекло, дворники не справлялись, и мир за окном превратился в размытое пятно. Она едва не врезалась в машину на встречке, но даже не заметила. Сигналили. Кто-то кричал. Ей было всё равно. Свитуотер была чёрной. Река не шевелилась — тихая, холодная, как смерть. Кэсс выскочила из машины, не заглушив мотор, и побежала к берегу. Снег хрустел под её ботинками, и она скользила, падала, поднималась, бежала снова. Скарлетт лежала на снегу. Маленькая, дрожащая, в разорванной одежде. Волосы растрепаны, лицо белое, и губы синие — от холода, от шока, от того, что не поддаётся словам. Кэсс упала на колени рядом с ней. Руки тряслись, когда она притянула сестру к себе. — Скар, — прошептала она. — Скар, что случилось? Скарлетт не отвечала. Она смотрела в небо, и её губы шевелились, но звуков не было. Только слёзы. Бесконечные, тихие. — Расскажи мне, — Кэсс гладила её по волосам, по щекам, по плечам. — Что он сделал? — Он... — Скарлетт зажмурилась. — Он изнасиловал меня. Слова ударили больнее, чем любой нож. Кэсс замерла. Внутри всё оборвалось — не страх, не злость, что-то более древнее, то, что не имеет имени. — Он сказал... — Скарлетт всхлипнула. — Он сказал, что ему ничего не будет. — Я его уничтожу, — прошептала Кэсс. — Не надо... — Скарлетт открыла глаза. — Он убьёт тебя. — Пусть попробует. Кэсс подхватила сестру на руки. Скарлетт была лёгкой, как пёрышко, и она прижала её к себе, чувствуя, как та дрожит. — Всё будет хорошо, — сказала Кэсс. — Не будет, — ответила Скарлетт. — Будет, — повторила Кэсс. — Я обещаю. Она донесла её до машины, открыла багажник, достала плед — старый, клетчатый, который возила с собой на всякий случай. Укутала сестру, заботясь о каждой детали, как будто это могло вернуть её в нормальный мир. — Поехали, — сказала Кэсс. — Домой. — У меня нет дома, — прошептала Скарлетт. — Есть, — ответила Кэсс. — Там, где я. Она села за руль, завела мотор, и машина тронулась с места.

***

Снег всё падал. Белый, холодный, безжалостный. Кэсс вышла из машины, открыла дверь с пассажирской стороны, подхватила сестру на руки — бережно, как ребёнка, — и пошла к бару. Скарлетт была лёгкой, почти невесомой, но Кэсс чувствовала её тяжесть на плечах. Тяжесть того, что случилось. Дверь Белого Змея открылась с тихим скрипом. Внутри пахло табаком, кожей и тем особым теплом, которое появляется, когда свои собираются вместе. Гул стих, когда Кэсс переступила порог. Свит Пи первым подскочил к ней. — Что случилось? — спросил он, и его глаза округлились. — Потом, — отрезала Кэсс. Тони подбежала следом, замерла, прижав ладони к губам. — Боже, что с ней? — Я сказала — потом, — повторила Кэсс. Джагхед шёл медленнее. Он смотрел на Скарлетт, на её разорванную одежду, на синие губы, на белое, как снег, лицо. Внутри него поднималось что-то — не злость, нет. Ярость, которая бывает, когда обижают тех, кого ты должен защищать. — Дай её мне, — сказал он, и Кэсс не стала спорить. Он взял Скарлетт на руки — осторожно, словно она была хрупкой статуэткой. Скарлетт не открывала глаз. Только дышала — часто, прерывисто, и её плечи дрожали. — Где комната? — спросил Джагхед. — Там, — кивнула Тони, указывая на коридор. Они пошли. Кэсс — за ними, и её шаги были тяжёлыми, как удары колокола. Комната была занята. Джагхед открыл дверь и замер. На кровати, сплетясь в объятиях, лежали двое — парень и девушка. Их губы были соединены, и они не сразу заметили, что за ними наблюдают. — Вон, — сказала Кэсс, и её голос был ледяным. Они не пошевелились. — Я сказала — вон! — она шагнула вперёд, и пара отпрянула. — Что происходит? — спросил парень. — Вы оба сейчас сдохните, если не уберётесь, — ответила Кэсс. Они выскочили из комнаты, на ходу застёгивая пуговицы. Джагхед опустил Скарлетт на кровать. Кэсс накрыла её пледом. Села рядом, взяла сестру за руку. — Ты здесь, — сказала она. — Ты в безопасности. Скарлетт открыла глаза. Они были красными, опухшими, и в них не было ничего, кроме пустоты. — Он... — начала она, но Кэсс перебила. — Не надо. Не сейчас. Скарлетт кивнула. И закрыла глаза. Кэсс сидела рядом, держала её за руку и смотрела на Джагхеда, который стоял в дверях. Внутри неё кипело — не злость, нет, та особенная ярость, которая бывает, когда обижают тех, кого ты любишь. — Я найду его, — сказал Джагхед. — Я сама, — ответила Кэсс. — Вместе, — поправил он. Она не стала спорить. Только кивнула. Снег всё падал за окном, белый, холодный, безжалостный. Где-то в этом мире Ник Сент-Клер праздновал победу. Он не знал, что его час близок. Что Кэсс Фицджеральд не прощает. И не забывает. А пока — она сидела рядом с сестрой и ждала. Ждала, когда та откроет глаза. Ждала, когда придёт время действовать. Ждала, когда этот кошмар закончится. Или только начнётся.