Season 2. Chapter Twenty-Three: The Blackboard Jungle (Stop Swearing!). Part One

Part One

Кэсс сидела в кресле у окна и смотрела, как за стеклом сереет небо. Она не спала — даже не пыталась. Глаза болели, веки слипались, но стоило ей закрыть их, как перед внутренним взором вставала Скарлетт. Та, какой она была несколько часов назад. Дрожащая. Разбитая. Чужая. Сейчас сестра спала. Тихо, почти не дыша, свернувшись калачиком под одеялом. Её рыжие кудри разметались по подушке, и Кэсс смотрела на неё, не отрываясь, боясь, что если переведёт взгляд, то случится что-то ещё. Ещё одно. Телефон лежал на подлокотнике. Кэсс взяла его, набрала сообщение. Короткое. Без лишних слов.

Найди Сент-Клера. Привези ко мне. Живым.

Адресат ответил почти сразу. Сутки Кэсс добавила:

Двойная оплата за срочность

Пришло короткое сообщение со смайлом «окей», после чего переписка прекратилась. Этот человек не был Змеем. Не был другом в привычном смысле слова. Скорее, тенью, которая умела находить других теней. Кэсс знала его давно и никогда не обращалась по пустякам. Но сейчас был не пустяк. Следующий час она просидела в кресле, не меняя позы. Глаза слипались, но внутри всё ещё кипело. Она перебирала в голове варианты, выстраивала планы, отбрасывала их, как ненужные, и начинала снова. Главное было найти. Остальное она придумает позже. Дом проснулся постепенно. Сначала скрипнула дверь в родительской спальне, потом хлопнула дверь ванной. Где-то внизу загудела кофеварка. Кэсс не шевелилась. В комнату вошла Женевьева. Она была в халате, с растрёпанными после сна волосами, но её глаза сразу же нашли Кэсс. Потом переметнулись на Скарлетт, на её бледное лицо, на круги под глазами, на то, как она сжимала одеяло даже во сне. Женевьева открыла рот, но Кэсс опередила её. — Закрой дверь, — сказала она тихо. Женевьева закрыла. Подошла ближе, села на край кровати, провела ладонью по Скарлеттиным волосам. Не спрашивая. Пока не спрашивая. — Не пугайся, — продолжила Кэсс. — Я уже начинаю, — ответила Женевьева, и её голос дрогнул. Кэсс сцепила пальцы в замок, опустила взгляд на свои ногти. — Её изнасиловали. В комнате стало так тихо, что Кэсс услышала, как за окном упала снежинка. Или ей показалось. Женевьева побледнела. Пальцы, которые только что гладили дочь, замерли, а потом сжались в кулак. — Кто, — спросила она, и это слово прозвучало как выстрел. Не вопрос — приговор. — Его уже ищут, — Кэсс подняла голову, посмотрела на тётю в упор. — Мои люди. Найдут. И тогда я с ним поговорю так, как нужно. — Кассандра... — Я справлюсь, — перебила Кэсс. — Но сейчас не об этом. Я прошу тебя ничего не говорить. Ни отцу, ни матери, ни Томасу. Только мы. И Скарлетт. — Ты серьёзно? — Женевьева встала. — Её изнасиловали, а ты предлагаешь молчать? — Я предлагаю не делать хуже, — Кэсс поднялась следом. — Ей нужна больница. Ей нужен врач. Ей нужны анализы. Всё это можно сделать тихо. Без огласки. — Ты... — Тётя Женевьева, — Кэсс сделала шаг к ней, и в её голосе появилась сталь, — я знаю, что говорю. Человек, который это сделал, опасен. Если он узнает, что мы обратились в полицию, он исчезнет. А я хочу, чтобы он был наказан. По-настоящему. Женевьева смотрела на неё долгим взглядом. Внутри неё боролись страх, гнев и что-то ещё — доверие, которое она не хотела давать, но не могла отнять. — Ты уверена? — спросила она. — Абсолютно. — Ты станешь такой же, как он. — Нет, — Кэсс покачала головой. — Я стану его наказанием. Женевьева закрыла глаза. Потом кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я отвезу её в больницу. Никто не узнает. — Спасибо, — Кэсс выдохнула. Они обе посмотрели на Скарлетт. Та всё ещё спала, не зная, что её будущее сейчас решалось без неё. — Иди, — сказала Женевьева. — Иди и сделай то, что должна. Кэсс кивнула. Взяла куртку, надела её, поправила воротник. Подошла к сестре, наклонилась, поцеловала в лоб. — Я вернусь, — прошептала она. — Скоро. Она вышла. Женевьева осталась у кровати, глядя на дочь, и в её глазах стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить.

***

Студенческая столовая гудела, как потревоженный улей. Запах дешёвого кофе, подгоревших котлет и пластиковых подносов смешивался с привычным шумом — кто-то спорил о футболе, кто-то жаловался на домашку, кто-то просто перекидывался шутками через стол. Арчи и Вероника вошли под руку, и несколько голов повернулись в их сторону — не столько из любопытства, сколько из привычки. Их пара давно перестала быть новостью. Бетти сидела за столиком у окна, крутила в пальцах пластиковую вилку и смотрела на дверь. Рядом с ней Кевин листал ленту в телефоне и что-то быстро печатал. — Они идут, — сказал Кевин, не поднимая головы. — Вижу, — ответила Бетти. Арчи и Вероника сели напротив. Арчи взял стакан с водой, сделал глоток, поморщился — вода была тёплой и отдавала пластиком. — Сегодня что-то будет, — сказал он, оглядываясь. — Все какие-то напряжённые. — Может, от погоды зависит, — заметила Вероника, поправляя волосы. — Снег, темнота, депрессия. — Ты сегодня цинична, — заметил Кевин. — Я сегодня честна, — поправила Вероника. Из динамиков громкой связи раздался щелчок, потом кашель, и голос директора Уэзерби заполнил столовую. Гул стих не сразу, но постепенно все повернулись к репродукторам. — Внимание, учащиеся и преподаватели, — начал Уэзерби, и его голос был ровным, почти безжизненным, будто он зачитывал сводку погоды. — С этого момента Саутсайдская старшая школа закрывается. Все ученики переводятся в другие школы округа, в том числе и в нашу. Тишина стала абсолютной. А потом взорвалась. Кто-то закричал, кто-то захлопал, кто-то, наоборот, схватился за голову. Шум нарастал, перекрывая сам себя. — Джагхед возвращается, — сказала Бетти, и её голос дрожал — от радости или от волнения, она сама не поняла. — И Кэсс тоже, — добавил Кевин. — Кэсс? — Бетти фыркнула. — Кэсс и так была в Ривердейле. Только в другой школе. — А теперь будет в одной с нами, — сказал Кевин и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Почему ты вообще взъелась так на неё? Бетти хотела ответить, но не успела. Рядом с их столиком материализовался Лиам. Высокий, подтянутый, в тёмной куртке, с лёгкой усмешкой на губах. Он положил руку на плечо Кевину, и тот поднял голову. — Пойдём, — сказал Лиам с улыбкой, кивнув ребятам за столом. — Куда ты собрался меня вести? — Кев мгновенно просиял, но для приличия решил повозмущаться. — Ты знаешь куда. Кевин кивнул, поднялся и, даже не попрощавшись, ушёл вместе с Лиамом. Бетти проводила их взглядом, потом перевела его на Веронику. Арчи смотрел на неё — Веронику — долгим взглядом. — Ты знала, что школа закроется? — спросил он. — Я знала, — Вероника опустила глаза. — Не все детали, но... знала. — И не сказала? — Не могла. Арчи молчал. Внутри него боролись злость и понимание. — Ты же не думаешь, что это я устроила? — спросила Вероника. — Не знаю, — честно ответил Арчи. Вокруг них всё ещё шумели. Кто-то обнимался, кто-то спорил, кто-то просто сидел и смотрел в одну точку. — Что стало причиной закрытия? — спросил Арчи. — Не могла же школа просто так взять и закрыться. — Скорее всего, какое-то странное, запутанное городское постановление, — Вероника смотрела на свои руки. — Которое мы никак не можем понять. — Ты веришь в то, что говоришь? — Нет, — она подняла голову. — Но я стараюсь. Бетти смотрела на них, переводила взгляд с одного на другого. Внутри неё смешались облегчение, страх и что-то ещё — предвкушение. Джагхед возвращался. И это было главным. — Он будет в одной школе со мной, — сказала Бетти, и её голос стал тише. — Кто? — спросила Вероника. — Джагхед. — Знаю, — Вероника усмехнулась. — Ты только что это сказала. Бетти не ответила. Она смотрела в окно, на снег, который всё падал и падал. — Всё изменится, — сказала она. — Уже изменилось, — ответил Арчи. Они сидели в столовой, в этом шуме, в этом хаосе, и каждый думал о своём. О школе. О друзьях. О том, что завтра начнётся новая жизнь. И никто не знал, будет ли она лучше. Или хуже. А за окном, в здании школы, которое только что закрыли, Джагхед собирал свои вещи. И Кэсс — рядом с ним. Их мир рушился. И строился заново. Как всегда.

***

Ступени Саутсайдской старшей школы были холодными, но Джагхед привык. Он сидел на верхней ступеньке, прислонившись спиной к перилам, и смотрел на пустую парковку. В руках он держал распечатанные листы — свой роман, над которым корпел последние недели. Рядом с ним устроилась Тони. Её розовые волосы сегодня были собраны в высокий хвост, и она то и дело поправляла серьгу-змейку в ухе. Она читала его рукопись, и её лицо было сосредоточенным. — Знаешь, — сказала она, переворачивая страницу, — это очень лавкрафтовское. — В каком смысле? — Джагхед повернулся к ней. — В том, что космический ужас перед неизвестным важнее, чем кровавые сцены. Ты не пытаешься напугать, ты пытаешься заставить задуматься. — Это хорошо? — Это интересно, — она отложила листы. — Ты писал это на пишущей машинке? — Да, — Джагхед кивнул. — Мне нравится процесс. Это помогает лучше понять образ мыслей Лавкрафта. — Или ты просто хочешь быть как он, — усмехнулась Тони. — Может быть, — он не стал спорить. — Твой интерес достиг апогея, когда Кэсс подарила тебе на Рождество ту самую машинку. Джагхед улыбнулся — той особенной улыбкой, которая появлялась только при упоминании её имени. — Она знает, что мне нужно. — Поэтому она и держит тебя рядом, — заметила Тони. Они замолчали. Ветер шевелил страницы рукописи, и Джагхед придержал их рукой. Из дверей школы вышли Свит Пи, Фогарти и Кэсс. Свит Пи был в своей привычной куртке, с длинными чёрными волосами, распущенными по плечам. Фогарти — с короткими тёмными волосами, в простой чёрной футболке. Кэсс — в кожаной куртке «Змеи», с вишнёвыми волосами, которые развивались на ветру. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. — Ты читаешь? — спросил Свит Пи, увидев рукопись. — Рецензирую, — ответила Тони. — И как? — Многообещающе. — У нас новости, — перебила Кэсс, подходя ближе. — Саутсайдская школа закрывается. — Что? — Джагхед поднялся. — На карантин, — добавил Фогарти. — Всех переводят в Ривердейлскую школу. Тони присвистнула. — Вот так новости. — Мы только что от директора, — сказал Свит Пи. — Он сам не в восторге. — А кто в восторге? — усмехнулась Тони. Джагхед смотрел на Кэсс. Она стояла, скрестив руки на груди, и её лицо было напряжённым. — Ты знала? — спросил он. — Догадывалась, — ответила Кэсс. — Но не была уверена. — И теперь мы возвращаемся, — сказал Джагхед. — Мы, — повторила Кэсс. Они помолчали. Снег падал на ступени, на плечи, на страницы рукописи. Свит Пи отряхнул куртку. — Как там Скарлетт? — спросил он, и в его голосе появилась тревога. Кэсс посмотрела на него долгим взглядом. — Более-менее нормально, — ответила она. — Сегодня она идёт в больницу с моей тётей. — Если я найду этого Ника, — Свит Пи сжал кулаки, — я придушу его голыми руками. — Не надо, — сказала Кэсс. — Мои люди уже ищут. — Нашли? — спросил Джагхед. — Пока нет, — она покачала головой. В этот момент её телефон завибрировал. Кэсс достала его, прочитала сообщение. Её лицо изменилось — стало жёстче, сосредоточеннее. — Что там? — спросила Тони. — Его нашли, — Кэсс подняла голову. — Он на трассе Ривердейл — Нью-Йорк. — Двинули, — сказал Свит Пи. — Выезжаем, — добавил Фогарти. Кэсс смотрела на Джагхеда. Он кивнул. — Едем, — сказал он. Они спустились со ступеней, и их шаги звучали в унисон. Снег падал на плечи, на волосы, на руки. Где-то там, на трассе, Ник Сент-Клер думал, что уехал. Думал, что сбежал. Он не знал, что его час близок. Что Кэсс Фицджеральд не прощает. И не забывает. А они шли к машинам — быстрые, решительные, готовые на всё. Потому что семья — это не только те, кто с тобой в радости. Это те, кто прикроет спину в беде. И кто отомстит, если надо. Даже если месть — это путь в никуда.

***

Трасса Ривердейл — Нью-Йорк тянулась бесконечной серой лентой, и снег летел в лица, как тысячи маленьких игл. Колонна неслась по шоссе, не сбавляя скорости. Впереди — мотоцикл Свит Пи. За ним — Тони, её розовый хвост трепещет на ветру. Дальше — машина Кэсс, чёрная, низкая, с затемнёнными стёклами. Замыкают Фогарти и Джагхед — молчаливые, сосредоточенные, их глаза прищурены от встречного ветра. Они ехали так быстро, что мир превратился в размытое пятно. Снег, асфальт, деревья, снег, асфальт, деревья — всё слилось в один сплошной поток. Благо, машин на трассе не было. Только они. Только их цель. Только Ник. Впереди показалась машина. Тёмный мерседес, который Кэсс узнала бы из тысячи. Тот самый, на котором Ник удирал. Тот самый, в котором он увёз сестру. — Он там, — сказал Джагхед в шлемофон, и голос его дрожал от напряжения. — Вижу, — ответил Свит Пи. Колонна втопила газ. Сплошная стена рёва моторов и ветра. Кэсс рванула вперёд, обгоняя сначала Тони, потом Свит Пи. Её машина вильнула, встала боком перед мерсом, и резина задымилась, вгрызаясь в асфальт, подняв в воздух столб дыма. Кэсс бросило вперёд, ремень безопасности впился в плечо, но она даже не поморщилась. Ещё мгновение — и она перевернулась бы, но удержала. Ребята сзади перекрыли дорогу. Мотоциклы встали стеной, не оставляя Нику ни единого шанса. Он был в ловушке. Кэсс вышла из машины первой. Её ботинки заскрипели по асфальту, и она двигалась медленно, хищно, как пантера перед прыжком. Следом за ней — остальные. Свит Пи, Тони, Фогарти, Джагхед. Пятеро. Чёрные куртки, холодные лица, горящие глаза. Ник смотрел на них через лобовое стекло, и его лицо стало бледным. Свит Пи рывком открыл дверь, схватил Ника за шкирку и выдернул наружу. Тот упал на асфальт, ударился коленями, зашипел от боли. Свит пнул его и тот упал спиной. Кэсс подошла ближе. Наступила ботинком ему на пальцы. Он закричал. — Думал сбежать? — спросила она, наклоняясь к его лицу. — Гадёныш, ты серьёзно думал, что сбежишь? Ан нет. У меня везде свои люди. И если бы понадобилось, они бы тебя с того света достали. — Что тебе нужно? — прохрипел Ник. — Ты знаешь, — ответила Кэсс. Она повернулась к Фогарти. — Принеси биту. На заднем сиденье. — Какую? — не понял Фогарти. — С гвоздями, — повторила Кэсс. — Ты меня слышал. Фогарти кивнул, отошёл к её машине, открыл дверь. Через минуту бита была в руках Кэсс. Сделана из старого дуба, с новенькими гвоздями, торчащими в разные стороны. Ник смотрел на неё, и его лицо побелело ещё сильнее. — У тебя есть выбор, — сказала Кэсс, поигрывая битой. — Первое: каждый из нас избивает тебя по очереди. Второе: мы отрезаем тебе твои причиндалы. Третье: избиваю только я. Только битой. Ник молчал. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. — Я жду, — Кэсс занесла биту над его лицом. — Если не знаешь, что выбрать — получишь всё. — Подожди, — прошептал Ник. — Я заплачу. Сколько скажешь. — Не надо мне твоих денег, — покачала головой Кэсс. — Тогда чего ты хочешь? — Чтобы ты извинился. — За что? Я же ничего... Кэсс с силой ударила битой по асфальту — в дюйме от его паха. Асфальт треснул, и осколки разлетелись в стороны. Ник закричал, забился в руках парней, но те держали крепко. — Скажи это! — крикнула Кэсс. — Скажи! — Прости! — заорал Ник. — Прости меня! Я не хотел! Это она! Это всё она! Она меня спровоцировала! Кэсс замерла. Потом опустила биту. — Извинения приняты, — сказала она. — Теперь моя очередь. — Ты же сказала, что если извинюсь... — Я сказала, что если извинишься, то не будет только биты, — поправила Кэсс, весело подмигнув. — И я слово своё держу. Она отошла, кивнула парням. — Не сильно, — сказала она. — Без фанатизма. Потому что его ждёт кое-что интересное чуть позже. Свит Пи ударил первым — в живот. Ник согнулся пополам, но Джагхед подхватил его и выпрямил, поставив на ноги. Тони ударила по лицу — раз, два, три. Фогарти — в грудь, в солнечное сплетение, в плечо. Джагхед бил молча, сосредоточенно, и в его глазах не было ненависти — только холодная решимость. Когда всё закончилось, Ник лежал на асфальте, свернувшись калачиком, и тихо постанывал. Кэсс достала телефон, набрала сообщение. Тому самому человеку.

Через пару сотен метров от меня. Скину геолокацию. Поставь шипы

Ответ пришёл через минуту: Будет сделано Кэсс подняла голову. — Отпустите его, — сказала она. — Зачем? — спросил Свит Пи. — Затем, — ответила Кэсс. — Он нам нужен живым. — Он же уедет. — Уедет, — Кэсс кивнула. — Ненадолго. Они отошли, забрали транспорт, открыли дорогу. Ник кое-как поднялся, сел в машину, завёл мотор. — Ты ещё пожалеешь! — крикнул он в окно. — Посмотрим, — весело ответила Кэсс. Мерседес сорвался с места, и через минуту скрылся за поворотом. Они ждали. Смотрели на часы, на телефон, на дорогу. Снег падал на плечи, на волосы, на руки. Через десять минут пришло видео. Кэсс включила его, повернула экраном к остальным. На записи был Ник. Его машина летела по трассе, потом наехала на шипы. Колеса проткнулись, резина взвизгнула, и мерс закрутился, вылетел в кювет и перевернулся. — Красиво, — сказал Свит Пи. — Эффектно, — добавила Тони. Кэсс выключила видео, перевела деньги на счёт. — Всё, — сказала она. — Едем. Они сели в транспорт. Мотоциклы зарычали, машина завелась. И колонна двинулась обратно — в Ривердейл, в Белый Змей, домой. Кэсс смотрела на дорогу, и внутри неё всё кипело. Она не чувствовала удовлетворения. Только пустоту. И холод. — Никто не тронет мою семью, — прошептала она. — Никто. А снег всё падал. Белый, чистый, обманчивый. Где-то в кювете лежал Ник Сент-Клер и не знал, что это ещё не конец. Что Кэсс Фицджеральд не прощает. И не забывает.

***

Коридоры Ривердейлской старшей школы сияли. В прямом смысле — стены были выкрашены в свежие светлые тона, лампы горели ярче обычного, и даже пол блестел так, будто его натирали всю ночь. В воздухе пахло дезинфекцией, цветами и чем-то ещё — тем неуловимым запахом фальшивого радушия, которым встречают незваных гостей. У главного входа, прямо напротив двустворчатых дверей, стояла регистрационная стойка. Белая скатерть, стопки бумаг, разноцветные ручки и табличка «Welcome, Southside Students!» с нарисованными от руки улыбающимися лицами. За стойкой, выпрямив спину и поправив идеально сидящий пиджак, стояла Вероника. Рядом с ней — несколько волонтёров в синих футболках с надписью «RHS Crew» на груди. Джагхед первым толкнул дверь. За ним — Кэсс. Потом Тони, Свит Пи, Фогарти и остальные — человек десять, не больше. Они шли тесной группой, держась вместе, как стая, и их куртки «Змеи» горели чёрными пятнами на фоне светлых стен. — Добро пожаловать! — Вероника шагнула вперёд, разведя руки, будто хотела обнять их всех. — Мы подготовили для вас регистрационную стойку. Здесь можно получить ключ от шкафчика, расписание занятий и список спортивных секций и кружков по интересам. — Пожалуй, мы откажемся, — сказала Кэсс, не останавливаясь. — Мы не любим бумажную волокиту. — Понимаю, — Вероника сохраняла улыбку. — Но у нас традиция. Каждый новичок должен сделать большой глоток из чаши «честного Ривердейла». Она указала на стол, где стояла большая стеклянная чаша, наполненная чем-то красным и шипучим. — Это что? — спросил Свит Пи. — Вишнёвая газировка, — ответила Вероника. — Наша местная классика. — Мы не пи… — начал было Джагхед, но не успел закончить. — Отбросы Саутсайда! Голос разнёсся по коридору, как удар хлыста. Все обернулись. Из-за угла вышли Шерил. За ней — «Лисички» в своих алых костюмах, сверкающие, как ёлочные игрушки. С другой стороны появился Реджи в сопровождении «Бульдогов» — накачанных парней в кожаных куртках с эмблемой школы. — Оборванцы, — продолжила Шерил, подходя ближе. — Думаете, мы позволим вам осквернить нашу школу своими отсталыми методами? — Что ты несёшь? — спросила Кэсс, и её голос стал опасным. — Я несу то, что думаю, — Шерил остановилась в двух шагах от стойки. — Вы — причина, по которой средний балл успеваемости в Ривердейле может упасть. Переполненные классы, двоечники, которые не знают, как держать ручку... — Шерил, — Вероника попыталась вклиниться, но Шерил отмахнулась. — ...и методы обучения, которые позорят нашу школу. Поэтому предлагаю вам найти другое место. Например, переехать в Гриндейл. Или ещё куда-нибудь, подальше от цивилизации. — Какая муха тебя укусила? — Кэсс сделала шаг вперёд, и её кулаки сжались. — Мы не просили сюда приезжать. — А тебя никто и не спрашивает, — отрезала Шерил. — Но теперь ты здесь, и я сделаю всё, чтобы ты чувствовала себя как дома. — Угроза? — Обещание. Тони не выдержала. Она вышла из-за спины Кэсс и встала прямо перед Шерил. Их разделяло всего несколько сантиметров. — Ты чего сказала? — спросила Тони, и её голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. — Я сказала, что вам здесь не рады, — повторила Шерил, не отступая. — Скажи это мне в лицо. — Я уже сказала. — Ещё раз. — Отбросы Саутсайда. Тони замахнулась, но её руку перехватил Арчи. Он вынырнул из ниоткуда — рыжий, высокий, с растерянным лицом. — Хватит! — крикнул он. — Мы должны начать всё сначала. Забыть о разногласиях. Построить новый Ривердейл. — Новый Ривердейл? — усмехнулся Реджи. — С этими? Да они даже читать не умеют. — Реджи, — предостерегающе сказал Арчи. — Что — Реджи? — Реджи шагнул вперёд. — Ты выбрал их сторону. Ты предатель. — Я никого не предавал. — А как же мы? — Реджи обвёл рукой «Бульдогов». — Мы тебя приютили, когда ты был никем. А теперь ты с этими? — Я с теми, кто прав, — ответил Арчи. — Прав? — Реджи расхохотался. — Правда в том, что они — мусор. Свит Пи не выдержал. Он вышел вперёд, и его длинные чёрные волосы развевались, как знамя. — Мы не закончили, — сказал он, глядя на Реджи. — Напомнить? — А, тот, кому Вероника разбила морду пистолетом, — Реджи усмехнулся. — Пришёл за добавкой? — Хватит! — закричала Кэсс, поворачиваясь к своим. — Вы что, не видите? Они хотят, чтобы мы сорвались. — А мы и сорвёмся, — сказал Свит Пи. — Не сорвёмся, — отрезала Кэсс. — Мы лучше них. — Это точно, — добавила Тони. — Слышь, Фицджеральд, — начал Реджи, делая шаг к ней. — Ты вообще кто такая, чтобы командовать? — Я та, кто сломает тебе челюсть, если ты не заткнёшься, — ответила Кэсс, и её глаза вспыхнули. — Попробуй, — Реджи оскалился. Кэсс рванулась вперёд, но Джагхед схватил её за плечо. — Не надо, — сказал он. — Не здесь. Не сейчас. — Он… — Знаю, — перебил Джагхед. — Но это не решит проблем. — А что решит? — спросила Кэсс. — Не драка. — А ты у нас умный, да? — Реджи повернулся к Джагхеду. — Писатель хренов. — Я не писатель, — ответил Джагхед. — Я тот, кто напишет статью о том, как встречают новичков в Ривердейле. — Да кто тебя читать будет? — Все, — ответил Джагхед. — Потому что правду читают все. Реджи хотел ответить, но в этот момент в коридор вышел мистер Уэзерби. Его шаги были тяжёлыми, лицо — каменным. Он остановился между двумя группами и обвёл всех взглядом. — Что здесь происходит? — спросил он, и его голос не предвещал ничего хорошего. — Ничего, — ответила Шерил. — Просто маленькое недоразумение. — Недоразумение? — переспросил Уэзерби. — Вы готовы были сцепиться посреди коридора. — Мы просто обсуждали расписание, — вставил Реджи. — Расписание? — Уроков. Уэзерби смотрел на них долгим взглядом. Потом покачал головой. — Все на уроки, — сказал он. — Немедленно. Группы начали расходиться. Реджи, проходя мимо Вероники и Арчи, остановился на секунду. — Вы выбрали не ту сторону, — сказал он и ушёл. Шерил задержалась у стойки. Кэсс подошла к ней. — Не ожидала от тебя такого, — тихо сказала она. — А чего ты ожидала? — Шерил усмехнулась. — Что я встречу тебя с распростёртыми объятиями? — Я ожидала, что ты будешь выше этого. Ты же приняла меня, разве нет? — Выше? — Шерил покачала головой. — Ты выбрала их. Ты выбрала Саутсайд. А я выбрала себя. Она развернулась и ушла, оставляя за собой шлейф духов и недосказанности. Кэсс смотрела ей вслед, и внутри неё всё кипело. Джагхед подошёл, взял её за руку. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответила Кэсс. — Врёшь. — Вру, — согласилась она. Они пошли к классам, и их шаги звучали в унисон. Снег за окном всё падал, белый, чистый, обманчивый. Где-то в этом городе начиналась новая жизнь. Или заканчивалась.

***

Комната отдыха для учеников Ривердейлской старшей школы была просторной и светлой — высокие потолки, панорамные окна, мягкие диваны, которые даже не скрипели, и столики с глянцевыми журналами. Пахло кофе, корицей и тем особенным запахом искусственного уюта, который бывает в местах, где богатые дети отдыхают между уроками. Вероника и Тони стояли у окна. Солнце светило так ярко, что снег за стеклом казался алмазной крошкой. — Тони Топаз, — произнесла Вероника, пробуя имя на вкус. — Как драгоценный камень. Фиолетовый. Очень редкий. — Моя мама любила всё необычное, — ответила Тони, и её голос был ровным. — Она была права. Такое имя забыть невозможно. — А ты запомнила. — Я запоминаю всё, что касается людей, которые мне интересны. — А я тебе интересна? — Очень, — Вероника улыбнулась. В другом конце комнаты Свит Пи и Фогарти знакомились с Джози и Кевином. Джози поправляла микрофон на груди — у неё сегодня было выступление после уроков — и смотрела на Свит Пи с лёгким любопытством. — Ты играешь? — спросила она, кивнув на его руки. — Немного, — ответил Свит Пи. — На гитаре. — Классика или рок? — Всё подряд. Что душа просит. — А душа что просит? — Свободы, — он усмехнулся. Джози засмеялась. Фогарти и Кевин обсуждали литературу — Кевин нахваливал Хемингуэя, Фогарти говорил, что слишком много пафоса. — «Старик и море» — это не пафос, это философия. — А я говорю — пафос. Рыба, море, одиночество. Можно покороче. — Нельзя, — засмеялся Кевин. Кэсс сидела на подоконнике, поджав ноги, и разговаривала с Лиамом. Он стоял рядом, прислонившись плечом к стене, и его лицо было спокойным. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответила Кэсс. — Скарлетт? — В больнице. С тётей. — Кэсс... — Я знаю, — она подняла руку. — Не надо. — Я просто хочу помочь, — Лиам посмотрел на неё долгим взглядом. — Помоги тем, кто нуждается. — Ты нуждаешься. — Я справлюсь. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. Они замолчали. В этот момент дверь открылась, и в комнату заглянул мистер Уэзерби. Его лицо было напряжённым, и он держал в руках мятую бумажку. — Кэсс, Джагхед, Тони, Свит Пи, Фогарти, — перечислил он. — Выйдите в коридор. — Зачем? — спросила Кэсс. — Узнаете. Они вышли. В коридоре уже стояли Реджи и несколько «Бульдогов». Уэзерби подвёл их к школьной эмблеме — большому щиту с изображением реки и деревьев. Кто-то разрисовал его баллончиком. Змея. Большая, чёрная, с красными глазами. Она извивалась по центру, обвивая дуб. — Кто это сделал? — спросил Уэзерби. — Не мы, — сразу сказала Кэсс. — А кто? — Не знаю, — ответил Джагхед. — Я знаю, — вмешался Реджи. — Это они. — У тебя есть доказательства? — спросила Тони. — Я видел, — Реджи пожал плечами. — Сегодня утром. — Ты врёшь. — А ты докажи. — Хватит! — рявкнул Уэзерби. — «Змеи» известны тем, что метят свою территорию. — Мы не метили, — сказал Свит Пи. — Нам это не нужно. — А что вам нужно? — Учиться, — ответил Фогарти. — Как и все. Уэзерби смотрел на них долгим взглядом. — С этого момента, — сказал он, — любое поведение, связанное с бандами, запрещено. Ношение курток с символикой «Змей» не допускается. Татуировки следует скрывать. — Это нелепо, — сказала Кэсс. — Это закон, — ответил Уэзерби. — Вы не можете нам запретить... — Могу, — перебил он. — И буду. За хранение атрибутики любой банды — немедленное отстранение от занятий. — Да это же... — начала Тони. — Я всё сказал, — Уэзерби развернулся и ушёл. Реджи и «Бульдоги» засмеялись. — Что, не нравится? — спросил Реджи. — Заткнись, — сказал Джагхед. — А то что? Настучишь директору? — Нет, — Кэсс шагнула вперёд. Её глаза горели, кулаки сжались. — Реджи, — сказала она, и её голос был ледяным. — Я не знаю, зачем ты это сделал. Но если ты не прекратишь... — Что? — он усмехнулся. — Что ты сделаешь? — Я сделаю так, что ты пожалеешь, — Кэсс подошла почти вплотную. — И поверь, тебе не понравится. — Ты мне угрожаешь? — Я предупреждаю. — Фицджеральд, — Реджи покачал головой. — Ты забываешься. — Это ты забываешь, кто я, — ответила Кэсс. — И что я могу. Они смотрели друг на друга, и напряжение между ними было таким плотным, что можно было резать ножом. — Ладно, — наконец сказал Реджи. — Посмотрим, как ты запоешь, когда твоего парня выгонят. Он развернулся и ушёл. «Бульдоги» — за ним. Кэсс стояла, сжимая кулаки. Они смотрели на эмблему — на чёрную змею, которая извивалась на дубе. — Он заплатит, — сказала Кэсс. — Знаю, — ответил Джагхед. — Я заставлю его. — Я помогу. Они пошли к классам, и их шаги звучали в унисон. Снег за окном всё падал, белый, чистый, обманчивый. Где-то в этом городе Реджи праздновал победу. Он не знал, что война только начиналась.