Season 2. Chapter Twenty-Four: The Wrestler (Do You Have a Gun?!)

В студенческой комнате отдыха было тихо. Слишком тихо для места, где обычно обсуждают сплетни и доедают забытые ланчи. Бетти сидела на диване, сжимая в руках распечатанную фотографию. Джагхед сидел в кресле, откинувшись на спинку и закинув руки за голову. Вероника и Кевин расположились напротив, на низких пуфиках. — Дайте посмотреть, — сказала Вероника, протягивая руку. Бетти передала фото. Вероника поднесла его поближе, прищурилась. — Ничего себе, — протянула она. — Он очень привлекательный. — Ты удивлена? — спросил Кевин. — Честно? Да. Почему-то ожидала увидеть кого-то... ну, не такого. — А я говорю — красавчик, — Кевин забрал фото, повертел в руках. — Но меня не отпускает чувство, что я его уже где-то видел. — В Фокс-Форест? — предположил Джагхед. — Ты часто туда ездишь. — Может быть, — Кевин покачал головой. — Но я не уверен. В этот момент дверь открылась, и в комнату скользнула Кэсс. Тихая, плавная, как тень. Она обошла диван, опустилась на подлокотник кресла, где сидел Джагхед, и положила руку ему на плечо. — О чём спорите? — спросила она, обводя всех взглядом. — Ни о чём, — буркнула Бетти, отворачиваясь. — О брате Бетти, — сказал Кевин, игнорируя её тон. — О пропавшем-нашедшемся брате. — А, этот, — Кэсс кивнула. — И что с ним? — Кевин думает, что видел его раньше, — объяснил Джагхед. — В Фокс-Форест, — добавил Кевин. — Но не уверен. — Если он ещё не освоился, а Бетти пытается завоевать его доверие, — Вероника встала, прошлась по комнате, — то вряд ли мы встретим его в ближайшее время. — Тогда надо привести его на День Пикенса, — предложил Кевин, оборачиваясь. — Чтобы мы все могли познакомиться. — Хорошая идея, — согласилась Вероника. — А вы? — она посмотрел на Джагхеда и Кэсс. — Придёте? — Змеев не пригласили, — ответил Джагхед. — Как это? — возмутилась Вероника. — Вас пригласили специально. — Нас наняли, — поправила Кэсс. — В качестве охраны. — Какая разница? — Для меня — большая, — Кэсс покачала головой. — Ущерб уже нанесён. По крайней мере, мне. В комнате повисла пауза. Бетти смотрела в пол, Вероника — в окно, Кевин — на фотографию. Вдруг дверь распахнулась, и внутрь ворвалась Скарлетт. Рыжие кудри разметались, щёки горели румянцем, глаза сияли. Она подлетела к Кэсс, обхватила её руками. — Тут так круто! — выпалила она. — Я влюблена в эту школу! — Тише-тише, — Кэсс погладила её по спине. — Мы не одни. Скарлетт отстранилась, огляделась. Увидела Бетти, Веронику, Кевина. Смутилась на секунду, но быстро взяла себя в руки. — Привет, — сказала она громко и чётко. — Я Скарлетт. Сестра Кэсс. — О, — Вероника улыбнулась, подходя ближе. — Вероника. Очень приятно. — Бетти, — выдавила та сквозь зубы, даже не подняв головы. Кэсс на это прищурилась, но промолчала. — А Кевина и Джагхеда ты уже знаешь, — добавила Кэсс. — Знаю, — кивнула Скарлетт. — Они хорошие. — Мы стараемся, — усмехнулся Кевин. Дверь снова открылась. На пороге стояла Тони, розовые волосы сегодня были заплетены в тугую косу. — Джаг, — позвала она. — Интервью. Дедушка ждёт. — Иду, — Джагхед поднялся. Бетти дёрнулась, будто хотела пойти с ним, но Кассандра посмотрела на неё — холодно, спокойно, с той лёгкой усмешкой, которая говорила «даже не смей». Бетти опустила глаза и замерла. — Мы тоже пойдём, — сказала Кэсс, поднимаясь. — Скар, пошли. — Увидимся, — Скарлетт помахала рукой. — Кевин, — окликнула Кэсс, уже взявшись за дверную ручку. — М? — Лиам во дворе. Вроде как. — Спасибо, — он поднялся и вышел следом. В комнате остались Вероника и Бетти. Тишина закручивалась спиралью. — Ты как? — спросила Вероника. — Нормально, — ответила Бетти, сжимая фотографию. — И не надо лезть мне в душу. Вероника хотела сказать что-то ещё, но передумала. — Ладно, — сказала она. — Я в библиотеку. — Иди, — ответила Бетти. Вероника вышла. Бетти осталась одна. Она смотрела на фото, и в её голове крутились мысли. О Чике. О Джагхеде. О том, как всё сложно. И о том, что ничего не изменить. По крайней мере, сегодня.

***

Фокс-Форест в этот час был похож на сцену из старого фильма ужасов. Деревья стояли плотной стеной, их ветви переплетались вверху, закрывая небо. Света было мало — только редкие лучи догорающего заката пробивались сквозь листву, окрашивая всё в багровые тона. Тишина. Только где-то далеко ухала сова, и под ногами шуршала прошлогодняя листва. Поляна, которую обустроили Змеи, находилась в самой чаще. Сюда редко заходили посторонние — слишком далеко от тропинок, слишком глухо. Старый диван с выцветшей обивкой, пара кресел, несколько стульев, сколоченных из досок. В центре — дерево с прибитой к стволу мишенью. Ржавая, с выщербленными краями, вся в пулевых отверстиях. Кэсс стояла в десяти шагах от мишени. Ноги на ширине плеч, руки вытянуты, пистолет — SIG Sauer P220 с глушителем — застыл ровно, как влитой. Глушитель делал выстрелы почти бесшумными — только хлопки, похожие на удары по подушке, и лёгкое шипение. Она стреляла быстро. Не целилась подолгу — просто вскидывала руку, и пуля летела точно в центр. Выстрел. Ещё один. Ещё. Каждый раз — в яблочко. Скарлетт сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на сестру с восхищением. — Ты где научилась? — спросила она. — Отец научил, — ответила Кэсс, не оборачиваясь. — Каким бы подонком он не был, самообороне он учил нас с раннего детства. Скарлетт хотела спросить ещё, но передумала. Она смотрела, как Кэсс меняет магазин, как досылает патрон в патронник, как снова вскидывает руку. Всё это было так не похоже на ту сестру, которую она знала раньше. Ту, с которой они ели мороженое на кухне и спорили о фильмах. — Можно я попробую? — спросила Скарлетт. — Ты уверена? — Кэсс опустила пистолет. — Да. — Ты боишься? — Немного. — Это нормально, — Кэсс протянула ей оружие. — Главное — не бояться слишком сильно. Скарлетт встала, подошла к сестре. Руки дрожали, когда она взяла пистолет. Он оказался тяжелее, чем она думала. — Смотри, — Кэсс встала позади, обхватила её руки своими. — Ноги чуть шире. Да, так. Руки не напрягай. Смотри на мишень. — Я смотрю. — Видишь центр? Маленький кружок. — Вижу. — Целься в него. Но не думай о том, куда полетит пуля. Думай о том, чтобы рука была ровной. Скарлетт выдохнула. Нажала на спуск. Пистолет дёрнулся, но Кэсс удержала. — Попала, — сказала она. — Правда? — В молоко, но попала. Скарлетт улыбнулась. Стреляла ещё несколько раз. С каждой попыткой — лучше. Точнее. Увереннее. — Неплохо для новичка, — заметила Кэсс, когда Скарлетт опустила пистолет. — Неплохо для твоей сестры, — ответила та. Они сели на диван. Пистолет Кэсс положила рядом — на всякий случай. — Как у вас дела со Свит Пи? — спросила она, глядя в темнеющее небо. — Не знаю, — Скарлетт пожала плечами. — Нормально. — Нормально? — Ну... после того случая он вёл себя нормально. Вежливо. Не лез. Но и близко не подходил. — И долго так будет? — Не знаю, — повторила она. — Если парень не делает первый шаг, девушка должна сделать его сама, — сказала Кэсс, качая головой. — Это ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Но я не знаю как. — Узнаешь. — Когда? — Когда придёт время, — Кэсс повернулась к ней. — Ты поймёшь. Просто сделай то, что чувствуешь. — А если я ошибусь? — Тогда попробуешь снова. Скарлетт хотела ответить, но в кустах что-то хрустнуло. Обе замерли. — Кэсс... — прошептала Скарлетт. — Тихо, — Кэсс схватила пистолет, вскочила, заслонила сестру собой. Хруст повторился. Потом ещё. Шаги. Медленные, уверенные. Кто-то шёл прямо на них. — Выходи, — крикнула Кэсс. — Я вижу тебя. Тишина. Потом ветки раздвинулись, и на поляну вышел он. Чёрный Капюшон. Чёрная ткань скрывала лицо, оставляя только прорези для глаз. В темноте они казались двумя угольками. — Что тебе нужно? — спросила Кэсс, не опуская пистолета. — От твоей сестры — ничего, — голос был низким, глухим. — А вот от тебя... Он сделал шаг. Один. Второй. Третий. — Стой! — Кэсс вскинула пистолет. — Ещё шаг — я стреляю. — Кишка тонка, — усмехнулся Капюшон. Он глубоко ошибался. Выстрел. Глухой, почти неслышный. Капюшон замер. Потом его рука дёрнулась, и он схватился за плечо. Чёрная ткань быстро пропиталась кровью. — Сучка... — прошипел он. — Убирайся, — сказала Кэсс. — Ты ещё... — Я сказала — убирайся. Капюшон смотрел на неё. В его глазах горела злоба. Но он развернулся и ушёл. Ветки сомкнулись за ним. Кэсс опустила пистолет. — Скар, — позвала она. — Скар, ты в порядке? — Да, — сестра дрожала. — А ты? — В порядке. Пойдём. Она схватила Скарлетт за руку и потащила к машине. Пистолет, при этом, убрала за пояс. — Кто это был? — спросила Скарлетт, когда они сели в машину. — Чёрный Капюшон, — ответила Кэсс, завела мотор. — Он самый. — Ты в него стреляла. — Стреляла. — Ты могла его убить. — Могла. — Почему не убила? Кэсс посмотрела на сестру долгим взглядом. — Потому что убивать легко, — сказала она. — Сложно — смотреть в глаза тому, кого ты убил, и понимать, что ты стал таким же, как он. Она выехала на дорогу. Снег падал на лобовое стекло. — Домой? — спросила Скарлетт. — Домой, — ответила Кэсс. Они ехали молча. Каждая думала о своём. — Кэсс, — сказала Скарлетт, когда они уже подъезжали к поместью. — М? — Ты тоже стала монстром? Кэсс не ответила. Только сжала руль крепче. Потому что не знала ответа.

***

Редакция «Синего и золотого» в этот час была пуста. Только Джагхед сидел за своим столом, перебирая свежие газеты. Пахло типографской краской и бумагой. Солнце за окнами уже клонилось к закату, и в комнате становилось темно. Дверь распахнулась. Тони влетела внутрь как ураган. Её розовые волосы растрепались, щёки горели, в руках она сжимала газету — ту самую, с его статьёй. — Ты что наделал? — крикнула она. Джагхед поднял голову. — Что именно? — Это! — Тони швырнула газету на стол. — Ты что, спятил? Джагхед взял её, развернул. Статья о генерале Пикенсе. О резне племени Уктена. О том, как Нортсайд до сих пор чтит убийц. — Я написал правду, — сказал он. — Правду? — Тони рассмеялась. — Какую правду? Твою правду? — Историческую. — Историческую? — она подошла ближе. — Ты хоть знаешь, что такое история? — Это то, что случилось на самом деле. — Нет, — Тони покачала головой. — Это то, что ты решил рассказать. А есть ещё другая сторона. — Другая сторона уже столетия молчит. — Потому что их убивали, когда они пытались говорить! Они замолчали. Джагхед смотрел на неё, и в его глазах не было сомнения. — Я не мог молчать, — сказал он. — Ты не мог молчать? — Тони сжала кулаки. — А кто тебя просил? Ты думаешь, мы не знали? Думаешь, дедушка не знал? — Знал и молчал? — Он выживал, — Тони повысила голос. — Он растил детей. Он работал, чтобы мы не голодали. А ты — ты пришёл и разрушил всё. — Что я разрушил? — Всё, — она отвела взгляд. — Его покой. Его веру в то, что мы можем жить нормально. — Нормально? — переспросил Джагхед. — Ты называешь это нормальным? — А что ты предлагаешь? Войну? — Я предлагаю правду. — Правда не всегда помогает. — А ложь — тем более. Тони села на стул, уронила голову на руки. Плечи её дрожали. — Ты не понимаешь, — сказала она. — Ты родился по ту сторону железной дороги. Но ты не знаешь, что такое жить здесь. Что такое бояться, что тебя выгонят. Что такое слышать, как твоих предков называют дикарями. — Знаю, — тихо ответил Джагхед. — Нет, — она подняла голову. — Не знаешь. Потому что ты — Змей. А мы — нет. — Ты тоже Змея. — Я — Топаз. Это другое. Джагхед подошёл к окну. За стеклом темнело. — Дедушка слишком стар и сломлен, чтобы бороться за себя, — сказала Тони ему в спину. — Он не просил тебя о помощи. Он не хотел, чтобы его имя таскали по газетам. — Я не упоминал его имя. — Ты упомянул всех нас. Каждого, кто носит эту нашивку. — Потому что это наша общая история. — Нет, — Тони встала. — Это не твоя история. Ты пришёл к нам год назад. А мы живём здесь поколениями. — И что? Я не имею права писать правду? — Ты не имеешь права использовать нас как орудие мести. — Я не мщу. — А что ты делаешь? — Я хочу, чтобы Нортсайд признал свою вину. — Чтобы тебе стало легче? — Чтобы им стало стыдно. Тони рассмеялась — горько, сухо. — Стыдно? Им никогда не было стыдно. Им было плевать. Им будет плевать. А страдать будут наши. — Тогда что делать? Молчать? — Нет. Но и не разжигать войну. — Это не война. — А что? — Это справедливость. Тони смотрела на него долгим взглядом. — Ты наивен, — сказала она. — Возможно. — Ты думаешь, что одна статья всё изменит. — Я думаю, что она заставит людей задуматься. — Или разозлит их. — Тоже вариант. — Ты не боишься? — Боюсь, — честно ответил Джагхед. — Но это не повод молчать. Тони подошла к двери. — Дедушка не хочет тебя видеть, — сказала она. — Передай ему, что мне жаль. — Жаль? — она обернулась. — Тебе жаль, что ты это сделал? Или жаль, что он обиделся? — И то, и другое. — Тогда зачем ты это сделал? — Потому что кто-то должен был. Тони вышла. Дверь закрылась. Джагхед остался один. Он смотрел на газету, на свою статью, и думал о том, что Тони права. История племени Уктена — не его история. Он не имеет права говорить за них. Но кто-то должен был заговорить. Он сел за стол, взял ручку. Завтра будет новый день. И новая статья. О чём — он ещё не знал. Но знал, что не остановится. Потому что правда — это единственное, что у них осталось.

***

Пикенс-парк в этот день был полон. Флаги развевались на ветру, детский смех сливался с гомоном толпы, и в воздухе пахло жареным мясом, попкорном и чем-то ещё — тем особенным запахом праздника, который бывает раз в году. Но сегодня праздник был другим. Тяжёлым. Напряжённым. Фред Эндрюс вышел на сцену под аплодисменты. Он был в своём лучшем костюме, с идеальным пробором и улыбкой, которая должна была внушать доверие. Но в глазах читалась тревога. — Добрый день, дамы и господа! — голос его разнёсся над парком, и шум стих. — От имени компаний Лодж Индустрис и Эндрюс Констракшн я рад сообщить, что наша вечеринка начнётся с того, что я называю... новой интерпретацией старого хита! Он повернулся к сцене, и заиграла музыка. — Встречайте! Вероника и Кошечки! На сцену вышли Вероника, Валери и Мелоди. Их наряды сверкали в лучах солнца, и голоса звучали мощно, как и всегда. Вероника пела с особым чувством — будто хотела докричаться до каждого, кто её слушал. Валери подпевала, Мелоди отбивала ритм на ударных. Толпа подпевала. Кто-то танцевал, кто-то просто хлопал. Дети сидели на плечах у родителей и смотрели во все глаза. Но всё изменилось в одно мгновение. Из глубины парка, откуда-то с задних рядов, начали появляться они. Змеи. Они шли медленно, но уверенно. Их рты были заклеены чёрной лентой, и в руках они держали плакаты. На белых листах чёрной краской было написано: «Чти эту землю», «Защити эту землю», «Священная земля». Никто не кричал, не жестикулировал. Только плакаты и тишина. Толпа расступилась. Тони шла первой. Её розовые волосы сегодня были распущены, и серьга-змейка поблёскивала в ухе. За ней — Свит Пи, Фогарти, Джагхед, Кэсс. И другие. Много других. Они вышли к сцене и встали полукругом. Музыка стихла. Вероника опустила микрофон. — Мы представляем память о погибших, — сказала Тони, и голос её разнёсся над парком. — И тех, кого заставили замолчать. — День Пикенса — ложь! — крикнул Свит Пи. — Генерал Пикенс вырезал племя уктена, — продолжила Тони. — Племя, к которому принадлежал мой дед. Толпа зашумела. Кто-то свистнул, кто-то закричал. — Земля, на которой мы стоим, — Тони обвела рукой парк, — вскоре уступит место новому Саутсайду. Который у нас украли. — Мы не можем вернуть их, — добавил Джагхед. — Но мы можем почтить их память. — Правда! — крикнул кто-то из толпы. — Пусть говорят! — Долой ложь! — поддержал другой. Хайрам Лодж поднялся на сцену. Его лицо было спокойным — слишком спокойным. — Друзья мои, — начал он, и в его голосе зазвучали масляные нотки. — Я хочу поблагодарить этих молодых людей за то, что они выступили в защиту справедливости. — Что? — выдохнула Тони. — Они чтут память и наследие уктены, — продолжил Хайрам. — А это, в свою очередь, часть богатого наследия Ривердейла, Саутсайда и Со-Дейла. — Ты не имеешь права говорить за нас! — крикнул кто-то из Змеев. — Я имею право говорить как гражданин, — ответил Хайрам. — Ты — тот, кто крадёт землю! — выкрикнула Тони. — Я — тот, кто строит будущее. В этот момент на сцену поднялся Теодор Фицджеральд. Он был в тёмно-синем костюме, идеально выглаженном, и его лицо было напряжённым. — Хайрам, — сказал он, и его голос был ледяным. — Дай детям выговориться. Все в городе хотят знать правду. — Правду? — Хайрам усмехнулся. — Ты знаешь, что такое правда? — Знаю, — ответил Теодор. — И она не на твоей стороне. — Ты угрожаешь мне? — Я предупреждаю. Дженнифер поднялась на сцену следом за мужем. — Теодор, — сказала она. — Не здесь. — Я сам решу, где. — Нет, — она взяла его за локоть. — Мы решим. Вместе. Гермиона подошла к Хайраму. — Дорогой, — сказала она. — Остановись. — Я... — Не надо, — перебила она. Они стояли на сцене — четыре человека, которые когда-то были друзьями. Или партнёрами. Или врагами. — Мы уходим, — сказал Теодор. — Да, — добавил Хайрам. — Праздник продолжается. — Не в этом году, — ответил Теодор. Он повернулся к толпе. — Простите, — сказал он. — Мы не сможем. Толпа зашумела. Кто-то аплодировал, кто-то свистел, кто-то просто стоял и смотрел. — Мы не сдадимся, — крикнула Тони. — Мы будем бороться, — добавил Свит Пи. — За правду, — закончил Джагхед. Они стояли перед сценой — Змеи, с заклеенными ртами, с плакатами, с горящими глазами. — Сегодня мы выиграли, — сказала Тони, когда они отошли в сторону. — Мы выиграли битву, — ответил Джагхед. — Но не войну. — Война только начинается, — добавила Кэсс. Они смотрели на толпу, на сцену, на Хайрама, который всё ещё стоял у микрофона. — Что теперь? — спросил Свит Пи. — Теперь мы ждём, — ответила Тони. — И готовимся, — добавил Джагхед. — К чему? — К следующему бою. Они ушли. Толпа рассеивалась. Пикенс-парк пустел. Только ветер шевелил плакаты, которые Змеи оставили на земле. И память, которую никто не мог украсть. Ни Хайрам. Никто.