Season 2. Chapter Twenty-Five: The Wicked and The Divine (He is Mine.)

Студенческая комната отдыха в этот час была залита солнцем. Огромные окна выходили на юг, и свет падал на диваны, столы, книжные полки, делая всё вокруг каким-то праздничным, почти нереальным. Пахло кофе и типографской краской — откуда-то притащили свежий номер газеты, и он лежал на журнальном столике, свернутый в трубочку. Вероника стояла в центре, элегантная, как всегда, поправляла браслет на запястье и улыбалась той лучезарной улыбкой, которая появлялась у неё в моменты, когда она собиралась сообщить что-то важное. — Я приглашаю вас всех, — сказала она, обводя взглядом присутствующих, — на мою церемонию конфирмации. — Чего? — спросил Свит Пи, сидевший в углу. — Конфирмация, — повторила Вероника. — Католический обряд. Обычно на него приглашают только членов семьи, но вы — моя семья. Я кое-что предприняла. — Что именно? — спросила Кэсс. — Забронировала для вас места, — Вероника пожала плечами. — Нас пустят в церковь? — усмехнулся Джагхед. — Пустят. Я позаботилась. Арчи стоял рядом с Вероникой, и его лицо сияло — он гордился ей. — Нужно соблюсти дресс-код, — добавила Вероника. — Католический шик. — Это что? — спросила Скарлетт. — Для девушек — платья. Вуаль по желанию. Для парней — пиджаки и галстуки. — А для Змеев? — спросила Тони. — Те же правила, — ответила Вероника. — И мы пойдём? — не поверила Тони. — Если захотите. Кэсс смотрела на Веронику долгим взглядом. Внутри у неё всё сжалось — не от страха, от предчувствия. Она не любила церкви. Не любила обряды. Не любила, когда её заставляли делать что-то, чего она не хотела. Но Джагхед пойдёт. И Бетти. А если Бетти будет там, значит, нужно быть и ей. — Я согласна, — сказала она. — Правда? — обрадовалась Вероника. — Только потому, что Джагхед идёт. — А Бетти? Названная услышала своё имя и подняла голову. — А Бетти — не причина, — холодно ответила Кэсс. «Хвостик» громко фыркнула, но никьо не обратил внимания. В этот момент в комнату заглянул мистер Уэзерби. Его лицо было серьёзным, и он держал в руках папку с бумагами. — Бетти, Джагхед, — сказал он. — Зайдите ко мне в кабинет. — Зачем? — спросил Джагхед. — Узнаете. Они вышли. Кэсс смотрела им вслед. — О чём это он? — спросила Скарлетт. — Не знаю, — ответила Кэсс. — Но точно ничего хорошего. Скарлетт сидела на диване, поджав ноги, и вертела в руках край свитера. Она чувствовала себя не в своей тарелке — все эти люди, разговоры, приглашения... Она была здесь всего несколько недель, а её уже тащили на какие-то церковные церемонии. — Почему ты пригласила меня? — спросила она Веронику. — Потому что хочу познакомиться с тобой ближе, — ответила та. — Мы знакомы всего ничего. — И что? — Вероника улыбнулась. — Это не мешает. Кэсс сидела в кресле, скрестив руки на груди, и смотрела на них. Внутри у неё всё кипело. Она не доверяла Веронике. Не потому, что та была плохой, а потому, что она была Лодж. А Лоджи умели делать так, что ты сам не замечал, как оказывался у них в долгу. — Ты идёшь только из-за Джагхеда? — спросила Скарлетт, поворачиваясь к сестре. — Да, — ответила Кэсс. — А если бы он не пошёл? — Тогда бы я не пошла. — И из-за Бетти? — Повторюсь: Бетти — не причина, — Кэсс покачала головой. — Я ей не доверяю. Ни капли. — Почему? — Потому что она смотрит на Джагхеда так, будто он всё ещё её. — Но он...? — Он мой. Джагхед и Бетти вернулись через полчаса. Их лица были мрачными. — Что случилось? — спросил Арчи. — Нас отстранили от работы в газете, — ответил Джагхед. — За что? — воскликнула Вероника. — За статью о Пикенсе, — сказала Бетти. — Адвокат Хайрама Лоджа пригрозил судом за клевету. — Это же свобода слова, — заметил Кевин. — Не для нас, — ответил Джагхед. — И что теперь? — спросила Скарлетт. — Мы собираем вещи и уходим, — сказала Бетти. — Нам дали день. Кэсс встала. — Пойдём, — сказала она Джагхеду. — Куда? — Отсюда. Она взяла его за руку, подхватила Скарлетт и вывела из комнаты. — Кэсс... — начал Джагхед. — Не сейчас, — перебила она. Они шли по коридору, и Кэсс чувствовала на себе взгляд Бетти. Прожигающий, злобный. Она обернулась, посмотрела прямо в глаза Бетти, улыбнулась — ледяной, жесткой улыбкой — и показала средний палец. — Ты с ума сошла? — прошептал Джагхед. — Нет, — ответила Кэсс. — Я просто не люблю, когда на моё смотрят так, будто я враг. — Разве ты враг? — Для неё — да. Они свернули за угол. Кэсс шла быстро, почти бежала. — Ты злишься? — спросил Джагхед. — Нет, — ответила она. — А что тогда? — Устала, — честно сказала Кэсс. — Устала от всего этого. От школы, от газеты, от этой конченной идиотки Бетти, от того, что мы не можем просто жить. — Мы сможем, — сказал Джагхед. — Когда? — Скоро. Она остановилась, повернулась к нему. — Обещаешь? — Обещаю. Он поцеловал её. Прямо в коридоре, под взглядами редких прохожих. Скарлетт притворно скривилась и отвернулась, но улыбнулась. — Вы ненормальные, — сказала она. — Да, — ответила Кэсс. — Но это теперь норма. Они пошли дальше. Кэсс сжала руку Джагхеда и подумала о том, что, может быть, скоро всё наладится. Или не наладится. Но они будут вместе. А вместе — они могли всё. Даже выжить в этом ебнутом городе.

***

Трейлерный парк Саннисайд встретил Джагхеда тишиной. Не той тишиной, которая бывает ранним утром, когда все ещё спят, а той, которая появляется после удара — когда слова застревают в горле, а мысли путаются, и ты не знаешь, что делать дальше. Он шёл по знакомой дорожке, мимо ржавых качелей, мимо старых покрышек, которые кто-то когда-то посадил в землю и покрасил белой краской. Теперь краска облупилась, и покрышки торчали из земли, как беззубые рты. В воздухе пахло сыростью и прелой листвой. Кто-то из соседей уже начал собирать вещи — картонные коробки громоздились у дверей, и пожилая женщина в пуховом платке выносила на свет старые фотографии. Джагхед подошёл к своему трейлеру. На двери, приклеенная скотчем, висела бумага. Жёлтая, казённая, с печатью и подписью. Уведомление о выселении. Он снял её, прочитал. Две недели. Четырнадцать дней. Потом — всё. Потом его дом перестанет быть его домом. — Чёрт, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, как из бочки. Из соседнего трейлера вышел мужчина в засаленной куртке. Увидел Джагхеда, покачал головой. — И тебя, значит, — сказал он. — И меня, — ответил Джагхед. — За что? — За то, что живём. Мужчина сплюнул на землю. — Знаешь, кто это сделал? — спросил он. — Знаю, — ответил Джагхед. — Хайрам Лодж. — А докажешь? — Нет, — он сжал бумагу в кулаке. — Но знаю. Он зашёл в трейлер. Внутри было темно. Шторы задёрнуты, и только редкие лучи солнца пробивались сквозь щели. Джагхед прошёл на кухню, сел за стол. Уведомление лежало перед ним, жёлтое, как осенний лист. Он вспомнил, как они с отцом переехали сюда. Тогда Джагхеду было десять, и трейлер казался ему дворцом. Своя комната, свой угол, своя жизнь. Потом мать ушла. Потом отец запил. Потом начались проблемы. Но трейлер оставался. Он был единственным, что у них было. Теперь и его отнимали. Он позвонил Кэсс. — Приезжай, — сказал он. — Нужно поговорить. — Что случилось? — спросила она. — Выселяют. — Кто? — Всех. Через полчаса она была здесь. Стук каблуков по металлическим ступенькам, и Кэсс появилась на пороге. Вишнёвые волосы растрепаны, куртка «Змеи» расстёгнута, в глазах — тревога. — Покажи, — сказала она. Он протянул уведомление. Она прочитала, хмыкнула. — Две недели, — сказала она. — Две недели. — И что будешь делать? — Не знаю, — он провёл рукой по лицу. — Может, к Арчи. Может, к тебе. — Ко мне? — она подняла бровь. — У тебя есть место. — Место есть, — согласилась она. — Но отец будет против. — Отец всегда против. — Это да. Она села рядом, взяла его за руку. — Ты думаешь, это из-за статуи? — спросила она. — Думаю. — А вы её трогали? — Нет. — Джаг... — Честно, — он посмотрел на неё. — Мы не трогали. — Тогда кто? — Хайрам, — сказал Джагхед. — Он хочет нас выселить. Статуя — просто повод. — Ты не можешь этого доказать. — Не могу. Но знаю. Они замолчали. За стеной кто-то включил радио — старую песню, которую Джагхед не узнал. — Что теперь? — спросила Кэсс. — Теперь будем собирать вещи. — А если вы найдёте голову? — Не найдём. — А если? — Тогда скажем, что это подстава. — А если не поверят? — Тогда я сяду. — Джаг... — Шучу, — он усмехнулся. — Надеюсь. Через час приехал шериф Келлер. Он вышел из машины, поправил фуражку и оглядел парк. — Мистер Джонс, — сказал он, подходя к трейлеру. — Я вижу, вы получили уведомление. — Получил, — ответил Джагхед, стоя на крыльце. — У вас есть две недели. — Я умею читать. — Я не сомневаюсь. — За что нас выселяют? — спросила Кэсс, выходя следом. — Задолженность по арендной плате, — ответил Келлер. — С каких пор власти заботятся о долгах? — С тех пор, как это стало их работой. — Это работа — выгонять людей на улицу? — Это работа — соблюдать закон. — А чей закон? — Городской. — Городской? — Кэсс усмехнулась. — Или Лоджей? Келлер посмотрел на неё долгим взглядом. — Я всего лишь исполнитель, — сказал он. — Это вы уже говорили. — И повторю, если понадобится. Джагхед спустился с крыльца. — Вы знаете, что мы не трогали статую, — сказал он. — Знаю, — ответил Келлер. — Тогда зачем вы здесь? — Чтобы убедиться, что вы уедете. — А если не уедем? — Тогда приедут другие. Кэсс сжала кулаки. — Вы не имеете права, — сказала она. — Имею, — ответил Келлер. — У меня есть приказ. — От кого? — От мэрии. — От Лоджа, — поправил Джагхед. Келлер промолчал. — Вы знаете, что он делает? — спросил Джагхед. — Это не моё дело. — А чьё? — Ваше. Келлер повернулся и ушёл. Джагхед смотрел ему вслед. — Он прав, — сказала Кэсс. — Это наше дело. — И что мы будем делать? — Бороться. — С мэрией? С Лоджем? С полицией? — Со всем, — ответила Кэсс. — Ты оптимистка. — Я реалистка, — она взяла его за руку. — Мы не сдадимся. — Знаю, — ответил Джагхед. Они зашли в трейлер. Кэсс огляделась. — Ты жил здесь, — сказала она. — Жил, — ответил он. — А теперь? — Теперь буду жить у тебя. — У меня? — она усмехнулась. — Ну давай тогда. Она подошла к окну, раздвинула шторы. В парке было тихо. Люди собирали вещи. Кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то просто сидел и смотрел в одну точку. — Мы найдём выход, — сказала Кэсс. — Найдём, — ответил Джагхед. Она не знала, говорит ли правду. Но верить хотелось. Иначе зачем всё это? Зачем бороться, если не веришь в победу?

***

Тот же вечер. Несколько часов спустя. Бар Белый Змей был полон. Лампы горели тускло, отбрасывая на стены длинные тени, и в воздухе пахло табаком, кожей и тем особым запахом напряжения, который появляется, когда свои собираются вместе, но не могут договориться. Змеи сидели за столами, стояли у стен, прислонившись к стойке. Кто-то пил пиво, кто-то крутил в руках зажигалку, кто-то просто смотрел в одну точку. Тишина была тяжёлой, как свинцовое одеяло. Никто не хотел говорить первым. Ф. П. стоял на сцене. Небольшое возвышение, где обычно играла музыка, сейчас пустовало, и он казался одиноким — высокий, прямой, с лицом, которое не выражало ничего, кроме усталости. Он обвёл взглядом зал и дождался, пока все замолчат. — Мы получили уведомления о выселении, — начал он. Голос его был ровным, без лишних эмоций, но в нём чувствовалась та сталь, которая появляется, когда человек привык командовать. — Нам дали две недели. Четырнадцать дней. Потом мы должны уйти. — Мы не уйдём, — крикнул кто-то из угла. — Не уйдём, — согласился Ф. П. — Но для этого нужно понять, что происходит. Он сделал паузу, давая словам осесть. — С Дня Пикенса на нас давят. С каждым днём всё больше. Сначала статья, потом протест, потом статуя. И теперь — выселение. Кто-то хочет, чтобы мы ушли. Кто-то делает всё, чтобы мы исчезли. — Лодж, — сказал Свит Пи, сидевший за столиком у сцены. — Возможно, — ответил Ф. П. — Но у нас нет доказательств. А без доказательств мы не можем ничего сделать. — Так что, сдадимся? — спросил Фогарти. — Нет, — твёрдо ответил Ф. П. — Но мы должны быть умнее. Мы должны знать, кто наш враг. — Мы знаем, — сказал Высокий Парень. Он сидел в углу, в кресле, которое казалось маленьким под его огромной фигурой. Его голос был низким, почти рычащим. — Вопрос в другом. Кто отрезал голову статуе? В зале зашептались. — Это был не я, — сказал Джагхед. — И не мы, — добавила Тони. — А кто? — Высокий Парень подался вперёд. — Кто-то из вас? Или кто-то чужой? — Не знаю, — ответил Джагхед. — Ты написал статью, — Высокий Парень посмотрел на него в упор. — Ты начал эту войну. Ты и твоя банда. — Мы устроили мирный протест, — возразила Тони, повышая голос. — Мы не призывали к насилию. — А к чему вы призывали? — спросил Высокий Парень. — К правде? К справедливости? К тому, чтобы все узнали, что наш город построен на крови? — К правде, — ответила Кэсс. Она стояла у стойки, скрестив руки на груди, и её лицо было спокойным. — Потому что правда важнее лжи. — Правда? — Высокий Парень усмехнулся. — А ты знаешь, что такое правда? Правда в том, что мы — Змеи. И мы должны защищать своих. А не бросать их под автобус. — Мы никого не бросали, — сказал Свит Пи. — А кто отрезал голову? — повторил Высокий Парень. — Кто дал им повод? Кто сделал так, что нас теперь выгоняют? — Ты думаешь, это мы? — спросила Кэсс. — А вы? — Нет, — она покачала головой. — А ты? Ты был там? Ты видел? — Не видел, — признал Высокий Парень. — Тогда не обвиняй. — Я не обвиняю, — он поднялся, и его фигура стала ещё больше. — Я спрашиваю. — А я отвечаю, — Кэсс шагнула вперёд. — Это не мы. — А кто? — Может, ты? — она посмотрела на него в упор. — Может, ты отрезал голову, чтобы свалить на нас? Тишина стала абсолютной. Все смотрели на Высокого Парня, ожидая его реакции. — Ты обвиняешь меня? — спросил он. — Я спрашиваю, — ответила Кэсс. — Также, как и ты. — Хватит, — Ф. П. вышел вперёд, встал между ними. — Хватит, я сказал. — Но он... — начал Высокий Парень. — Я сказал — хватит, — перебил Ф. П. — Мы не знаем, кто это сделал. И сейчас не время выяснять. Сейчас время держаться вместе. — А если они разобьют нас поодиночке? — спросил кто-то из зала. — Не разобьют, — ответил Ф. П. — Если мы будем едины. — А если нет? — спросил Свит Пи. — Если нет, то мы проиграли, — честно ответил Ф. П. — Но я не собираюсь проигрывать. — И мы, — добавил Джагхед. — И мы, — повторила Тони. Кэсс кивнула. — И мы, — сказала она. Они стояли в центре зала — пятеро, которые начали эту войну. Или не они. Или они, но не специально. Или специально, но не так, как думали другие. — Что будем делать? — спросил Фогарти. — Бороться, — ответил Ф. П. — Как всегда. — А если не получится? — Получится, — сказала Кэсс. — У нас нет выбора. Высокий Парень смотрел на них долгим взглядом. Потом сел обратно в кресло. — Ладно, — сказал он. — Я с вами. — Спасибо, — ответил Ф. П. Он подошёл к стойке, налил себе виски. — За то, чтобы мы выжили, — сказал он и поднял бокал. — За то, чтобы мы выжили, — повторили все. Они выпили. Тишина стала другой — не тяжёлой, а какой-то... ожидающей. — Кто отрезал голову? — спросил кто-то. — Неважно, — ответил Ф. П. — Важно, что мы здесь. — А если они снова придут? — Встретим. Кэсс стояла у стойки, сжимая в руке стакан. Внутри неё всё кипело. Она знала, что это не конец. Только начало. Но сегодня она была жива. И Джагхед был рядом. И Змеи были вместе. — Джаг, — сказала она. — Что? — Мы справимся. — Знаю, — ответил он. Она не знала, верит ли он. Но верила она. И этого было достаточно.

***

Белый Змей в этот утренний час был практически пуст. Лампы горели тускло, и в воздухе витал запах перегара и несвежего пива — после вчерашнего здесь не убирали. Тени от стульев падали на пол длинными полосами, и в этом полумраке фигуры людей казались призраками. Джагхед толкнул дверь, пропуская Кэсс вперёд. В руках у него была пачка листовок — ярко-жёлтых, с крупным чёрным текстом: «Вознаграждение за информацию о местонахождении головы генерала Пикенса». Кэсс шла следом, её ботинки тихо стучали по деревянному полу. Волосы сегодня были собраны в высокий хвост, открывая шею и плечи, а куртка «Змеи» расстёгнута — видно было чёрную футболку с едва заметной надписью на груди. Он уже хотел подойти к стойке, чтобы положить листовки, но замер. В углу, в старом кожаном кресле, которое обычно пустовало, сидела Пенни Пибоди. Её волосы были аккуратно уложены, на рукаве чёрного пиджака — свежая нашивка «Змеи», а на лице застыла та самая улыбка, которую Джагхед ненавидел больше всего на свете. Улыбка человека, который знает, что вы в ловушке, и наслаждается этим. Высокий Парень стоял рядом, прислонившись к стене, и его лицо было непроницаемым. — Что она здесь делает? — спросил Джагхед, и голос его прозвучал хрипло. В горле мгновенно пересохло, и слова давались с трудом. — Мы позвали её, — ответил Высокий Парень, и его голос был ровным, как поверхность озера, но в нём чувствовалась сталь. — Нам нужна её помощь. У нас две недели, а потом всех выгонят. Ты знаешь адвоката, который согласится работать с нами бесплатно? Я — нет. — Помощь? — Кэсс шагнула вперёд, и её глаза сузились до щёлок. — Эта женщина — наркоторговка. Она втянула нас в дерьмо, из которого мы до сих пор не можем вылезти. Она заставляла Джагхеда возить её чёртовы ящики, пока его отец сидел в тюрьме. А теперь вы хотите с ней работать? — У нас нет выбора, — сказал Высокий Парень, и в его голосе впервые проскользнула нотка сомнения. Или усталости. Или того и другого вместе. — Выбор всегда есть, — ответила Кэсс. Она смотрела на него в упор, и её взгляд был тяжелее любого груза. — Всегда. Даже когда кажется, что его нет. Ты просто должен его увидеть. Пенни поднялась из кресла. Она двигалась медленно, почти грациозно, но каждый её шаг отдавался в тишине, как удар метронома. Её каблуки цокали по деревянному полу, и звук разносился по пустому бару, заставляя всех обернуться. — Джагхед, Кассандра, — сказала она, и в её голосе звучала та же сладкая фальшь, что и всегда. Она говорила так, будто они были старыми друзьями, которые не виделись много лет, а не врагами, которые готовы вцепиться друг другу в глотку. — Как приятно вас видеть. — Не могу сказать того же, — ответил Джагхед. Его голос стал холодным, как лёд, и в нём не было ни капли той вежливости, которую пыталась изобразить Пенни. — О, я знаю, — Пенни улыбнулась, и эта улыбка была такой же фальшивой, как и её голос. — Ты же отрезал кусок моей руки, помнишь? С ножом, похожим на тот, который твоя подружка всегда носит с собой. Она закатала рукав пиджака. На предплечье, чуть выше запястья, виднелся страшный рубец — неровный, багровый, с зазубренными краями. Там, где когда-то была татуировка змеи, теперь зияла рваная рана, которая не зажила до конца. Кожа вокруг была стянутой, и казалось, что каждый раз, когда она двигает рукой, шрам причиняет боль. — Ты оставил меня истекать кровью в канаве в Гриндейле, — продолжила Пенни, и её голос стал тише, почти интимным. — Думал, что избавился от меня. Но Змеи не избавляются от своих. Это один из законов. — Ты не Змея, — сказал Джагхед. Его пальцы сжались в кулаки, и он почувствовал, как ногти впиваются в ладони. — Ты никогда ею не была. Ты просто использовала нашивку, чтобы прикрывать своё дерьмо. — А теперь я снова ею стала, — она опустила рукав, и её улыбка стала шире. — По просьбе Высокого. — Это правда, — кивнул Высокий Парень. Он переступил с ноги на ногу, и половицы скрипнули под его весом. — Выселение — это законно. У нас нет шансов в суде без хорошего адвоката. А она — лучшая. Ты сам знаешь. — И ты считаешь, что она — хороший адвокат? — спросила Кэсс. В её голосе появились нотки сарказма, и она скрестила руки на груди, давая всем понять, что она настроена серьёзно. — Она лучшая, — ответил Высокий Парень. — И единственная, кто согласился. Я обзвонил всех, кого знал. Никто не хочет связываться с Лоджем. А она — хочет. — Не бесплатно, конечно, — добавила Пенни, и её улыбка стала ещё слаще. — Я хочу кое-что взамен. — Что? — спросил Джагхед, хотя уже знал ответ. Он чувствовал это нутром. — Кровь за кровь, — она посмотрела на него. — Око за око. Ты отрезал кусок моей кожи, Джагхед. И я хочу то же самое. — Конкретнее, — сказал он. Его голос был ровным, хотя внутри всё кипело. — Во-первых, я хочу восстановить своё членство в «Змеях». Полностью. Со всеми правами и обязанностями. Чтобы никто не мог сказать, что я не имею права носить нашивку. — Это невозможно, — сказала Кэсс. Её голос был твёрдым, как сталь, и она сделала шаг вперёд, заслоняя Джагхеда собой. — Возможно, — ответила Пенни, не сводя глаз с Джагхеда. — Высокий уже согласился. Джагхед перевёл взгляд на Высокого Парня. Тот молчал, но его лицо не выражало ни согласия, ни отказа. Он просто стоял у стены, сжимая в руках кружку с пивом, и смотрел в пол. — Во-вторых, — продолжила Пенни, — я хочу, чтобы Джагхеда выгнали из банды. Вместо меня. Пусть он почувствует, каково это — быть изгоем. Пусть узнает, что значит потерять семью. — Ты с ума сошла, — выдохнула Кэсс. Её голос дрогнул, и в нём появились первые признаки ярости, которую она с трудом сдерживала. — Третье, — Пенни не обратила на неё внимания. — Я хочу взять грязный нож и срезать кусок кожи с лица Джагхеда. Не с руки. С лица. Чтобы каждый, кто на него посмотрит, видел, что он сделал. Чтобы он никогда не забывал. — Нет, — сказала Кэсс. — Этого не будет. Никогда. — Это не тебе решать, — ответила Пенни. Её голос стал холодным, как зимний ветер. — Это решать нам всем, — вмешался Джагхед. Он отодвинул Кэсс в сторону и встал прямо перед Пенни. — У тебя нет права голоса здесь. Ты пришла на нашу территорию и требуешь что-то? Ты забыла, кто ты и где находишься? — Есть, — Пенни усмехнулась. — Потому что я единственная, кто может вас спасти. Без меня вас выселят. Всех. Твою семью, Джагхед. Твоих друзей. Твоих Змеев. — Ты единственная, кто может вас спасти, — повторила Кэсс, откровенно передразнивая её. Её голос был полон презрения, и она не скрывала этого. — А ты не охренела? Ты пришла сюда со своим ультиматумом? Ты думаешь, мы так испугались, что согласимся на всё? — Кэсс... — начал Высокий Парень, но Кэсс подняла руку, заставляя его замолчать. — Нет, ты послушай, — Кэсс повысила голос, и он разнёсся по всему бару, заставляя всех замереть. — Она подставляла Змеев. Она заставляла наших людей торговать наркотиками. Она втянула Джагхеда в это дерьмо, когда его отец сидел в тюрьме, а потом и его тоже втянула в это! А теперь она хочет, чтобы мы приняли её обратно и выгнали того, кто рисковал своей жизнью ради нас? — Ты не знаешь всей истории, — сказала Пенни. — Я знаю достаточно, — ответила Кэсс. — И я не позволю тебе диктовать нам условия. — А что ты предложишь? — спросила Пенни. — Деньги? У тебя их нет. Твой отец не даст тебе ни цента на банду. — Есть, — Кэсс скрестила руки на груди. — Я заплачу за всех. Сама. — Что? — Высокий Парень не поверил. Он отставил кружку и сделал шаг к ней. — Ты серьёзно? — За каждого. Абсолютно за каждого, — повторила Кэсс. — Я оплачу все судебные издержки. Найму лучших адвокатов. Тех, рядом с которыми ты, Пенни, даже стоять рядом не сможешь. Тех, у кого такие гонорары, что Лодж обанкротится, если попробует их перекупить. — Ты не можешь этого сделать, — сказала Пенни, и в её голосе впервые появились нотки неуверенности, которую она тут же затолкала поглубже. — Могу, — Кэсс посмотрела на неё в упор, и её взгляд был тяжелее свинца. — У моей семьи есть деньги. Много денег. И я готова потратить их на то, чтобы вышвырнуть тебя отсюда навсегда. И Лоджа заодно. — Твой отец не позволит, — возразила Пенни. — Мой отец не знает, — ответила Кэсс. — И не узнает. Это мои деньги. Мои сбережения. Моя доля в семейном бизнесе, которую я получила в четырнадцать лет. Я копила их несколько лет на чёрный день. И, кажется, этот день настал. — Ты... — начала Пенни, но Кэсс перебила её, не дав договорить. — А если их всё равно попытаются выселить, — сказала она, и её голос стал ещё твёрже, — повторюсь, я найму лучших адвокатов в этом штате. И в соседнем. И в любом другом. Да даже за границей, если потребуется. Я сделаю так, что этот процесс затянется на годы. А за это время мы придумаем, как решить проблему по-настоящему. В баре повисла тишина. Она была такой плотной, что можно было резать ножом. Все смотрели на Кэсс — на её вишнёвые волосы, на её горящие глаза, на её руки, сжатые в кулаки. Никто не решался говорить первым. Высокий Парень смотрел на Кэсс, и в его глазах читалось уважение. Пенни — с ненавистью. Джагхед — с удивлением. — Ты серьёзно? — спросил он, подходя к ней. — Абсолютно, — ответила Кэсс. — Я не позволю этой женщине командовать нами. Мы — Змеи. Мы сами решаем свою судьбу. — Ты пожалеешь, — сказала Пенни, и её голос был полон злобы. — Уже нет, — ответила Кэсс. Она повернулась к Высокому Парню. — Ты со мной? — спросила она. — С тобой, — кивнул он. — А вы? — она обвела взглядом остальных Змеев, которые стояли вдоль стен и слушали. Все они кивнули. Все до одного. — С тобой, — ответили они хором. Пенни стояла у кресла, сжав кулаки. Её лицо было бледным, а глаза горели злобой. Она смотрела на Кэсс, на Джагхеда, на Высокого Парня, и в её голове что-то щёлкало. — Это не конец, — сказала она. — Знаю, — ответила Кэсс. — Но для тебя — да. Пенни вышла. Дверь закрылась за ней с глухим стуком. — Ты уверена? — спросил Джагхед, подходя к Кэсс. — Нет, — честно ответила она. — Но это лучше, чем позволить ей резать твоё лицо. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответила она. — Ты бы сделал то же для меня. — Сделал бы, — согласился он. Она взяла его за руку. — Пойдём, — сказала она. — Нужно работать. — Работать? — Да, — она кивнула. — Наймём адвокатов. Подготовим документы. Выиграем этот бой. — А если не выиграем? — Выиграем, — твёрдо сказала Кэсс. — У нас нет выбора. Они уже повернулись к выходу, когда сзади раздался голос Ф. П. — Стоять, — сказал он. Все обернулись. Ф. П. стоял на сцене, скрестив руки на груди. Его лицо было серьёзным, в глазах читалась усталость, но голос был твёрдым. — Ты говоришь, что у тебя есть деньги, — сказал он, глядя на Кэсс. — Ты говоришь, что наймёшь лучших адвокатов. Но не кинешь ли ты нас? — Я всегда держу слово. Тем более, вы знаете меня большое количество времени, — ответила Кэсс, не веря в услышанное. Ей не доверяют? Серьёзно? — Слова — это хорошо, — Ф. П. покачал головой. — Но нам нужно больше. Мы не можем рисковать всем, полагаясь на обещания. — Что ты предлагаешь? — спросил Джагхед. — Голосование, — ответил Ф. П. — Пусть каждый Змей сам решит, верит он Кэсс или нет. — Ты хочешь вынести её предложение на голосование? — спросил Высокий Парень. — Да, — кивнул Ф. П. — Это единственный справедливый способ. — И как мы будем голосовать? — спросила Тони, стоявшая у стойки. — Поднимем руки, — ответил Ф. П. — Те, кто за предложение Кэсс, — поднимают руки. Те, кто против, — опускают. — А если кто-то не уверен? — спросил Свит Пи. — Тогда он тоже опускает, — ответил Ф. П. — Потому что неопределённость — это тоже против. Кэсс смотрела на Ф. П. долгим взглядом. Внутри у неё всё кипело — от обиды, от злости, от того, что её слова не приняли на веру. Но она понимала: это закон Змеев. Так было всегда. Так будет всегда. — Хорошо, — сказала она. — Голосуйте. Ф. П. поднял руку. — Кто за предложение Кэсс? — спросил он. Один за другим руки начали подниматься. Сначала Джагхед — быстро, не раздумывая. Потом Тони — чуть медленнее, но уверенно. Свит Пи — нехотя, но сжал кулак и поднял ладонь. Фогарти — молча, глядя прямо перед собой. Высокий Парень — после долгой паузы, но поднял. Остальные Змеи — кто-то с сомнением, кто-то с надеждой, кто-то просто потому, что не хотел связываться с Пенни — последовали их примеру. Рук было много. Больше половины. Достаточно, чтобы предложение прошло. Ф. П. опустил свою руку. — Принято, — сказал он. Кэсс выдохнула. Она не заметила, что задержала дыхание. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — ответил Ф. П. — Мы верим тебе. Не подведи. — Не подведу, — ответила Кэсс. Она взяла Джагхеда за руку, и они вышли из бара. Солнце светило ярко, и снег уже начал подтаивать. — Кэсс, — окликнул Джагхед. — Что? — Я люблю тебя. — И я тебя, — она улыбнулась.

***

Вечер того же дня. Свалка встретила их запахом ржавчины, старого масла и разлагающегося мусора. Горы металлолома высились по обе стороны от узкой дороги, прорезанной колесами грузовиков. В свете луны ржавые кузова машин, разобранные двигатели и груды проводов отбрасывали причудливые тени, похожие на скелеты огромных животных. Кэсс шла впереди, её длинное синее платье — то самое, в котором она была на конфирмации, — волочилось по земле, собирая пыль и мелкие камешки. Она не обращала на это внимания. Она сжимала в руке подол, чтобы не споткнуться, и вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть того, кто назначил им встречу. Джагхед шёл следом. Он снял пиджак ещё в машине — тот висел на спинке переднего сиденья, — и теперь на нём была только белая рубашка с расстёгнутым воротом. Галстук он ослабил ещё в церкви, сразу после того, как они вышли. В руке он держал фонарик, луч которого выхватывал из темноты то груду покрышек, то старую стиральную машину, то разбитый мотоцикл. — Стив! — крикнул Джагхед, и его голос разнёсся над свалкой, многократно отражаясь от металлических конструкций. — Тсс, — послышалось откуда-то слева. — Не шуми. Из-за горы старых холодильников вышел мужчина. Он был невысоким, сутулым, с длинной седой бородой и руками, покрытыми чёрной въевшейся грязью, которую уже не отмыть. На нём была засаленная куртка, подбитая ватой, и резиновые сапоги, перемотанные скотчем на голенищах. Его глаза — маленькие, острые, как у птицы, — быстро оглядели Кэсс и Джагхеда. — Ты привёл девушку, — сказал он, кивая на Кэсс. — Необычно. Обычно ты приходил один. — Доверяю ей, — ответил Джагхед. — Она видела и не такое. Где голова? — Вон там, — Стив махнул рукой в сторону ржавого холодильника, стоявшего в одиночестве посреди площадки. Дверца была открыта, и изнутри торчал край мешковины. Кэсс подошла первой. Заглянула внутрь. В тусклом свете фонаря она увидела бронзовый профиль — спокойные глаза, прямой нос, тонкие губы. Генерал Пикенс. Даже без туловища он выглядел внушительно. И холодно. — Красивая работа, — сказала она, выпрямляясь. — Жаль, что досталась такому уроду. — Красивая, — согласился Стив. — Я многое за свою жизнь нашёл. Но бронзовую голову — впервые. — Кто её подбросил? — спросил Джагхед, подходя ближе. — Не знаю, — Стив пожал плечами. — Она просто лежала там. Когда я открыл холодильник, чтобы проверить, не завёлся ли там кто, она выпала. Чуть ноги не отдавила мне. — Ты не видел никого подозрительного? — спросила Кэсс. — За последние дни? На прошлой неделе? — У нас тут каждый день кто-то ходит, — Стив покачал головой. — Мародёры, бомжи, дети, которым нечем заняться. Я на всех не напасусь. — Но кто-то был? — настаивал Джагхед. Стив задумался. Почесал бороду, и из неё посыпалась мелкая пыль. — Был один парень, — наконец сказал он. — На прошлой неделе. Высокий, плечистый. Сказал, что ищет запчасти для велосипеда. — И что? — спросила Кэсс. — Ничего, — Стив развёл руками. — Покрутился, посмотрел, ничего не купил и ушёл. — А одет как был? — В куртке, — Стив прищурился, вспоминая. — Кожаной. С какой-то нашивкой на спине. Я таких раньше не видел. Джагхед и Кэсс переглянулись. — Спасибо, Стив, — сказал Джагхед, протягивая ему несколько купюр. — За беспокойство. — Да не за что, — Стив спрятал деньги в карман. — Забирайте эту штуку. Она мне здесь не нужна. У меня и так добра хватает. Кэсс наклонилась, вытащила голову из холодильника. Бронза оказалась тяжёлой — она прижала её к груди, и ткань платья сразу же запачкалась зелёным налётом. — Понесёшь? — спросил Джагхед. — Понесу, — ответила она. — Не впервой. Белый Змей был почти пуст. Лампы горели вполнакала, и в воздухе витал запах табака и старой кожи. Ф. П. стоял у стойки, крутя в руках стакан с колой. Высокий Парень сидел в углу — в том самом кресле, где ещё утром сидела Пенни. Его лицо было спокойным, но пальцы, сжимающие подлокотники, побелели от напряжения. Дверь открылась, и в бар вошли Джагхед и Кэсс. В руках Джагхеда был мешок — из мешковины, перевязанный верёвкой. Он прошёл к стойке и поставил его на стол. — Принесли, — сказал он. — Что это? — спросил Ф. П. — То, что вы искали, — ответил Джагхед. Он развязал верёвку и вытащил голову. Тишина стала абсолютной. Ф. П. поставил стакан. Высокий Парень замер. — Это она, — сказал Ф. П. — Она, — подтвердил Джагхед. Он повернулся к Высокому Парню. — Ты знаешь, что это? — Нет, — ответил Высокий Парень, и его голос дрогнул. — Врёшь, — сказал Джагхед. — Не вру. — Тогда скажи, что ты делал на свалке на прошлой неделе? Высокий Парень молчал. Его лицо стало белым, как мел. — Я жду, — сказал Джагхед. — Я... — начал Высокий Парень, но запнулся. — Ты был там, — сказала Кэсс. — Ты искал запчасти для велосипеда. Так сказал Стив. — Ты веришь какому-то бродяге? — Я верю фактам, — ответила Кэсс. — Ты был там. Ты. Никто другой. Высокий Парень опустил голову. — Зачем ты это сделал? — спросил Ф. П. — Потому что... — Высокий Парень поднял глаза. — Потому что мне надоело. Надоело смотреть, как Змеи разжирели под твоим руководством. — Под моим руководством? — переспросил Ф. П. — Да, — Высокий Парень повысил голос. — Ты стал мягким. Ты позволяешь этим детям командовать. Ты забыл, кто мы и откуда пришли. — Я не забыл, — ответил Ф. П. — А ты, кажется, забыл. — Я ничего не забыл, — Высокий Парень встал. — Я помню, как мы боролись. Как мы выживали. А теперь... теперь мы просим помощи у девчонки, которая не знает, что такое голод. — Я знаю, что такое голод, — сказала Кэсс, и её голос стал ледяным. — Я знаю, что такое холод. Я знаю, что такое, когда тебя предают. — Ты... — начал Высокий Парень. — Хватит, — перебил Ф. П. — Рассказывай всё. Высокий Парень замолчал. Потом заговорил: — Приходил Хирам Лодж. Сказал, что если я заберу голову, он натравит на нас мэра Маккоя и полицию. Устроит такой хаос, что вы все полетите. — И ты согласился? — спросил Джагхед. — Согласился, — Высокий Парень кивнул. — Потому что хотел избавиться от тебя. И от тебя, — он посмотрел на Ф. П. — Чтобы Змеями руководили Лодж и Пенни. Тишина стала ещё гуще. — Ты предал своих, — сказал Ф. П. — Предал, — согласился Высокий Парень. — Ты нарушил закон Змеев. — Нарушил. — Ты знаешь, что за это бывает? — Знаю, — Высокий Парень опустил голову. — Изгнание. Ф. П. снял с вешалки чёрную куртку «Змеи» — ту, что принадлежала Высокому Парню — и повесил её на спинку стула. — Ты больше не Змей, — сказал он. Высокий Парень молчал. Его руки дрожали. — Уходи, — сказал Ф. П. — И не возвращайся. Высокий Парень поднялся. Прошёл мимо Джагхеда, мимо Кэсс, мимо Ф. П. Никто не смотрел на него. Дверь закрылась. — Он вернётся, — сказала Кэсс. — Знаю, — ответил Ф. П. — И что тогда? — Тогда мы будем готовы. Кэсс подошла к Джагхеду, взяла его за руку. — Мы справимся? — спросила она. — Справимся, — ответил он. Она посмотрела на свои руки — зелёные от бронзы, грязные от пыли. — Теперь уж точно вас не брошу, — сказала она. — Я заплатила за это. Джагхед улыбнулся. — Ты не заплатила, — сказал он. — Ты вложила. — Какая разница? — Разница есть, — он поцеловал её в лоб. — Ты теперь — одна из нас. По-настоящему. Не только на словах. Она хотела ответить, но передумала. Только покачала головой и улыбнулась. За окном светало. Новый день начинался.

***

Чем же в это время занималась Бетти? Комната Бетти в доме Куперов в этот час была погружена в полумрак. Только один источник света — монитор ноутбука — освещал её лицо бледным голубоватым сиянием, которое делало её похожей на призрака или на старую фотографию, выцветшую на солнце. Шторы задёрнуты плотно, дверь заперта на замок — на всякий случай. Не то чтобы мать часто заходила без стука, но лучше перебдеть, чем потом объяснять, почему её примерная дочь полуголая сидит перед камерой и разговаривает с незнакомцами. На Бетти был чёрный парик с короткой стрижкой, которая обрамляла её лицо острыми прядями. В этом парике она сама себя не узнавала — и в этом был весь смысл. Короткое чёрное кружевное белье открывало плечи, ключицы, тонкую шею. Чулки на подвязках — тоже чёрные, тоже кружевные. Она смотрела на себя в маленькое зеркальце, стоявшее на столе, и не верила, что это она. Бетти Купер, отличница, редактор школьной газеты, та, кого учителя ставят в пример. А теперь ещё и вебкам-модель. Всё началось с Чика. Он показал ей несколько сайтов, объяснил, как работает система, как избежать отслеживания, как получать деньги, не светя свои данные. Сказал, что это легко, что это быстро, что это лучше, чем работать официанткой за гроши. Бетти не сказала ему, что дело не в деньгах. Что ей нужно нечто другое. Что ей нужно чувствовать себя желанной. Нужной. Видимой. Она поправила парик, провела пальцами по губам — помада была тёмно-вишнёвой, почти чёрной, — и сделала глубокий вдох. — Ты справишься, — прошептала она своему отражению. Отражение не ответило. Она включила камеру. Чат ожил. Пользователей было немного — трое, четверо, — но одного она ждала. Тот, кого она назвала «Постоянный клиент». Никнейм — «Тёмный рыцарь». Бетти усмехнулась, когда увидела его впервые. Слишком пафосно. Но деньги он платил исправно, и разговаривать с ним было... интересно. Он не лез с пошлыми требованиями с первой минуты. Он задавал вопросы. Слушал. Будто ему действительно было не всё равно. — Добрый вечер, — написал он. — Ты сегодня особенно красива. — Добрый вечер, — ответила Бетти. Она старалась говорить ровно, без дрожи в голосе. — Ты сегодня тоже хорошо выглядишь. — Ты не видишь меня, — заметил он. — Я чувствую, — ответила она. Эта игра — в недомолвки, в намёки, в прикосновения, которых нет — затягивала. Бетти забывала, что сидит перед экраном, что между ними тысячи километров, что она никогда не узнает, кто он. Иногда ей казалось, что это Арчи. Но голос — голос был другим. Ниже. Хриплее. — У тебя был тяжёлый день? — спросил он. — Был, — ответила Бетти. — А у тебя? — Тоже, — он помолчал. — Но теперь всё прошло. — Почему? — Потому что я с тобой. Она отвела взгляд в сторону. Это было слишком интимно для этого места. Для этой комнаты. Для этого парика. — Ты хорошо выглядишь? — спросил он. — Как всегда, — ответила Бетти. — А ты? — Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня. Она посмотрела. В кадре появился мужчина. Лет тридцати, не больше. Тёмные волосы, короткая стрижка. Глаза — серые, внимательные. Он сидел в кресле, в рубашке с расстёгнутым воротом, и смотрел на неё так, будто она была единственной в мире. — Я тебе нравлюсь? — спросил он. — Нравишься, — ответила Бетти. И не соврала. — Я хочу раздеться перед тобой. — Ты можешь. Он расстегнул пуговицы одну за другой. Бетти смотрела, как его пальцы двигаются вверх-вниз, как открывается грудь — чуть бледная, с родинками, которые ей хотелось потрогать. Он снял рубашку, повесил на спинку кресла. — Нравится? — Да, — ответила Бетти. — Я хочу, чтобы ты прикоснулась ко мне. — Как? — Представь, что я рядом. Представь, что твои руки — на моей груди. Бетти закрыла глаза. Она представила. Тёплая кожа, лёгкая щетина, сердце, бьющееся под ладонью. — Что ты чувствуешь? — спросил он. — Тепло, — ответила она. — И боль. — Почему боль? — Потому что тебя нет рядом. Он замолчал. Бетти открыла глаза. — Мы можем встретиться? — спросил он. — Не сейчас, — ответила она. — А когда? — Не знаю. — Ты боишься? — Да. — Чего? — Что ты не тот, за кого себя выдаёшь. Он усмехнулся. — А кто я? — Не знаю, — Бетти покачала головой. — Но я узнаю. — Когда? — Когда придёт время. Он хотел спросить ещё о чём-то, но в этот момент у Бетти зазвонил телефон. Экран засветился — мать. Бетти нажала отбой. — Мне нужно идти, — сказала она. — Уже? — Уже. — Ты скоро вернёшься? — Завтра. В это же время. — Я буду ждать. Она выключила камеру. Тишина в комнате стала абсолютной. Бетти сняла парик, провела рукой по своим светлым волосам. Посмотрела на себя в зеркало — на бледное лицо, на круги под глазами, на следы от чулок на бёдрах. — Что ты делаешь? — спросила она своё отражение. Отражение не ответило. Оно только смотрело. И в этом взгляде было стыдно. Ей было стыдно. Но она знала, что завтра снова включит камеру. Снова наденет парик. Снова будет разговаривать с незнакомцем, который стал почти родным. Потому что это единственное место, где она чувствовала, что её видят. Настоящую. Без масок. Без притворства. Без школьных улыбок и идеальных оценок. Просто Бетти. Которая хочет, чтобы её любили.