Season 2. Chapter Twenty-Six: The Tell-Tale Heart (I Need Your Help)

Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке, и Кэсс потянулась к нему, даже не открывая глаз. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, и в комнате было ещё полутемно. Лиам спал на своей кровати — на другой стороне комнаты, отвернувшись к стене, и его дыхание было ровным и глубоким. Кэсс взглянула на экран: дядя Мэтт. Она приняла вызов. — Дядя Мэттью, — сказала она, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить брата. — Спасибо, что перезвонил так рано. — Кассандра, — голос дяди был низким, немного хриплым со сна, но в нём чувствовалась та особенная теплота, которая появляется у людей, которые действительно рады слышать собеседника. — Ты меня разбудила. У нас тут ещё ночь, вообще-то. Я только вчера вернулся из командировки, глаза слипаются. — Извини, — она села на кровати, поправила волосы. — Но это важно. Очень важно. — Что случилось? — в его голосе появились нотки беспокойства. — Ты в порядке? С тобой всё хорошо? — Со мной всё в порядке, — ответила Кэсс. — Но мне нужно, чтобы ты приехал в Ривердейл. — Зачем? — спросил Мэттью. — Мы же говорили по телефону неделю назад. Ты сказала, что всё нормально. — Было нормально, — Кэсс понизила голос. — А теперь не очень. — Рассказывай, — попросил он. — Я слушаю. — Не по телефону, — ответила Кэсс. — Это не телефонный разговор. — Ты меня пугаешь, — сказал Мэттью. — Не хочу пугать, — она покачала головой, хотя он не мог этого видеть. — Но то, о чём я собираюсь тебя просить... это серьёзно. И я не хочу, чтобы кто-то прослушивал наши разговоры. — Ты думаешь, твой телефон прослушивают? — спросил он. — Не знаю, — честно ответила Кэсс. — Но в этом городе всё возможно. Лучше перестраховаться. — Хорошо, — Мэттью вздохнул. — Я буду через несколько часов. Скажу секретарше, чтобы перенесла встречи. Куда мне ехать? — В поместье, — ответила Кэсс. — Я буду ждать. — Договорились, — сказал он. — Береги себя, Кассандра. — Спасибо, дядя, — она улыбнулась, хотя он не мог этого видеть. — Ты лучший. — Знаю, — ответил он, и в его голосе послышалась усмешка. — До встречи. Он повесил трубку. Кэсс откинулась на подушку и посмотрела в потолок. На душе было легко — впервые за долгое время. Она не знала, согласится ли дядя на её просьбу, но хотя бы он согласился приехать. А это уже половина дела. Дверь в комнату открылась, и на пороге появилась Скарлетт — растрёпанная, в пижаме с единорогами, которую Кэсс подарила ей на прошлое Рождество. Её рыжие кудри торчали во все стороны, и она щурилась от света, который проникал в коридор из гостиной. — Ты чего так рано встала? — спросила она, зевая. — Мы же ещё не завтракали. — Звонила дяде Мэттью, — ответила Кэсс. — Он приедет сегодня. — Зачем? — Скарлетт подошла к кровати и плюхнулась на неё, свесив ноги. — Нужно поговорить, — Кэсс пожала плечами. — О делах. — О каких делах? — спросил Лиам, не оборачиваясь. Он всё ещё лежал на своей кровати, но уже не спал — Кэсс слышала, как он потянулся и перевернулся на спину. — О взрослых, — ответила Кэсс. — Ты ещё не взрослая, — заметил он. — А ты тем более, — парировала она. Скарлетт засмеялась. — Слушай, Лиам, — сказала она, поворачиваясь к нему. — А давай поменяемся комнатами? — Зачем? — он приподнялся на локтях и посмотрел на неё. — Ну, ты же мужчина, — она развела руками. — Тебе нужна личная территория. А мы с Кэсс — девчонки. Нам вместе веселее. — Ты предлагаешь мне переехать в твою комнату, а ты — в нашу? — уточнил Лиам. — Ага, — кивнула Скарлетт. — Там классно. Там окно выходит на сад, и стены не такие тонкие, как здесь. — Ты просто хочешь, чтобы тебя не было слышно, когда ты болтаешь с подружками по ночам, — усмехнулся Лиам. — И это тоже, — она не стала спорить. — Хорошее предложение, — сказал он. — Давай после школы поменяемся. Я перевезу свои вещи, ты — свои. — Договорились! — Скарлетт хлопнула в ладоши. Кэсс смотрела на них и улыбалась. В этом доме, в этой комнате, в этом городе было что-то правильное. Несмотря на все проблемы, несмотря на выселения, несмотря на Лоджа, несмотря на Пенни. Было что-то правильное в том, что она просыпается утром и слышит голоса тех, кто ей дорог. — Чего ты улыбаешься? — спросила Скарлетт, заметив её взгляд. — Так, — ответила Кэсс. — Радостно мне. — С чего это? — С того, — Кэсс откинулась на подушку, — что я сегодня спасу целый трейлерный парк. — Что? — Скарлетт округлила глаза. — Ты о чём? — О том, что люди, которых хотят выселить, не должны остаться на улице, — ответила Кэсс. — У них есть две недели, чтобы заплатить за аренду. А у них нет денег. — И ты хочешь заплатить за них? — спросил Лиам. Он уже сел на кровати и смотрел на неё внимательно. — Да, — кивнула Кэсс. — С помощью своей доли в бизнесе отца. Но для этого нужен дядя Мэттью — он распоряжается моими деньгами, пока мне не исполнится восемнадцать. — Ты серьёзно? — Лиам не поверил. — Ты хочешь потратить свои сбережения на трейлерный парк? — Хочу, — ответила Кэсс. — А что в этом такого? — Они тебе даже спасибо не скажут, — заметил он. — Не скажут, — согласилась она. — И что? — Ничего, — он покачал головой. — Просто ты слишком добрая для этого мира. — Я не добрая, — возразила Кэсс. — Я справедливая. — Спорно. — Не спорь со мной, — она улыбнулась. — Я всё равно сделаю по-своему. В этот момент дверь в комнату открылась, и на пороге появился Теодор. Он был в халате, с чашкой кофе в руке, и выглядел так, будто только что встал. Под глазами залегли тени, и волосы были взлохмачены, но он улыбался — той редкой улыбкой, которая появлялась у него только дома. — Завтрак готов, — сказал он. — Спускайтесь, пока не остыло. — Идём, — ответила Скарлетт, спрыгивая с кровати. Она первая выбежала из комнаты. Лиам поднялся, потянулся и вышел следом. Кэсс задержалась на секунду, посмотрела на отца. Он изменился за эти недели. Стал мягче. Чаще улыбался. Иногда даже пытался шутить. Спрашивал, как у неё дела. Интересовался её жизнью. Но Кэсс не отвечала взаимностью. Слишком много было между ними. Слишком много обид, слишком много боли, слишком много лет, когда он делал вид, что её не существует. — Идёшь? — спросил Теодор. — Иду, — ответила она и вышла из комнаты, не глядя на него. Завтрак прошёл в тишине. Томас и Женевьева сидели на своих обычных местах — он пил кофе, она читала новости в телефоне. Дженнифер разливала чай по чашкам. Скарлетт уплетала тосты с джемом. Лиам ковырялся в тарелке, не глядя на еду. — Ты сегодня какая-то радостная, — заметил Томас, глядя на Кэсс. — Что случилось? Парня нового завела? — Нет, — ответила она. — Просто хорошее утро. — Хорошее утро, потому что мы будем завтракать вместе, — сказала Дженнифер, ставя чайник на стол. — Я люблю, когда вся семья в сборе. — Ага, — буркнул Теодор, но в его голосе не было злости. Кэсс посмотрела на него. — Ты сегодня какой-то... спокойный, — сказала она. — А что, нужно быть злым? — спросил он. — Нет, — она покачала головой. — Просто непривычно. Он хотел что-то ответить, но передумал. Только взял кружку и сделал глоток. Кэсс отвела взгляд. Ей было неловко. Не потому, что она сказала что-то не то. А потому, что он пытался. Он правда пытался. А она не могла ответить тем же. Слишком много лет он делал вид, что её не существует. Слишком много лет он не замечал её. Не разговаривал. Не спрашивал, как дела. Не интересовался её жизнью. А теперь он вдруг стал мягким. Начал улыбаться. Начал интересоваться. И Кэсс не знала, как на это реагировать. Потому что внутри всё ещё болело. Всё ещё ныло. Всё ещё хотелось крикнуть ему в лицо: «Где ты был, когда я нуждалась в тебе? Где ты был, когда я плакала по ночам? Где ты был, когда я сбегала из дома, потому что ты делал вид, что меня нет?» Но она молчала. Потому что слова не вернут прошлое. А настоящее она строила сама. Без него. После завтрака они быстро собрались. Кэсс надела простую кожаную куртку. Скарлетт натянула свой любимый свитер — тёмно-синий, с высоким воротом. Лиам накинул джинсовку и поправил волосы перед зеркалом. — Ты готова? — спросила Кэсс сестру. — Готова, — ответила та. — А ты? — Всегда готова, — Кэсс усмехнулась. Они вышли из дома. Машина ждала их на подъездной дорожке — чёрная, низкая, с затемнёнными стёклами. Кэсс села за руль, Скарлетт — рядом, Лиам — сзади. — Погнали, — сказала Кэсс и завела мотор. Они выехали на дорогу. Солнце светило ярко, и снег уже почти растаял. Где-то вдалеке виднелись крыши Ривердейла. — Ты правда думаешь, что дядя Мэттью согласится? — спросила Скарлетт. — Должен, — ответила Кэсс. — Он единственный, кто меня понимает. — А отец? — А что отец? — Кэсс пожала плечами. — Он ничего не знает. И не узнает. — Ты уверена? — Абсолютно, — она повернула на главную улицу. — Это моя жизнь. Мои деньги. Мои решения. — И моя тоже, — добавил Лиам с заднего сиденья. — Что? — не поняла Кэсс. — Моя жизнь. Мои деньги. Мои решения, — повторил он. — Я тоже имею право голоса. Кэсс улыбнулась, не став спорить. — Я считаю, что ты поступаешь правильно, — добавил Лиам. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — он откинулся на сиденье. Они ехали по городу, и Кэсс думала о том, что сегодняшний день изменит жизнь многих людей. И не только её. Но она была готова к этому. Потому что Фицджеральды не сдаются. Даже когда весь мир против них.

***

Студенческая комната отдыха была практически полной. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить помещение ярким светом, и теперь каждый уголок, каждый диван, каждый столик были видны как на ладони. В воздухе пахло кофе, остывшим чаем и тем особенным запахом утра, который бывает только в местах, где люди собираются перед началом нового дня. Джагхед сидел на подоконнике, прислонившись спиной к холодному стеклу. Ноги он скрестил, руки сложил на груди, и всё его лицо выражало напряжение — ту тяжелую, въевшуюся в кожу усталость, которая появляется после бессонных ночей и бесконечных споров. Напротив него, в кресле, которое обычно занимала Бетти, устроилась Вероника. Она сидела прямо, с идеальной осанкой, и её пальцы теребили край свитера — нервный жест, который она старалась скрыть, но у неё плохо получалось. — Ты пытаешься нами управлять? — спросил Джагхед, и его голос был ровным, почти спокойным, но в нём чувствовалась та сталь, которая появлялась, когда он был на грани. — Что значит «управлять»? — переспросила Вероника, и её брови поползли вверх. Она сделала вид, что не понимает, о чём речь, но её пальцы замерли на мгновение, а потом задвигались с удвоенной силой. — Ты знаешь, что я имею в виду, — ответил Джагхед. Он не повышал голос, но каждое его слово падало на пол с тяжестью камня. — Твой отец пытается выселить нас. Он хочет стереть Саутсайд с лица земли. А ты сидишь здесь и говоришь о примирении. Это называется управлением. — Я не пытаюсь вами управлять, — возразила Вероника. — Я пытаюсь помочь. — Помочь? — Джагхед усмехнулся. — Кому? Нам или себе? — Всем, — ответила Вероника. — Я не хочу войны. — А мы не хотим потерять наши дома, — сказал Джагхед. — Но твой отец хочет. И он делает для этого всё возможное. — Он не... — Не говори, что он не, — перебил Джагхед. — Мы знаем правду. Ты знаешь правду. Просто ты боишься её признать. Вероника замолчала. Её лицо побледнело, и она опустила глаза. В углу комнаты, на старом потрепанном диване, который помнил ещё выпускников прошлых лет, сидели Кэсс и Скарлетт. Кэсс откинулась на спинку, а Скарлетт пристроилась рядом, положив голову ей на плечо. Кэсс гладила её волосы — медленно, ритмично, как делала это в детстве, когда сестра не могла заснуть и ей нужно было почувствовать, что она не одна. Длинные рыжие кудри вились вокруг её пальцев, и Скарлетт закрыла глаза, наслаждаясь этим простым, тёплым прикосновением. Кэсс не вмешивалась в разговор. Она не считала нужным. Джагхед и Вероника были взрослыми людьми, и они должны были разобраться сами. К тому же, она доверяла Джагхеду. Он не даст себя обмануть. А если и даст, то она всегда успеет вмешаться. — Я предлагаю встречу, — сказала Вероника, поднимая голову. — Пусть наши отцы сядут и поговорят. Лицом к лицу. Без посредников. Без адвокатов. — Ты серьёзно? — спросил Джагхед. Он посмотрел на неё так, будто видел впервые. — Абсолютно, — ответила Вероника. — Я не хочу войны. И ты не хочешь. Может быть, они тоже не хотят. — Твой отец хочет, — тихо сказал Джагхед. — Может быть, — Вероника не стала спорить. — Но я попробую его переубедить. — И как ты это сделаешь? — Я поговорю с ним. Объясню. Попрошу. — Ты думаешь, это поможет? — Не знаю, — честно ответила Вероника. — Но попробовать стоит. Джагхед замолчал. Он смотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах читалось сомнение. Но не только сомнение. Там было ещё что-то — может быть, надежда. Или её остатки. — Хорошо, — наконец сказал он. — Но при одном условии. — Каком? — Твой отец должен приехать в трейлерный парк Саннисайд, — Джагхед подался вперёд, и его голос стал жёстче. — Он должен увидеть людей, которых собирается выселить. Увидеть их лица. Их дома. Их жизнь. — Зачем? — спросила Вероника. — Чтобы он понял, что мы не цифры, — ответил Джагхед. — Мы люди. У нас есть чувства. У нас есть семьи. У нас есть прошлое и будущее. И если он хочет нас уничтожить, пусть делает это с открытыми глазами. Вероника смотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я передам ему. — И ещё, — добавил Джагхед. — Никто не будет выселен. — Никто не будет выселен, — повторила Вероника. — Ты уверена? — спросила Кэсс. Она оторвала голову от подушки и посмотрела на Веронику в упор. Её взгляд был холодным, почти ледяным. — Уверена, — ответила Вероника. — А я нет, — сказала Кэсс. — Я не верю твоему отцу. И тебе не советую. — Кэсс... — начала Вероника. — Я сказала, что думаю, — перебила Кэсс. — И я имею на это право. Вероника хотела ответить, но в этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Кевин. Его лицо было бледным, а глаза — растерянными. Он держал в руке телефон и сжимал его так, что костяшки побелели. — Полиция нашла труп, — сказал он, и его голос дрожал. — В Фокс-Форест. Какого-то мужчину. — Что? — Джагхед спрыгнул с подоконника. — Кто? — Не знаю, — ответил Кевин. — Детали не разглашают. — Чёрный Капюшон? — спросил Джагхед, и в его голосе появилась тревога. — Неужели он вернулся? Кэсс усмехнулась. Усмехнулась громко, так, что все повернулись к ней. — Не смеши меня, — сказала она. — Чёрный Капюшон сейчас не может ходить и убивать. Я ему плечо прострелила. Он даже рукой пошевелить не сможет ещё пару недель. — Что? — Джагхед повернулся к ней. — Что ты сказала? — Я сказала, что подстрелила его, — повторила Кэсс. — Неделю назад. В лесу. Он пришёл за нами со Скарлетт, а я его встретила. — Ты серьёзно? — спросил Кевин, и его глаза округлились. — Абсолютно, — ответила Кэсс. — Попросила его уйти. Он не ушёл. Пришлось стрелять. — И ты молчала? — спросил Джагхед. — А зачем? — Кэсс пожала плечами. — Вы бы не поверили. Или начали бы задавать вопросы. А мне не хотелось отвечать. — Она говорит правду, — вмешалась Скарлетт, полностью подтверждая слова сестры. Она села прямее и посмотрела на всех. — Я была там. Видела всё. Он подошёл к нам, Кэсс сказала ему уйти, а он не ушёл. Тогда она выстрелила. — Попала? — спросила Вероника. — Ещё бы не попала, — закатила глаза Скарлетт. — Он упал, закричал. А мы уехали. — И вы не вызвали полицию? — спросил Кевин. — Зачем? — Кэсс покачала головой. — Чтобы они его нашли и отпустили? Нет уж. — Ты должна была... — Я ничего не должна была, — перебила Кэсс. — Я сделала то, что считала нужным. И не жалею. Бетти, которая до этого молча сидела в углу и слушала, вдруг подала голос. Её лицо было напряжённым, а глаза горели злобой. — Почему ты не убила его? — спросила она, и в её голосе сквозила такая ярость, что все обернулись. — У тебя был шанс. Ты могла избавить нас от него навсегда. А ты просто ранила. И теперь он снова будет убивать. Кэсс медленно повернулась к ней. До этого она будто не замечала её присутствия — смотрела сквозь, как сквозь пустое место. А теперь она смотрела прямо на неё. В упор. — Неинтересно, — сказала Кэсс, и её голос был ровным, почти скучающим. — Просто взять и убить. Это слишком просто. Слишком быстро. Слишком легко для него. Я хочу, чтобы он страдал. Чтобы он боялся. Чтобы он знал, что его могут найти в любой момент. Потому что если ты убиваешь — ты становишься таким же, как он. А я не хочу быть похожей на него. Я хочу быть лучше. — Ты уже такая же, — выплюнула Бетти. Её щёки слегка покраснели, и она вся дрожала от злости. — Ты уже такая же, как он. Ты тоже убиваешь. Ты тоже причиняешь боль. Ты тоже... — Заткнись, Хвостик, — сказала Скарлетт. Она произнесла это спокойно, почти равнодушно, но в её голосе чувствовалась такая сила, что все замерли. — Что? — Бетти осеклась, не поверив своим ушам. — Как ты меня назвала? — Хвостик, — повторила Скарлетт. — Потому что ты вечно ходишь за Джагхедом, как хвостик. Ты не отлипаешь от него ни на шаг. Тебе не кажется, что это жалко? А, и ещё, ты постоянно ходишь с этим дурацким, зализанным хвостом. Это бесит, знаешь ли. — Как ты смеешь... — начала Бетти. — Твоё сраное мнение никому не интересно, — перебила Скарлетт. — Так что засунь его себе в задницу. Бетти вспыхнула. Её лицо стало багровым, и она вскочила с места, сверкая глазами. — Ты... — она не могла вымолвить ни слова. — Я, — ответила Скарлетт и улыбнулась. Бетти выбежала из комнаты. Дверь за ней хлопнула с такой силой, что стены дрогнули. В комнате повисла тишина. — Зачем ты так с ней? — спросил Джагхед, глядя на Скарлетт. — Она же человек. У неё есть чувства. — А у меня нет? — ответила Скарлетт. Она уже не улыбалась. Её лицо стало серьёзным. — Ты была слишком жестока, — сказал Джагхед. — Она тоже была жестока, — вмешалась Кэсс. — Она назвала меня убийцей. — Ты стреляла в человека, — заметил Джагхед. — В защиту себя и своей сестры, — ответила Кэсс. — Это не убийство. Это самозащита. — Но ты могла... — Я могла, — перебила Кэсс. — Но не стала. И это моё право. — Ты издеваешься над ней, — сказал Джагхед. — Я возвращаю ей должок, — Кэсс усмехнулась. — Только с большими процентами. Джагхед хотел сказать что-то ещё, но передумал. Он покачал головой и отвернулся. — Вы обе ненормальные, — сказал он. — Спасибо, — ответили Кэсс и Скарлетт хором, улыбаясь до ушей. Вероника смотрела на них и не знала, что сказать. Кевин мялся в дверях. — Я пойду, — сказал он. — Мне нужно... в туалет. Он вышел. — Ну вот, — сказала Кэсс с напускной грустью. — Все разбежались. — Ты этого и добивалась? — спросил Джагхед. — Нет, — ответила Кэсс. — Я добивалась, чтобы меня оставили в покое. — И что теперь? — Теперь буду отдыхать, — она откинулась на спинку и закрыла глаза. Скарлетт снова положила голову ей на плечо. — Ты лучшая сестра на свете, — сказала она. — Знаю, — ответила Кэсс. — И не забывай об этом. Они сидели на диване, и никто не мешал им. Ни Джагхед. Ни Вероника. Ни Кевин. Ни Бетти. Только тишина. И покой. И редкое чувство, что всё правильно. Даже когда всё вокруг было неправильно. Кэсс не успела толком расслабиться. Она только что откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза и позволила себе на секунду забыть о всех проблемах — о выселении, о Лодже, о Пенни, о том, что где-то там, за пределами этой комнаты, мир продолжал рушиться. Скарлетт всё ещё лежала у неё на плече, её рыжие кудри щекотали шею, и это было так привычно и тепло, что Кэсс почти улыбнулась. Но в следующую секунду дверь открылась, и в комнату вошла Шерил. Она двигалась неслышно, как всегда, но её присутствие невозможно было игнорировать. В алом платье, с идеальной укладкой и холодным, оценивающим взглядом, она выглядела так, будто только что сошла с обложки глянцевого журнала, а не пришла в студенческую комнату отдыха, чтобы говорить о важных вещах. Кэсс открыла глаза и посмотрела на неё. Шерил смотрела в ответ. В их взглядах не было вражды — только напряжение. Тяжёлое, липкое, которое накапливалось неделями и никак не могло найти выход. — Кэсс, — сказала Шерил, и её голос был тише, чем обычно. — Можем мы поговорить? — Смотря о чем, — ответила Кэсс, не двигаясь. — Без посторонних ушей, — Шерил кивнула в сторону остальных. Кэсс помолчала секунду. Потом кивнула. — Хорошо, — сказала она, осторожно высвобождаясь из объятий сестры. — Я сейчас вернусь. Скарлетт не стала возражать. Она только кивнула и потянулась за телефоном, который лежал на столике. В этот момент дверь снова открылась, и в комнату ввалились Свит Пи и Фогарти. Свит Пи, как всегда, выглядел мрачным и сосредоточенным, его длинные чёрные волосы были распущены и падали на плечи. Фогарти же, наоборот, казался бодрым и слегка взбудораженным. — О, тут уже вечеринка? — спросил Фогарти, плюхаясь на диван рядом со Скарлетт. — А мы не вовремя? — Никакой вечеринки, — ответила Скарлетт, отодвигаясь от него чуть дальше. — Просто сидим. Свит Пи молча опустился на другой конец дивана, скрестив руки на груди. Кэсс поднялась и направилась к двери. Шерил ждала её у выхода. — Не долго, — сказала Кэсс, проходя мимо. — Как скажешь, — ответила Шерил. Они вышли в коридор и свернули в пустой кабинет. Кэсс закрыла за собой дверь и прислонилась к стене, скрестив руки на груди. — Ну? — спросила она. Шерил стояла напротив. Её руки были опущены, и она нервно теребила край своего рукава — жест, который Кэсс никогда раньше у неё не видела. — Я хочу извиниться, — наконец сказала Шерил, и её голос дрогнул. — За что? — спросила Кэсс, хотя знала ответ. — За всё, — Шерил подняла голову. — За то, как я вела себя в первый день. За то, что назвала вас отбросами. За то, что встала на сторону Бульдогов. За то, что... — Хватит, — перебила Кэсс. — Нет, не хватит, — Шерил покачала головой. — Я должна это сказать. Я была дурой. Мне было больно. Я злилась. На тебя. На себя. На весь этот мир. Но это не оправдание. — Ничего страшного, — сказала Кэсс. — Я тоже была не права. — Ты? — Шерил не поверила. — В чём? — Я не попыталась поговорить с тобой раньше, — Кэсс пожала плечами. — Я просто сделала вид, что тебя не существует. Это было глупо. — Мы обе были глупы, — сказала Шерил. — Очень глупы, — согласилась Кэсс. Они помолчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то... очищающей. — Ты прощаешь меня? — спросила Шерил. — А ты меня? — спросила Кэсс. — Да, — кивнула Шерил. — Тогда и я, — ответила Кэсс. Они обнялись. Коротко, но крепко. — Только попробуй ещё раз назвать меня отбросом, — сказала Кэсс, отстраняясь. — Не назову, — усмехнулась Шерил. — Ты же мне башку открутишь. — Это точно. Они вышли из кабинета и направились обратно в комнату отдыха. Тем временем в комнате отдыха события развивались своим чередом. Фогарти, устроившийся на диване рядом со Скарлетт, явно не собирался сидеть молча. Он то и дело поворачивался к ней, пытался заглянуть в глаза, задавал вопросы, на которые она не хотела отвечать. — У тебя красивые волосы, — сказал он, не отрывая взгляда от её рыжих кудрей. — Натуральные? — Какая разница? Свои от зависти выпадут? — огрызнулась Скарлетт, не поворачивая головы. — Я просто спросил, — Фогарти поднял руки в примирительном жесте. — А я просто ответила, — парировала она. Свит Пи сидел на другом конце дивана, скрестив руки на груди, и смотрел на них. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось напряжение. — Ты сегодня злая, — заметил Фогарти. — Я сегодня устала, — ответила Скарлетт. — Это разные вещи. — Может, тебе нужно расслабиться? — спросил он. — Может, тебе нужно отстать? — она повернулась к нему. — Ну зачем ты так? — Фогарти улыбнулся. — Я же по-дружески. — Я не с тобой дружу, — отрезала Скарлетт. Фогарти хотел сказать что-то ещё, но Свит Пи вмешался. — Отстань от неё, — сказал он, и его голос был низким, почти рычащим. — Чего? — Фогарти повернулся к нему. — Отстань, — повторил Свит Пи. — Она не хочет с тобой разговаривать. — А ты откуда знаешь? — спросил Фогарти. — Может, она просто стесняется. — Она сказала, что не хочет, — ответил Свит Пи. — Этого достаточно. — Ты что, ревнуешь? — усмехнулся Фогарти. — Не ожидал от тебя. — Не ревную, — Свит Пи покачал головой. — Просто не хочу, чтобы Кэсс надрала тебе зад, когда узнает. — А что, она узнает? — спросил Фогарти. — Узнает, — ответил Свит Пи. — Она всё узнаёт. Скарлетт покосилась на Свит Пи, но ничего не сказала. Она только чуть заметно улыбнулась уголками губ. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошли Кэсс и Шерил. — Кому это я надеру зад? — спросила Кэсс, оглядывая всех. — Никому, — быстро сказал Фогарти. — Мы просто шутили. — Шутили? — Кэсс подошла к дивану. — А мне показалось, что кто-то слишком активно флиртует с моей сестрой. — Я не флиртовал, — сказал Фогарти. — Флиртовал, — хором ответили Свит Пи и Скарлетт. — Я же говорил, — заметил Свит Пи. — Ладно, — Фогарти поднял руки. — Сдаюсь. Больше не буду. — То-то же, — сказала Кэсс, усаживаясь на свободное место. Шерил села рядом с ней. — Ты стала какой-то... спокойной, — заметила Скарлетт, глядя на сестру. — Поговорили, — ответила Кэсс, кивнув в сторону Шерил. — И вы теперь снова подружки? — спросил Фогарти. — Не твоё дело, — ответили Кэсс и Шерил хором. — Ладно-ладно, — Фогарти снова поднял руки. — Молчу. Они сидели в комнате отдыха — Кэсс, Шерил, Скарлетт, Свит Пи и Фогарти — и болтали ни о чём. О музыке, о фильмах, о том, как достала учёба. Никто не говорил о выселении. Никто не говорил о Лодже. Никто не говорил о войне. Просто пять человек, которые были рады, что они вместе. — Слушай, — сказала Шерил, поворачиваясь к Кэсс. — А ты помнишь тот день, когда мы впервые встретились? — Помню, — усмехнулась Кэсс. — Ты назвала меня выскочкой. — А ты назвала меня стервой. — И не ошиблась, — ответила Кэсс. — И я не ошиблась, — парировала Шерил. Они засмеялись. — Вы ненормальные, — сказала Скарлетт. — Это ты ещё не знаешь нас по-настоящему, — ответила Шерил. — Боюсь даже представить, — вздохнула Скарлетт. — И правильно, — добавила Кэсс. — Бойся. Они снова засмеялись. Свит Пи сидел молча, но его лицо больше не было напряжённым. Фогарти тоже затих. — Ладно, — сказала Кэсс, поднимаясь. — Мне пора. У меня ещё дела. — Какие? — спросила Шерил. — Взрослые, — ответила Кэсс. — Ты ещё не взрослая, — заметила Скарлетт. — Но становлюсь, — ответила Кэсс. Она попрощалась и вышла. Шерил посмотрела ей вслед. — Она хорошая, — сказала она. — Знаю, — ответила Скарлетт. — Не потеряй её. — Не потеряю, — Скарлетт улыбнулась. Они сидели в комнате отдыха, и солнце светило в окна. И в этом свете, в этом тепле, в этой тишине было что-то правильное. Несмотря на всё. Несмотря на войну. Несмотря на вражду. Несмотря на то, что завтра, может быть, снова начнётся ад. Сегодня был мир. И они были вместе. И этого было достаточно.

***

Трейлер Ф. П. Джонса был тесен для пятерых, но никто не жаловался. Лампы горели тускло, и в воздухе витал запах кофе — Ф. П. заварил целый кофейник, зная, что разговор будет долгим. За окном уже темнело, и снег, который последние дни не прекращался, снова начал падать, укрывая землю белым, обманчивым покрывалом. Джагхед сидел на старом диване, сжав руки в замок. Рядом с ним, почти касаясь плечом, устроилась Кэсс. Она была здесь не как участник переговоров, а как поддержка — тихая, но ощутимая. Её присутствие говорило: «Я здесь. Я с тобой. Что бы ни случилось». Ф. П. стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на улицу. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который собирался встретиться с врагом лицом к лицу. Хайрам Лодж и Вероника сидели на стульях, которые специально принесли из кухни. Хайрам выглядел так, будто пришёл на деловую встречу — в дорогом костюме, с идеальным пробором и улыбкой, которая должна была внушать доверие. Но его глаза говорили иное. В них читалась холодная, расчётливая жестокость человека, который привык получать то, что хочет. Вероника сидела рядом с отцом, и её лицо было напряжённым. Она переводила взгляд с Джагхеда на Ф. П., с Ф. П. на Кэсс, и в этом взгляде было столько всего — и надежда, и страх, и желание, чтобы всё наконец закончилось. — Спасибо, что согласились встретиться, — начал Хайрам, и его голос был сладким, как сироп. — Я ценю это. Нам нужно обсудить недоразумение, которое возникло между нами. — Недоразумение? — переспросил Ф. П., не оборачиваясь. — Ты называешь это недоразумением? — А как ещё это назвать? — Хайрам развёл руками. — Я уверен, что мы можем найти общий язык. — Мы знаем, что ты сделал, — сказал Джагхед. Он говорил ровно, без лишних эмоций, но каждое его слово падало на пол с тяжестью камня. — Высокий Парень рассказал нам всё. — Высокий Парень? — Хайрам приподнял бровь. — И что же он рассказал? — Что ты заплатил ему, чтобы он обезглавил статую Пикенса, — ответил Джагхед. — Что ты использовал это как повод, чтобы натравить на нас полицию и мэра. — Это серьёзное обвинение, — Хайрам покачал головой. — У тебя есть доказательства? — У нас есть его слово, — сказал Ф. П., поворачиваясь. — И этого достаточно. — Слово человека, который предал своих? — Хайрам усмехнулся. — Ты ему веришь? — Больше, чем тебе, — ответил Ф. П. В тишине, повисшей в трейлере, было слышно, как за окном падает снег. — Из-за этого поступка, — продолжил Джагхед, — многие занервничали. Люди боятся, что потеряют свои дома. Что их выселят. — Я слышал об этом, — Хайрам кивнул. — И, должен признать, это неприятная ситуация. — Неприятная? — переспросила Кэсс, и её голос был ледяным. — Ты чуть не сделал десятки семей бездомными. И ты называешь это «неприятной ситуацией»? — Я не имел к этому никакого отношения, — Хайрам поднял руки в примирительном жесте. — Я даже поговорил с мэром Маккоем. Объяснил ей, что это был просто инцидент. — Просто инцидент, — повторил Джагхед. — Да, — Хайрам кивнул. — И я хочу исправить эту ситуацию. В качестве жеста доброй воли я предлагаю погасить задолженность по арендной плате за всех жителей трейлерного парка. — Что? — Ф. П. не поверил своим ушам. — Всю задолженность, — повторил Хайрам. — Я заплачу за каждого. За вас. За ваших соседей. За всех, кто должен городу. — И что ты хочешь взамен? — спросил Джагхед. — Мира, — ответил Хайрам. — Только мира. Я устал от этой вражды. Уверен, вы тоже. Джагхед и Ф. П. переглянулись. — Ты думаешь, мы поверим, что ты делаешь это просто так? — спросил Джагхед. — А почему бы и нет? — Хайрам пожал плечами. — Я хочу, чтобы мы жили в мире. — Ты хочешь купить меня, — сказал Джагхед. — Ты хочешь, чтобы я не упоминал тебя в своём разоблачении. — Ничего подобного, — Хайрам покачал головой. — Я просто хочу помочь. — Врёшь, — сказала Кэсс. — Ты врёшь, и мы это знаем. — Кэсс... — начала Вероника, но Кэсс подняла руку, заставляя её замолчать. — Ты думаешь, что можешь прийти сюда и купить нас? — спросила Кэсс, глядя на Хайрама в упор. — Ты думаешь, что мы продадимся за несколько долларов? — Я не предлагаю вам продаться, — ответил Хайрам. — Я предлагаю вам помощь. — Мы не нуждаемся в твоей помощи, — сказал Джагхед. — А в чьей же? — В нашей собственной, — ответила Кэсс. — Мы уже нашли спонсора. Хайрам замер. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, ярость, но он быстро взял себя в руки. — Спонсора? — переспросил он с напускным интересом. — И кто же это? — Это не важно, — ответила Кэсс. — Важно то, что мы не нуждаемся в тебе. — Ты не хочешь сказать, кто это? — спросил Хайрам. — Нет, — Кэсс покачала головой. — И я думаю, тебе пора уходить. — Кэсс... — начал Хайрам. — Я сказала, — перебила она, и её голос стал твёрже. — Тебе пора уйти. Хайрам смотрел на неё долгим взглядом. Потом поднялся. — Что ж, — сказал он. — Если вы передумаете... вы знаете, где меня найти. — Мы не передумаем, — ответил Джагхед. — Посмотрим, — Хайрам усмехнулся. Он направился к выходу. Вероника поднялась следом, но на пороге задержалась. — Джагхед, — сказала она. — Что? — Я не знала. — Знаю, — ответил он. Вероника вышла. Дверь закрылась. Ф. П. подошёл к столу, налил себе кофе. — Ты был прав, — сказал он Джагхеду. — В чём? — В том, что ему нельзя верить. — Я знаю, — ответил Джагхед. — И что теперь? — спросила Кэсс. — Теперь будем ждать, — сказал Ф. П. — Чего? — Следующего шага. — А если он не сделает его? — Сделает, — ответил Джагхед. — Он не умеет проигрывать. Кэсс взяла его за руку. — Мы справимся, — сказала она. — Знаю, — ответил он. Они сидели в тишине, и за окном падал снег. Белый, чистый, обманчивый. — Кто спонсор? — спросил Джагхед. — Как я уже и говорила, спонсор я, но провести оплату могу только с помощью своего доверенного лица, — ответила Кэсс. — Кто это? — Мой дядя, — она улыбнулась. — Мэттью Фицджеральд. — Ты ему рассказала? — Расскажу, — она кивнула. — Когда он приедет. — Ты уверена, что он согласится? — Уверена, — ответила Кэсс. — Он меня не подведёт. Ф. П. смотрел на них. — Вы молодые, — сказал он. — А уже решаете такие вопросы. — Взрослеем, — ответила Кэсс. — Слишком быстро, — заметил Ф. П. — Такова жизнь, — ответил Джагхед. Они сидели в трейлере — трое людей, которые не сдались. И не собирались сдаваться. Что бы ни случилось.

***

Белый Змей в этот вечер был почти пуст. Лампы горели вполнакала, и в воздухе витал запах табака, старой кожи и того особенного уюта, который появляется только в местах, где свои собираются вместе, чтобы отдохнуть от чужих взглядов. В углу играла музыка — тихая, почти неслышная, кто-то поставил старую пластинку, и игла тихо шуршала, добавляя вечеру налёт ностальгии. Тони, Скарлетт и Свит Пи сидели у стойки. Тони крутила в руках стакан с колой, и лёд позвякивал о стекло. Свит Пи сидел рядом, положив локти на стойку, и смотрел прямо перед собой — на бутылки, на зеркала, на своё отражение, которое смотрело на него с усталым спокойствием. Скарлетт устроилась по другую сторону от Тони, и её рыжие кудри рассыпались по плечам, отливая медью в тусклом свете ламп. — Знаешь, — сказала Тони, делая глоток, — а ведь мы давно так не сидели. Втроём. — Давно, — согласился Свит Пи. — Потому что ты всё время занят, — заметила Скарлетт. — То дела, то заботы, то кого-то спасаешь. — Не я один, — ответил Свит Пи, и уголок его губ дрогнул в лёгкой усмешке. — А кто ещё? — спросила Тони. — Кэсс, — сказал он. — Джагхед. Ф. П. Все мы. — Тяжёлая жизнь, — вздохнула Скарлетт. — Но интересная, — добавила Тони. Она допила колу, поставила стакан на стойку и повернулась к Скарлетт. В её глазах мелькнул какой-то озорной огонёк — тот самый, который появлялся, когда она задумывала что-то не совсем безобидное. — Слушай, — сказала она. — Мне нужно отойти. Проверить, не ищет ли меня кто-нибудь. — Сейчас? — спросила Скарлетт. — Сейчас, — Тони подмигнула ей. — А вы пока поболтайте. Без меня. — Тони... — начал Свит Пи. — Что? — она сделала невинные глаза. — Ничего, — он покачал головой. Тони улыбнулась, спрыгнула с высокого стула и направилась к выходу. Её шаги были лёгкими, почти бесшумными, и через секунду она скрылась за дверью. Скарлетт и Свит Пи остались вдвоём. Тишина повисла между ними — не тяжёлая, не напряжённая, но какая-то особенная. Такая, которая бывает, когда два человека знают, что им нужно о чём-то поговорить, но не знают, с чего начать. Скарлетт крутила в руках стакан, и лёд звенел, нарушая тишину. Свит Пи смотрел на свои руки — на шрамы, на татуировки, на грязь, которая въелась в кожу и не отмывалась. Он будто видел их впервые. — Слушай, — наконец сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Я хочу извиниться. — За что? — спросила Скарлетт, хотя знала ответ. — За ту ситуацию. На реке, — он поднял голову и посмотрел на неё. — Я вёл себя как идиот. Грубо. Жестоко. Мне не следовало так с тобой разговаривать. — Давно было, — ответила Скарлетт. — Я уже забыла. — Не забыла, — сказал Свит Пи. — Я видел твои глаза. Ты не забыла. Скарлетт опустила взгляд. Она смотрела на колу, на пузырьки, которые поднимались со дна, на кубики льда, которые медленно таяли. — Ты была права, — продолжил Свит Пи. — При Кэсс я добрый и пушистый. А с другими — ублюдок. Потому что боюсь. — Чего боишься? — спросила Скарлетт, поднимая голову. — Что надо мной будут смеяться, — честно ответил он. — Что назовут слабаком. Что скажут, что я променял братство на девчонку из Нортсайда. — А ты променял? — Нет, — он покачал головой. — Но они думают иначе. — И тебе не всё равно? — Не всё равно, — признался Свит Пи. Скарлетт смотрела на него долгим взглядом. В её глазах не было обиды — только что-то тёплое, почти нежное. — Я простила тебя, — сказала она. — Давно. Ещё в тот вечер, когда мы вернулись домой. — Правда? — он не поверил. — Правда, — она улыбнулась. — Ты же не хотел меня обидеть. Ты хотел защитить себя. — Это не оправдание, — сказал Свит Пи. — Это объяснение, — поправила она. — А объяснения я принимаю. Они замолчали. Тишина стала другой — лёгкой, почти прозрачной. — Ты не злишься? — спросил он. — Нет, — ответила Скарлетт. — А ты? — На что? — На себя. — Злюсь, — кивнул Свит Пи. — Очень. — Перестань, — она взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми и мягкими. — Не надо злиться. Всё уже позади. — А что впереди? — спросил он. — Не знаю, — она пожала плечами. — Посмотрим. Он сжал её руку. — Ты не боишься? — спросил он. — Чего? — Меня. — Нет, — ответила Скарлетт. — А должна? — Не знаю, — он покачал головой. — Наверное, нет. — Тогда не бойся, — она улыбнулась. — Я не боюсь, — он тоже улыбнулся. Они сидели у стойки, держась за руки, и музыка играла тихо-тихо, и где-то на кухне звякнула посуда. За окном темнело, и снег всё падал, укрывая землю белым покрывалом. — Ты красивая, — сказал Свит Пи. — Знаю, — ответила Скарлетт. — И скромная, — усмехнулся он. — А ты наглый, — парировала она. — Это плохо? — Не знаю, — она покачала головой. — Посмотрим. — Ты сегодня говоришь загадками, — заметил он. — Я всегда говорю загадками, — ответила Скарлетт. — Просто ты не замечал. — Замечал, — возразил Свит Пи. — Но не понимал. — А теперь? — Теперь начинаю понимать. — Это хорошо, — она кивнула. — Понимание — первый шаг к чему-то большему. — К чему? — спросил он. — К доверию, — ответила Скарлетт. — А доверие — это основа. — Чего? — Всего, — она улыбнулась. Они смотрели друг на друга, и в воздухе между ними искрилось что-то такое, что не назвать было ни словами, ни чувствами. Это было просто — тепло, которое согревало изнутри. — Ты изменилась, — сказал Свит Пи. — В каком смысле? — спросила Скарлетт. — Стала увереннее, — ответил он. — Раньше ты боялась смотреть мне в глаза. А теперь смотришь. — Потому что мне нечего бояться, — сказала она. — Я знаю, кто я. И знаю, что хочу. — И что ты хочешь? — спросил он. — Пока не скажу, — она покачала головой. — Слишком рано. — Как знаешь, — он не стал настаивать. Они сидели молча, и тишина была им в радость. — Ты завтра придёшь? — спросил он. — Куда? — В школу. — Приду, — кивнула Скарлетт. — А ты? — Конечно, — ответил Свит Пи. — Куда я денусь. — Не знаю, — она улыбнулась. — Может, в другую вселенную. — Туда без тебя неинтересно, — сказал он. — Это комплимент? — спросила она. — Это факт, — ответил он. Скарлетт засмеялась. Её смех был лёгким, как колокольчик, и разнёсся по всему бару, заставляя стены улыбаться. — Ты сегодня в ударе, — заметил Свит Пи. — Я сегодня в хорошем настроении, — ответила она. — Почему? — Потому что мы помирились, — сказала Скарлетт. — Потому что я не одна. Потому что за окном снег, а в баре тепло. Потому что есть кола и лёд. — И потому что я рядом? — спросил он. — И потому что ты рядом, — согласилась она. Свит Пи покраснел. Впервые за долгое время. И Скарлетт это заметила, но не подала виду. — Ты смущён? — спросила она. — Нет, — ответил он. — Это мило, — заметила Скарлетт. — Не говори никому, — попросил Свит Пи. — Никому, — пообещала она. Она сжала его руку, и он сжал в ответ. — Скарлетт, — сказал он. — М? — Ты мне нравишься. — Я знаю, — ответила она. — Откуда? — По глазам вижу. — И что? — Ничего, — она покачала головой. — Просто знаю. — И ты не боишься? — Чего? — Что я снова сорвусь. — Не сорвёшься, — сказала Скарлетт. — Я не дам. — А если не сможешь? — Смогу, — ответила она. — Я сильная. — Я знаю, — кивнул Свит Пи. — Ты очень сильная. Они сидели у стойки, и за окном падал снег, и где-то вдалеке завывала сирена. Но здесь, в Белом Змее, было тихо и спокойно. — Свит, — сказала Скарлетт. — Что? — Спасибо, что извинился. — Спасибо, что простила, — ответил он. — Не за что, — она улыбнулась. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо. Скарлетт закрыла глаза. — Что это было? — спросила она. — Извинение, — ответил Свит Пи. — За что? — За всё, — сказал он. — За прошлое. За настоящее. За будущее. — А в будущем тебе уже есть за что извиняться? — спросила она. — Посмотрим, — усмехнулся он. — Ты загадочный, — заметила Скарлетт. — А ты красивая, — ответил он. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было обещание. Что всё будет хорошо. Что они справятся. Что впереди — не тьма, а свет. — Пойдём, — сказал Свит Пи. — Провожу тебя. — До дома? — спросила Скарлетт. — До дверей, — ответил он. — Это далеко, — сказала она. — Я не боюсь, — ответил он. — Тогда идём, — она спрыгнула со стула. Они вышли из бара. Снег падал на их плечи, на волосы, на руки. — Красиво, — сказала Скарлетт. — Да, — согласился Свит Пи. Он взял её за руку. — Ты не замёрзнешь? — спросил он. — С тобой нет, — ответила она. Они пошли по пустой улице, и их шаги звучали в унисон. — Знаешь, — сказала Скарлетт. — Что? — Я рада, что мы помирились. — Я тоже, — ответил Свит Пи. — Ты будешь меня защищать? — спросила она. — Всегда, — ответил он. — Обещаешь? — Обещаю, — он сжал её руку. Они шли по снегу, и за ними тянулись следы. Две пары, которые теперь были вместе. — Свит, — сказала Скарлетт. — М? — Я люблю тебя. — Я знаю, — ответил он. — А ты меня? — Люблю, — сказал он. — Очень. Скарлетт подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них отражался снег, и огни, и что-то ещё — то, что она не могла назвать, но что чувствовала всем телом. Он стоял так близко, что она ощущала его дыхание на своей щеке — тёплое, прерывистое, будто он только что бежал или собирался сказать что-то важное, но не решался. — Поцелуй меня, — попросила она, и её голос был тихим, почти шёпотом. Свит Пи не ответил. Он просто наклонился — медленно, будто боялся спугнуть этот момент, будто каждая секунда была драгоценной, и он хотел растянуть её на вечность. Его рука легла ей на затылок — осторожно, почти невесомо, — и Скарлетт почувствовала, как его пальцы запутались в её волосах, тёплые, несмотря на мороз. Их губы встретились. Сначала поцелуй был робким — почти детским, будто они делали это впервые. Скарлетт чувствовала вкус снега на его губах — холодный, хрустящий, и примесь чего-то сладкого, что напоминало ей о лете, о мёде, о чём-то давно забытом. Она привстала на цыпочки, чтобы ему не пришлось так низко наклоняться, и он обхватил её за талию, притягивая ближе. Снег таял на их лицах, и капли стекали по щекам, смешиваясь с теплом. Скарлетт закрыла глаза. Внутри неё всё трепетало — не страх, нет, что-то другое, что не имело имени. Она чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, гулко, — и это успокаивало её, говорило, что он волнуется так же сильно, как и она. Поцелуй углублялся. Он уже не был робким — стал требовательным, почти жадным, будто он хотел забрать её всю, без остатка. Скарлетт не сопротивлялась. Она растворилась в нём, в этом моменте, в этом снеге, который продолжал падать, укутывая их в белую тишину. Его руки скользнули по её спине, и она почувствовала, как дрожат его пальцы. Не от холода — от напряжения, от того, что он боялся сделать больно, боялся нарушить ту хрупкую гармонию, которая возникла между ними. Она прижалась к нему сильнее, давая понять, что всё правильно, что она здесь, что она не уйдёт. Он отстранился первым — не сразу, а медленно, будто не хотел отпускать. Их лбы соприкоснулись, и они стояли так, тяжело дыша, слушая, как бьются их сердца в унисон. — Это было... — начал он, но не закончил. — Да, — ответила Скарлетт, открывая глаза. В её взгляде было что-то, что заставило его улыбнуться. Не той улыбкой, которую он показывал другим — дежурной, усталой. А настоящей — тёплой, почти мальчишеской. — Я боялся, — признался он. — Чего? — Что ты оттолкнёшь меня. — Я не оттолкнула, — сказала она. Она провела пальцами по его губам — мягко, едва касаясь. — Ещё, — попросила она. Он поцеловал её снова — нежно, почти благоговейно, будто она была хрупкой, как снежинка, которая могла растаять от любого неосторожного движения. Скарлетт обвила руками его шею, прижимаясь всем телом, и он замер на секунду, а потом обнял её так крепко, будто хотел уберечь от всего мира. Когда они отстранились, снег уже покрыл их плечи тонким белым слоем. — Замёрзла? — спросил он. — Нет, — ответила она. — С тобой нет. Он взял её за руку — крепко, не отпуская. — Пойдём, — сказал он. — А то так и будем стоять до утра. — А что в этом плохого? — спросила она. — Ничего, — он улыбнулся. — Но замерзнуть можем. — Не замёрзнем, — ответила она. — Откуда ты знаешь? — Чувствую, — сказала Скарлетт. Они пошли по снегу, и их шаги звучали в унисон. Следы оставались за ними — две пары, которые теперь были вместе. — Свит, — сказала она. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что не боишься, — ответила она. Он сжал её руку. — Я боюсь, — сказал он. — Но с тобой я готов рисковать. Она улыбнулась и прижалась к его плечу. — Это самое романтичное, что я слышала, — сказала она. — Я старался, — ответил он. Они шли по пустой улице, и снег продолжал падать. Белый, чистый, почти волшебный. А впереди, за поворотом, ждал новый день. Новые проблемы. Новые надежды. Но сейчас был только этот момент. И они были в нём. Вдвоём.