Season 2. Chapter Twenty-Eight: There Will Be Blood (The game begins)

Он проснулся от того, что голова раскалывалась. Не просто болела — её будто сжимали в тисках, и каждый удар сердца отдавался пульсирующей волной где-то за глазами. Тело ныло, будто он пробежал марафон или провёл несколько часов в спортзале, хотя последнее, что он помнил, — это мягкое кресло у камина, бокал с шампанским и смех Вероники, которая рассказывала какую-то историю из своего детства в Нью-Йорке. Джагхед не открывал глаз. Он лежал, пытаясь понять, где находится. Под ним была кровать — слишком мягкая, слишком большая для его привычного дивана в трейлере. Простыни пахли чем-то сладким — ванилью, смешанной с запахом духов, которые он никогда не использовал. И его рука лежала на чьей-то талии. Чужой. Незнакомой. Он отдёрнул руку, будто обжёгся. Резко, словно коснулся раскалённого металла. Кровать скрипнула, и рядом кто-то зашевелился. — М-м-м, — раздалось сонное, довольное. — Ты уже проснулся? Джагхед открыл глаза. Рядом с ним, положив голову на подушку и улыбаясь той самой улыбкой, которая когда-то сводила его с ума, лежала Бетти. Её волосы — светлые, чуть растрёпанные — разметались по белой наволочке. На ней была его рубашка — та самая, которую он надевал вчера, расстёгнутая на две пуговицы. Она выглядела довольной. Счастливой. И это было хуже всего. — Как спалось? — спросила она, и её голос был низким, хрипловатым со сна. Она потянулась, и простыня сползла, открывая плечо. Джагхед не ответил. Он смотрел на неё, и в голове с ужасающей скоростью начинали складываться кусочки мозаики. Они приехали вчера днём. Арчи открывал шампанское. Вероника показывала комнаты. Потом был ужин, тосты, разговоры ни о чём. Он пил. Все пили. А потом... потом всё словно в тумане. Обрывки ночи долетали до сознания, но не складывались воедино. Отдельные картинки, лишённые связи, как кадры из чужого фильма. Вот он сидит в кресле, а Бетти смеётся над его шуткой. Вот они все пьют за что-то — он не помнит, за что. Вот Вероника говорит, что пора спать, и Арчи кивает. Вот она же объявляет, что они с Арчи займут одну комнату, а Джагхед и Бетти — другую. Другую. Одну на двоих. Одну кровать. А потом — темнота. И обрывки ощущений. Чьи-то губы на его губах. Тёплая кожа под пальцами. Её голос, шепчущий его имя. Его собственный голос, называющий её... кого? Он не помнил. Не мог вспомнить. Он переспал. Святая дева Мария, он переспал с Элизабет Купер. Со своей бывшей. Лицо Джагхеда побледнело. Он почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и не понял — от похмелья или от осознания того, что произошло. — Всё в порядке? — Бетти приподнялась на локте, и простыня соскользнула ещё ниже. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение. — Что произошло? — спросил он, и его голос был хриплым, чужим. — Что мы... — Ты не помнишь? — она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него когда-то замирало сердце. — Это была прекрасная ночь. Ты был... очень активен. — Не надо, — он поднял руку, останавливая её. — Не надо этого. — Чего? — она сделала невинные глаза. — Этого. Твоего тона. Твоих намёков. — Я просто говорю правду, — она пожала плечами. — Ты же не думаешь, что я буду врать? Джагхед откинул одеяло и сел на краю кровати. Голова закружилась, и он на секунду закрыл глаза, пережидая приступ тошноты. — Джаг, — Бетти коснулась его спины. — Всё в порядке. Правда. Для твоих отношений с Кэсс ничего не изменилось. — Ты это серьёзно? — он повернулся к ней, и его взгляд был тяжёлым, почти злым. — Абсолютно, — она не отводила глаз. — Это был просто секс. Ты попробовал что-то новое. Расслабился. Это не значит, что ты её разлюбил. — Не смей, — сказал он, и его голос дрогнул. — Не смей говорить о ней. — Почему? — Бетти склочила голову набок. — Ты боишься, что она узнает? — Ты подмешала мне что-то, — сказал Джагхед, и эти слова вырвались сами собой, будто давно ждали этого момента. — В шампанское. Я бы никогда не... — Никогда бы не переспал с бывшей, будучи в отношениях? — закончила она за него. — Уверен? — Абсолютно. — Тогда ты плохо себя знаешь, — она усмехнулась. — Я знаю себя достаточно хорошо, — ответил он. — Я люблю Кэсс. Я не стал бы... — Ты не стал бы, что? — перебила Бетти. — Изменять? Ты уже это сделал, Джаг. — Потому что ты мне что-то подсыпала! — Это была просто добавка, — она пожала плечами. — Афродизиак. Ничего опасного. Только то, что помогло тебе расслабиться. Джагхед сжал кулаки. Костяшки побелели. — Ты... — он не мог подобрать слов. — Что я? — Бетти села, поправила рубашку. — Я просто хотела провести с тобой ночь. Всего одну. Чтобы вспомнить, как это было. — Как ты могла? — Очень просто, — она улыбнулась. — Я люблю тебя, Джаг. Всегда любила. И хочу, чтобы ты это знал. — Я не твой. — Знаю, — она кивнула. — Но это не значит, что я перестану пытаться. — Бетти... — И кстати, — перебила она, — я отправила Кэсс наши фотографии. Джагхед замер. Внутри всё оборвалось. — Что? — переспросил он, хотя слышал. — Фотографии, — повторила Бетти. — После того, как ты заснул. Я сделала пару селфи. Мы там красиво получились. — Ты... — он не мог вымолвить ни слова. — Она должна знать правду, — сказала Бетти. — Нельзя жить во лжи. — Ты психопатка, — выдохнул Джагхед. — Возможно, — она не обиделась. — Но я люблю тебя. Джагхед вскочил. Голова закружилась с новой силой, и он схватился за спинку кровати, чтобы не упасть. — Ты больна, — сказал он. — Тебе нужна помощь. — Мне нужен ты, — ответила Бетти. — Ты не получишь меня. Никогда. — Уже получила, — она улыбнулась. — Хотя бы на одну ночь. Джагхед не ответил. Он начал собирать свою одежду, разбросанную по полу. Джинсы, футболка, свитер. Всё пахло шампанским и её духами. — Джаг, — позвала Бетти. — Не уходи. — Не прикасайся ко мне, — он отшатнулся. — Не подходи. — Ты не можешь уйти. Мы должны поговорить. — Нам не о чем говорить. — Ты ошибаешься. — Я не ошибаюсь. Он одевался быстро, путаясь в рукавах, застёгивая пуговицы не на те петли. Бетти смотрела на него с кровати и улыбалась. — Ты всё равно вернёшься, — сказала она. — Ко мне. Когда поймёшь, что она не та, за кого себя выдаёт. — Не дождёшься, — ответил Джагхед. Он вышел из комнаты, хлопнув дверью. В гостиной Арчи и Вероника сидели за столом. Перед ними стояли чашки с кофе и тарелка с круассанами. Они о чём-то тихо разговаривали, но, увидев Джагхеда, замолчали. — Ты куда? — спросил Арчи. — Домой, — ответил Джагхед, не останавливаясь. — Что случилось? — Вероника поднялась. — Ты бледный. Ты заболел? — Всё в порядке, — он натянул куртку на ходу. — Мне нужно ехать. — Джаг, — Арчи встал и пошёл за ним. — Подожди. Ты не в состоянии вести машину. — Я вызвал такси, — ответил Джагхед, открывая дверь. — Что произошло? — спросила Вероника. Он не ответил. Вышел на крыльцо. Снег всё падал — белый, холодный, безразличный. — Джаг! — крикнул Арчи вдогонку. Джагхед не обернулся. Он сел в такси и захлопнул дверцу. — В Ривердейл, — сказал он водителю. — И побыстрее. Машина тронулась. Домик у озера остался позади. И Бетти. И всё, что произошло этой ночью. — Что-то случилось? — спросил водитель, глядя в зеркало заднего вида. — Случилось, — ответил Джагхед. Он закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Голова болела, внутри было пусто и холодно. — Как мне теперь смотреть ей в глаза? — прошептал он. Водитель не ответил. Только сделал погромче радио. И за окном всё падал снег. Белый, чистый, обманчивый.

***

Ночь тянулась бесконечно. Кэсс не сомкнула глаз — лежала на кровати, уставившись в потолок, и слушала, как за окном шуршит снег. В комнате было тепло, но она дрожала — то ли от холода, который пробрался под кожу, то ли от того, что внутри неё всё сжалось в тугой, болезненный комок. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Она не смотрела на него — боялась, что не выдержит и напишет что-то, о чём потом пожалеет. Или позвонит. Или сядет в машину и поедет туда, в этот чёртов домик у озера, чтобы вытрясти из Бетти душу. Или из Джагхеда. Или из них обоих. Скарлетт не спала рядом. Она сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела на сестру. Её рыжие волосы растрепались, под глазами залегли тени, но она не жаловалась. Просто была рядом. Молча. И это было единственное, что удерживало Кэсс от того, чтобы сорваться. Несколько раз она закрывала глаза, надеясь, что сон придёт, но перед внутренним взором вставали фотографии — Бетти, улыбающаяся, счастливая, и Джагхед рядом. Его рука на её талии. Её голова на его груди. И подпись: «Твой парень довольно-таки хорош в сексе». Кэсс сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и считала до десяти. До двадцати. До ста. — Не думай об этом, — сказала Скарлетт, когда часы на тумбочке показали половину четвёртого. — Не могу, — ответила Кэсс. — Попробуй. — Пробую. Не получается. — Тогда злись, — посоветовала Скарлетт. — Но тихо. А то разбудишь всех. Кэсс усмехнулась — горько, безрадостно. — Ты права, — сказала она. — Я буду злиться тихо. Она злилась. И плакала. Тоже тихо. Скарлетт делала вид, что не замечает. В половине восьмого раздался стук в дверь, и голос Дженнифер позвал: — Девочки, завтрак готов. Спускайтесь. Кэсс села, провела рукой по лицу. Кожа была бледной, под глазами залегли синяки, губы потрескались. — Как я выгляжу? — спросила она. — Как будто тебя переехало грузовиком, — честно ответила Скарлетт. — Спасибо. — Не за что. Они оделись, спустились вниз. В столовой уже сидели все. Женевьева и Томас — на своих обычных местах, Женевьева с чашкой чая, Томас с газетой, которую он не читал, а просто держал в руках. Лиам — напротив них, сонный, растрёпанный, с наушником в одном ухе. Мэттью — рядом, в свежей рубашке, с аккуратно зачёсанными волосами, несмотря на то, что приехал только вчера вечером. Теодор сидел во главе стола, и его лицо было спокойным — тем спокойствием, которое появляется у людей, которые ещё не знают, что их ждёт неприятный разговор. Дженнифер колдовала у плиты. Пахло беконом, яичницей и свежезаваренным кофе. — Присаживайтесь, — сказала она, не оборачиваясь. — Сейчас всё будет готово. Кэсс села на своё место. Скарлетт — рядом. Лиам кивнул им, но ничего не сказал. Мэттью посмотрел на Кэсс долгим взглядом, и в этом взгляде было всё — и поддержка, и вопрос, и обещание быть рядом. Завтрак прошёл в почти обычной атмосфере. Женевьева рассказывала о том, как они с Томасом вчера гуляли по городу и нашли маленькую кофейню, где делают лучший капучино в мире. Томас поддакивал, иногда вставлял замечания о погоде. Лиам жевал тост и смотрел в телефон. Дженнифер подкладывала всем добавку. — Ты сегодня бледная, — заметил Теодор, глядя на Кэсс. — Не выспалась, — ответила она. — Бессонница? — Да. — У тебя что-то случилось? — Всё в порядке, папа, — ответила Кэсс, и её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. Теодор хотел спросить ещё о чём-то, но передумал. Только кивнул и вернулся к еде. Когда тарелки опустели, а чашки были допиты до дна, Теодор поднялся. — Мне нужно поработать, — сказал он. — Увидимся за обедом. — Папа, — окликнула его Кэсс. Он обернулся. — Можно мне поговорить с тобой? — спросила она. — В твоём кабинете? Теодор посмотрел на неё долгим взглядом. — Хорошо, — сказал он. — Идём. Кэсс встала. Мэттью поднялся следом. — Я с вами, — сказал он. — Зачем? — спросил Теодор. — Потом узнаешь, — ответил Мэттью. Они вышли из столовой. Скарлетт смотрела им вслед, сжимая в руке салфетку. Кабинет Теодора находился на втором этаже, в конце коридора. Просторная комната с высокими потолками, тяжёлыми шторами и старинным письменным столом, за которым отец проводил большую часть дня. Пахло кожей, деревом и чем-то ещё — тем особенным запахом власти, который не выветривается даже тогда, когда хозяин кабинета выходит за дверь. Теодор сел за стол, жестом приглашая Кэсс и Мэттью сесть напротив. — Итак, — сказал он, — что случилось? Кэсс глубоко вздохнула. Она сжимала руки на коленях и смотрела на отца. — Мне нужна твоя помощь, — сказала она. — В чём? — Я хочу заплатить за аренду жителям трейлерного парка в Саннисайде. Теодор поднял бровь. — Зачем? — Потому что их выселяют. У них есть задолженность по арендной плате. Если они не заплатят в ближайшие две недели, их выгонят на улицу. — И ты решила, что это твоя проблема? — Да, — твёрдо ответила Кэсс. — Это моя проблема. — Почему? — Потому что там живут мои друзья. Потому что Хайрам Лодж хочет их уничтожить. Потому что кто-то должен им помочь. — И ты думаешь, что я соглашусь? — Я надеюсь, — сказала Кэсс. Теодор посмотрел на Мэттью. — Ты знал об этом? — Знал, — ответил Мэттью. — Кассандра попросила меня приехать, чтобы обсудить это. Она хотела использовать свою долю в бизнесе. — Это её деньги, — заметил Теодор. — Да, — кивнул Мэттью. — Но она несовершеннолетняя. Окончательное решение за тобой. Теодор смотрел на дочь долгим взглядом. В его глазах читалась усталость. — Ты понимаешь, что это большие деньги? — спросил он. — Понимаю, — ответила Кэсс. — Ты понимаешь, что эти люди не скажут тебе спасибо? — Понимаю. — И ты всё равно хочешь это сделать? — Да, — Кэсс кивнула. — Потому что это правильно. — Правильно? — Теодор усмехнулся. — Да, — повторила она. — Это правильно. Они помолчали. — Лодж не должен узнать, кто это сделал, — сказал Теодор. — Я знаю, — ответила Кэсс. — Поэтому я и пришла к тебе. Ты можешь сделать это анонимно. — Могу, — согласился Теодор. — И ты поможешь? Теодор смотрел на неё долгим взглядом. Внутри него боролись сомнения и гордость. — Хорошо, — наконец сказал он. — Я помогу. — Правда? — Кэсс не поверила. — Правда, — он кивнул. — Сегодня же поеду в Нью-Йорк. Оттуда, с банковского счёта, оплачу все счета. Анонимно. — Спасибо, папа, — выдохнула Кэсс. — Не за что, — ответил Теодор. — Ты моя дочь. Я не могу отказать тебе в такой просьбе. — Ты не представляешь, как это важно для меня, — сказала Кэсс. — Представляю, — ответил он. — Ты всегда была упрямой. Как и я. — Что-то я не видела твоего упрямства, — со слабой усмешкой произнесла Кэсс. — А ты думала, это у тебя откуда? — усмехнулся Теодор. — От мамы, — ответила Кэсс. — И от меня, — сказал он. — Не забывай. Она кивнула. — Спасибо, — повторила она. — Иди, — сказал Теодор. — Мне нужно работать. Кэсс поднялась. Мэттью тоже. — Я провожу тебя, — сказал он. — Не надо, — ответила Кэсс. — Я сама. Она вышла из кабинета, не оборачиваясь. В комнате горел свет. Скарлетт сидела на своей кровати, поджав ноги, и листала ленту в телефоне. Увидев сестру, она отложила телефон. — Ну? — спросила она. — Согласился, — ответила Кэсс. — Правда? — Правда, — Кэсс кивнула, улыбаясь слабо, устало. — Он поможет. — Я знала, — улыбнулась Скарлетт. — Откуда? — Чувствовала, — она похлопала по кровати. — Иди сюда. Кэсс подошла и села рядом. Скарлетт обняла её — крепко, по-родственному, так, как умеют только сёстры. — Ты молодец, — сказала она. — Не знаю, — ответила Кэсс. — Я знаю, — сказала Скарлетт. — Ты спасла этих людей. — Ещё нет. — Но ты на правильном пути. Кэсс закрыла глаза. — Я устала, — сказала она. — Тогда отдохни, — ответила Скарлетт. — Я посторожу. Кэсс кивнула и легла. Скарлетт накрыла её одеялом. — Спи, — сказала она. — Спасибо, — прошептала Кэсс. — Не за что, — ответила Скарлетт. За окном всё падал снег. Белый, чистый, обманчивый. — Всё будет хорошо, — сказала Скарлетт. — Будет, — ответила Кэсс. Она закрыла глаза и почувствовала, как сон наконец забирает её. Тяжёлый, без сновидений. А Скарлетт сидела рядом и смотрела, как сестра спит. И думала о том, что, может быть, когда-нибудь всё это закончится. И начнётся новая жизнь. Та, в которой не будет боли. И предательства. И лжи. Только любовь. И тишина. И снег за окном.

***

Прошло два часа. Или три. Кэсс не считала. Она сидела на подоконнике в своей комнате, поджав ноги, и смотрела в окно на снег, который всё падал и падал, укутывая сад в белое, обманчивое покрывало. Окно было открыто настежь, и холодный воздух врывался внутрь, смешиваясь с теплом, которое давали батареи. Она куталась в старый плед — тот самый, клетчатый, который всегда лежал на её кровати, — и в пальцах держала сигарету. Не зажжённую, но уже на полпути к этому. Она вертела её, смотрела, как белая бумага блестит в свете лампы, и думала о том, что, наверное, сейчас ей нужно что-то, что поможет успокоиться. Но сигарета не горела. И внутри всё горело без неё. В доме было тихо. Взрослые разъехались — кто по делам, кто по магазинам, кто просто не хотел сидеть в четырёх стенах. Лиам ушёл в свою комнату и включил музыку — басы глухо доносились из другого крыла, смешиваясь с шумом ветра за окном. Скарлетт была где-то на первом этаже, Кэсс слышала, как она переставляла что-то на кухне, звякала посудой. А потом раздался звонок в дверь. Кэсс не шелохнулась. Она смотрела на снег и думала о том, что это, наверное, курьер. Или кто-то из соседей. Или ещё кто-то, кого она не хотела видеть. — Кэсс, ты откроешь? — крикнула Скарлетт снизу. — Нет, — ответила Кэсс, не повышая голоса. — Я никого не хочу видеть. Скарлетт не услышала, что она сказала, но поняла, что та не хочет никого видеть. Она выключила воду, вытерла руки о полотенце и пошла к двери. Шаги её были лёгкими, почти неслышными. Дверь открылась. На пороге стоял Джагхед. Он выглядел ужасно. Волосы растрёпаны, под глазами залегли тени, и даже его обычная бледность сегодня казалась какой-то болезненной, серой. Одежда мятая — та самая, в которой он вчера уехал, — висела на нём мешком. Он не брился, и лёгкая щетина делала его похожим на человека, который не спал несколько суток. — Привет, — сказал он, и голос его был хриплым. — Привет, — ответила Скарлетт, не двигаясь с места. — Кэсс дома? — Её нет. — Врёшь, — он посмотрел на неё в упор. — Я никогда не умела врать, — призналась Скарлетт после минуты молчания. — В отличие от Кэсс. — Я знаю. Поэтому и приехал. — Зачем? — Мне нужно поговорить с ней. — О чём? — О том, что случилось. Скарлетт смотрела на него долгим взглядом. Внутри неё боролись два желания — захлопнуть дверь и впустить его. — Ты выглядишь ужасно, — наконец сказала она. — Знаю, — он провёл рукой по лицу. — Ты с похмелья? — Можно и так сказать, — он не стал отрицать. — Заходи, — сказала Скарлетт, отступая в сторону. — Но сначала на кухню. Она провела его через холл в кухню — большую, светлую, с высокими потолками и огромным окном, выходившим в сад. Здесь пахло корицей и кофе — Дженнифер что-то пекла перед отъездом, и запах ещё не выветрился. — Садись, — сказала Скарлетт, кивнув на стул. — Выглядишь так, будто тебя поездом переехало. Джагхед сел. Не спорил. Не пытался шутить. Просто опустился на стул и положил руки на стол. Скарлетт достала из холодильника бутылку воды, налила в стакан, поставила перед ним. Потом открыла аптечку, нашла таблетку от похмелья, протянула ему. — Пей, — сказала она. — Спасибо, — он взял таблетку и запил. — А теперь рассказывай, — Скарлетт села напротив, скрестив руки на груди. — Я не пущу тебя к Кэсс, пока ты не объяснишься. — Что я должен объяснить? — Всё, — она повысила голос. — Почему ты переспал с Бетти? Почему она прислала Кэсс эти фотографии? Почему ты вообще туда поехал, зная, что она будет там? Джагхед закрыл глаза. Потом открыл. — Я был пьян, — сказал он. — Мы все были пьяны. Я не помню подробностей, но я точно не хотел того, что случилось. — Это не оправдание, — отрезала Скарлетт. — Я знаю, — он кивнул. — Но Бетти подмешала мне афродизиак. В шампанское. Скарлетт замерла. — Что? — Афродизиак, — повторил Джагхед. — Она сказала мне это утром. Я спросил, что произошло, а она ответила, что подмешала мне что-то, чтобы я расслабился. — Ты хочешь сказать, что она тебя опоила? — Да, — он провёл рукой по лицу. — Я не хотел этого. Я никогда бы не изменил Кэсс. Ни с кем. А с Бетти тем более. — И ты думаешь, Кэсс тебе поверит? — Не знаю, — честно ответил он. — Но я должен попытаться объяснить. Скарлетт смотрела на него долгим взглядом. Внутри неё всё кипело, но она старалась сохранять спокойствие. — Если ты врёшь, — сказала она, — я помогу Кэсс спрятать твой труп. — Я не вру, — ответил Джагхед. Скарлетт кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Иди. Она наверху. Джагхед поднялся по лестнице. Шаги его были медленными, и каждый звук отдавался в голове болью. Он дошёл до двери комнаты Кэсс и Скарлетт, остановился. Постучал. — Кэсс, — позвал он. Тишина. — Кэсс, открой. Снова тишина. Он толкнул дверь. Она не была заперта. Комната была полутемной. Шторы задёрнуты не полностью, и сквозь них пробивался тусклый свет. Окно было открыто настежь, и холодный воздух врывался внутрь, заставляя шторы колыхаться. На подоконнике, поджав ноги и укутавшись в клетчатый плед, сидела Кэсс. Она смотрела в окно, на снег, и не обернулась, когда открылась дверь. В её пальцах была сигарета — не зажжённая, но уже на полпути к тому, чтобы быть зажжённой. — Я пришёл, — сказал Джагхед. — Я не глухая, — ответила Кэсс, не оборачиваясь. — Можно мне войти? — Ты уже вошёл. Он подошёл ближе. Остановился в шаге от неё. — Посмотри на меня, — попросил он. — Зачем? — Потому что я хочу, чтобы ты видела мои глаза, когда я буду говорить. Кэсс медленно повернулась. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, и она выглядела так, будто тоже не спала всю ночь. Но глаза — зелёные, яркие — горели огнём. В них не было слёз. Была ярость. И боль. — Зачем ты пришёл? — спросила она, и голос её дрожал. — Возвращайся к своей Бетти. — Она не моя, — сказал Джагхед. — И никогда не была. — А кто был? Кто был твоей прошлой ночью? Он сделал глубокий вдох. — Никто, — ответил он. — Я был один. В своём бреду. — Звучит красиво, — усмехнулась Кэсс. — Но я видела фотографии. Твоя рука на её талии. Её голова на твоей груди. Вы выглядели как... как... — Как кто? — спросил Джагхед. — Как пара, — выдохнула Кэсс. — Как будто вы всегда были вместе. Джагхед сел на кресло на колёсиках, стоявшее у стены, и подкатился к ней. Оказался так близко, что мог коснуться её руки, но не сделал этого. — Я не помню той ночи, — сказал он. — Почти ничего. Я помню, как мы пили, как разошлись по комнатам, а потом... потом всё в тумане. Обрывки. Картинки, которые не складываются в одну историю. — Это не оправдание, — сказала Кэсс. — Я знаю, — он кивнул. — Но я не хочу оправдываться. Я хочу объяснить. — Объясни, — она смотрела на него в упор. — Бетти подмешала мне в шампанское афродизиак. Она сказала мне это сегодня утром. Я спросил её, что произошло, а она ответила, что подмешала что-то, чтобы я расслабился. Кэсс замерла. — Афродизиак? — переспросила она. — Да, — он кивнул. — Я не знаю, что это было, но я точно не хотел того, что случилось. Я не хотел изменять тебе. — Но ты изменил. — Изменил, — согласился он. — И я никогда не смогу это исправить. Но я хочу, чтобы ты знала: я не помню этой ночи. Я не помню её. Не помню её губ. Её рук. Её голоса. В моей голове были только ты. И я думал, что это ты рядом со мной. — Ты принял её за меня? — Кэсс немного смутилась. — Похоже на то, — он провёл рукой по лицу. — Когда она сказала мне, что случилось, я... я хотел убить её. И себя. За то, что допустил это. — Почему ты не остановил её? — Я был не в себе, — ответил он. — Голова кружилась, тело горело, я не понимал, где нахожусь и что происходит. А она... она этим воспользовалась. Кэсс молчала. Она смотрела на него, и в её глазах что-то менялось. Ярость не уходила, но к ней примешивалось что-то другое. Сомнение? Понимание? Она не знала. — Я верю тебе, — наконец сказала она. — Правда? — он не поверил. — Правда, — она кивнула. — Потому что если бы ты хотел мне изменить, ты бы не приехал сюда. Ты бы остался там. Или уехал к себе. А ты приехал ко мне. — Ты — единственная, кто мне нужен, — сказал Джагхед. — Знаю, — ответила Кэсс. Она замолчала. Потом её лицо исказилось — и она прошипела так яростно, как никогда раньше: — Я задушу её собственными руками. Клянусь. — Нет, — Джагхед взял её за руки. — Не надо. — Почему? Она заслужила, — по-детски наивно нахмурила брови Кэсс. — Заслужила, — согласился он. — Но ты не должна становиться как Чёрный Капюшон. — А как я должна? — Ты должна преподать ей урок, — сказал он. — Чтобы она обходила нас за сотни миль. Чтобы боялась даже взглянуть на нас. Сделай с ней то же, что сделала с Ником. Только пострашнее. — Пострашнее? — переспросила Кэсс. — Да, — он кивнул. — Чтобы она поняла, что с тобой шутки плохи. И что если она ещё раз попробует встать между нами, она пожалеет, что родилась на свет. Кэсс смотрела на него долгим взглядом. — Ты прав, — сказала она. — Я не стану как он. Она соскользнула с подоконника и оказалась в его объятиях. Джагхед обнял её — крепко, почти до боли, — и она уткнулась носом в его плечо. Плед упал на пол, и она осталась в одной тонкой кофте, но не чувствовала холода. — Я так боялась, — прошептала она. — Чего? — Что ты не вернёшься. Что ты выберешь её. — Никогда, — ответил он. — Только ты. Она заплакала. Не рыдала — просто слёзы текли по щекам, горячие, обжигающие, и она не могла их остановить. Джагхед гладил её по спине и молчал. Потому что слов не было. Да и не нужно было. — Прости, — сказал он. — Не извиняйся, — ответила Кэсс. — Ты не виноват. — Но я должен был... — Ничего ты не должен был, — перебила она. — Ты просто человек. А люди ошибаются. — Ты слишком добрая ко мне. — Я не добрая, — она отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Я люблю тебя. И поэтому прощаю. — Я не заслуживаю прощения. — Это не тебе решать, — сказала Кэсс. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Что теперь? — спросила она. — Теперь будем жить дальше, — ответил Джагхед. — И не позволим ей разрушить то, что у нас есть. Она взяла его за руку и сжала пальцы. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я тебя тоже, — ответил он. Они сидели в кресле, обнявшись, и за окном всё падал снег. — Кэсс, — сказал Джагхед. — Что? — Ты уверена, что простила меня? — Уверена, — ответила она. — А если я снова ошибусь? — Тогда я убью тебя, — она невинно улыбнулась. — Но сначала заставлю страдать. — Договорились, — он поцеловал её в лоб. Они сидели так долго. Пока снег уже наконец-то не перестал падать. — Нам нужно поговорить с Бетти, — сказала Кэсс. — Зачем? — Чтобы она поняла, что больше не имеет права приближаться к тебе. — Ты уверена? — Уверена, — она кивнула. — Но не сегодня. Сегодня я хочу побыть с тобой. — А что мы будем делать? — Не знаю, — она пожала плечами. — Смотреть фильмы. И молчать. — Это самое лучшее, что мы можем сделать, — сказал Джагхед. Они смотрели в окно и молчали. И в этой тишине было что-то правильное. Что-то, что не могли разрушить ни ложь, ни предательство, ни боль. — Кэсс, — сказал Джагхед. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что ты у меня есть. Она улыбнулась. — Это ты у меня есть, — ответила она. — И я не отпущу тебя. Никогда. — И я тебя, — сказал он. Он поцеловал её. И мир за окном перестал существовать. Остались только они. И тишина. И снег, который больше не имел значения.

***

Понедельник. Первый учебный день после выходных, которые растянулись в бесконечность, наполненных шёпотом, планами и тихой, въедливой ненавистью. Кэсс провела эти два дня не впустую. Она сидела в своей комнате, на полу, разложив вокруг листы бумаги с каракулями, стрелками и схемами. Джагхед сидел рядом, иногда подсказывал, иногда просто держал её за руку, когда она начинала закипать. Скарлетт приносила кофе, иногда вставляла свои замечания, а иногда приходил Свит Пи, слушал, кивал, ненадолго забирал Скарлетт и уходил тихо. Идея родилась не сразу. Сначала Кэсс хотела просто подойти и разбить Бетти лицо об стену. Потом — вылить на неё что-нибудь липкое и вонючее. Потом — подсыпать что-нибудь, нанять человека. Но Скарлетт, которая обычно не лезла в такие дела, вдруг сказала: — Не надо физической расправы. Это не твой метод. Ты не Чёрный Капюшон и никогда им не станешь. — А что тя предлагаешь? — закатив глаза, сполсила Кэсс. Насильственный вариант ей нравился больше. — Психологическое давление, — ответила Скарлетт. — Чтобы она боялась даже поднять на тебя глаза. Чтобы при твоём приближении у неё подкашивались колени. Кэсс посмотрела на неё взглядом, в котором читалось удивление, гордость и что-то ещё. — Ты страшный человек, — сказала она. — Я училась у тебя, — усмехнулась Скарлетт. Так родился план. Они прорабатывали его в деталях: кто, где, когда, что скажет, как будет выглядеть. Шерил согласилась помочь, когда Кэсс позвонила ей в субботу вечером. — Ты хочешь уничтожить Бетти Купер? — переспросила Шерил. — Я хочу, чтобы она боялась меня, — ответила Кэсс. — Это одно и то же. — Нет, уничтожить — это убить. А я не убиваю. — Жаль, — вздохнула Шерил. — Но ладно, я в деле. Школьный коридор в понедельник утром гудел, как потревоженный улей. Ученики сновали туда-сюда, кто-то спешил на урок, кто-то, наоборот, топтался у шкафчиков, обсуждая выходные. Запах дешёвого кофе, типографской краски и подросткового пота смешивался в привычный коктейль, который Кэсс ненавидела с первого класса. Но сегодня она даже не замечала его. Она шла по коридору прямой, как стрела. Привычная кожанка распахнута, вишнёвые волосы развеваются, кулаки сжаты. Глаза горят тем самым огнём, который заставляет людей расступаться перед ней, даже если они не знают, что произошло. Кто-то обернулся, кто-то зашептался, кто-то поспешил убрать с дороги телефон, чтобы не выронил. — Она идёт, — сказала Скарлетт, стоявшая в конце коридора рядом с Шерил. — Вижу, — ответила Шерил. Они не мешали. Их задача будет позже. Вероника стояла у шкафчика, открывая его. Бетти была рядом — спиной к Кэсс, лицом к Веронике. Она что-то рассказывала, жестикулировала, и её светлые волосы подпрыгивали в такт словам. Кэсс подошла почти вплотную. Вероника подняла глаза, увидела её, открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела. Кэсс схватила Бетти за воротник водолазки — резко, сильно, так, что ткань затрещала. Прижала её к шкафчику с такой силой, что металл звякнул, а Бетти охнула, ударившись затылком. — Ты... — начала Бетти, но Кэсс перебила. — Молчи, — сказала Кэсс, и её голос был тихим, но в этой тишине чувствовалась такая ярость, что все вокруг замерли. Ученики остановились. Кто-то достал телефон, кто-то затаил дыхание, кто-то уже бежал за учителем. — Ты думала, что можешь сделать это и остаться безнаказанной? — спросила Кэсс. — Я не знаю, о чём ты... — попыталась выкрутиться Бетти. — Не ври мне, — Кэсс приблизила своё лицо к её лицу, так что они почти касались носами. — Я видела фотографии. Ты подмешала ему афродизиак. Ты воспользовалась его состоянием. — Это неправда, — прошептала Бетти. — А что правда? Что ты жалкая, одинокая, готовая на всё, лишь бы заполучить чужого парня? — Джагхед не твой, — выплюнула Бетти. — Мой, — отрезала Кэсс. — И он никогда не будет твоим. Никогда, слышишь? — Ты не можешь мне запретить... — Могу, — перебила Кэсс. — И я это делаю прямо сейчас. Кэсс замахнулась. Ученики ахнули. Кто-то закричал. Бетти зажмурилась, ожидая удара. Но удара не последовало. Чьи-то руки перехватили Кэсс за плечи — сильные, но не грубые. Скарлетт и Шерил действовали слаженно, как будто репетировали это сотню раз. Скарлетт взяла за правую руку, Шерил — за левую. — Хватит, — сказала Шерил. — Отпустите меня! — крикнула Кэсс, хотя на самом деле не сопротивлялась. — Ты не должна этого делать, — добавила Скарлетт. — Она заслужила. — Заслужила, — согласилась Шерил. — Но не здесь и не так. — Я задушу её! — Кэсс кричала так, что её голос разносился по всему коридору. — Я задушу её, если она ещё раз приблизится к нему! Слышишь, Купер? Я задушу тебя, и никто никогда не найдёт твоё тело! Бетти стояла, прижавшись к шкафчику, бледная как полотно. Её губы дрожали, глаза были широко раскрыты. Она не могла вымолвить ни слова. — Ты пожалеешь! — крикнула Кэсс, когда Скарлетт и Шерил уже оттаскивали её. Бетти сорвалась с места и побежала. В сторону туалета, как было оговорено в плане. Её шаги были быстрыми, почти безумными. — Тебе конец! — крикнула ей вслед Кэсс. Коридор затих. Все смотрели на Кэсс, на Шерил, на Скарлетт. Кто-то аплодировал, кто-то свистел, кто-то просто стоял с открытым ртом. — Вы видели? — спросил кто-то. — Она психопатка, — ответил другой. — Она богиня, — возразил третий. Кэсс вырвалась из рук Скарлетт и Шерил, развернулась и пошла прочь. Скарлетт и Шерил следом. Они свернули за угол, в пустой коридор, где не было камер и случайных свидетелей. Кэсс остановилась. Выдохнула. Её лицо, только что искажённое яростью, вдруг стало спокойным. — Ну как? — спросила она. — Оскар, — сказала Шерил. — Лучшая актриса года, — добавила Скарлетт. — Она побежала? — спросила Кэсс. — Убежала, — кивнула Скарлетт. — Я следила краем глаза. — Молодец, — усмехнулась Кэсс. — Ты тоже, — ответила Шерил. — Особенно момент с замахом. Я думала, ты ударишь по-настоящему. — Я и хотела, — призналась Кэсс. — Но план есть план. — Ты была великолепна, — сказала Скарлетт. — Знаю, — ответила Кэсс. Она прислонилась к стене, закрыла глаза. — Теперь она будет бояться тебя, — заметила Шерил. — Это только начало, — сказала Кэсс. — Что дальше? — спросила Скарлетт. — Дальше по плану, — ответила Кэсс. — Она должна знать, что я не остановлюсь. И что каждый её шаг будет под моим контролем. — Ты жестока, — заметила Шерил. — Я справедлива, — поправила Кэсс. — Это одно и то же? — Нет, — Кэсс открыла глаза. — Жестокость — это когда ты бьёшь лежачего. А я бью того, кто сам напросился. — Ты ужасна, — усмехнулась Шерил. — Я знаю, — Кэсс улыбнулась. — И мне это нравится. Она отлепилась от стены. — Пойдёмте, — сказала она. — У нас ещё уроки. — Ты собираешься идти? — спросила Скарлетт. — Ты же только что устроила сцену. — Могу, — ответила Кэсс. — Я всегда могу. Это моя школа. Они пошли по коридору. Кэсс — впереди, Скарлетт и Шерил — чуть позади. — Она долго не успокоится, — заметила Шерил. — Пусть, — ответила Кэсс. — Пусть знает, что я рядом. И что я не прощаю. — А ты простила? — спросила Скарлетт. — Джага — да, — ответила Кэсс. — А её — нет. Никогда. — Это правильно, — сказала Шерил. — Знаю, — ответила Кэсс. Она свернула в свой класс, села за парту, достала тетрадь. Её лицо было спокойным, будто ничего не произошло. Но все, кто был в коридоре, ещё долго обсуждали эту сцену. И слава о том, что Кассандра Мэделин Фицджеральд не прощает предательства, разнеслась по всей школе быстрее, чем ветер разносит осенние листья. «Сегодня хороший день», — сказала она себе. И это было началом конца для Элизабет Купер.