Калибровка Декууны

Дверь с тихим, едва слышным шипением разъехалась в стороны, и в проеме показалась массивная, монументальная фигура Лингара. Он вошел первым, мгновенно заняв собой почти всё свободное пространство прихожей — его тяжелый, бронированный силуэт казался чересчур избыточным, почти инородным для этого утонченного, залитого мягким светом интерьера. Но крогану было плевать. На его мощной шее, прямо в складках огрубевшей, чешуйчатой кожи, вызывающе багровел огромный засос — яркое, сочное, почти комичное пятно, которое со стороны выглядело как след от хорошего термического удара или свежего ожога. Лингар с глухим стуком прислонился к косяку, по-хозяйски скрестив массивные руки на груди. На его широкой морде застыло выражение высшей степени блаженного удовлетворения, густо смешанного с легким, почти детским изумлением воина, который впервые в жизни открыл для себя что-то более сложное и увлекательное, чем прицельная стрельба по движущимся мишеням. За ним, словно побитая, но гордая тень, бесшумно просочился Виолинт. Кварианец сейчас выглядел как персонаж, который только что в одиночку прошел сквозь эпицентр зоны тяжелого радиоактивного поражения. Его некогда ослепительно белый скафандр казался чуть более обвисшим и помятым, чем обычно, а темное стекло маски, полностью скрывающее лицо, изнутри было подернуто густым слоем легкого конденсата. Тишину дома нарушил внезапный, громкий и оглушительный чих, от которого герметичные фильтры кварианца жалобно звякнули. — Кхм... зараза, — Виолинт шмыгнул носом, поправляя воротник, но тут же гордо вскинул голову и выдал сиплым, дребезжащим голосом: — Но боги... оно того стоило! Каждая подхваченная бацилла стоила этой ночи! Товенд и Сильмерия, лениво переглянувшись, встретили вернувшихся героев оценивающими взглядами. Сильмерия чуть подалась вперед, и в полумраке комнаты её лазурные глаза загадочно блеснули — она нечасто говорила о том, что связывало её с миром простых, уязвимых людей, но сейчас ирония перевесила. Она сделала небольшую паузу, смакуя момент и выбирая слова, как будто боялась нарушить хрупкость и комичность этого утреннего зрелища. — Ну что, жестянщик, как всё прошло? — Сильмерия окинула его помятый костюм насмешливым взглядом. — Дай угадаю твою тактику: ты включил самый жалобный, вибрирующий режим своего вокодера, пустил скупую кварианскую слезу под шлемом и начал затирать завороженной девочке, как тяжело живется несчастным сиротам на Мигрирующем Флоте? Без солнечного света, деликатесов и чистых фильтров? Товенд, сидевший рядом, тут же подхватил, от души и громко хохоча на весь дом: — Точно! Надавил на жалость, чтобы она тебе из чистого сострадания и материнского инстинкта еще пару пачек редких антибиотиков и ящик элитного турианского вина купила? Скажи честно, Вио, сколько дефицитных причиндалов для скафандра ты из неё выцыганил под предлогом своего тяжелого, бездомного детства? Лингар у двери утробно, раскатисто заржал, отчего багровое пятно на его шее стало еще ярче. — Если эта азари после твоих басен притащит к нашему кораблю гуманитарную помощь в виде мешков с армейскими сухпайками — я лично помогу тебе их дотащить, кварианец. Но учти, с тебя половина за молчание! Виолинт в ответ, конечно, тут же возмущенно и яростно зашипел фильтрами, его инструментон сердито мигнул голубеньким светом. Он начал активно размахивать руками, доказывая, что это был чистый, высокоинтеллектуальный и бескорыстный межрасовый союз, и вообще — его этой ночью ценили исключительно за потрясающую харизму (и, возможно, за безупречные навыки калибровки её сломавшейся домашней техники). Однако, несмотря на все свои пафосные оправдания, заначку с новыми, выменянными у девицы турианскими ништяками он потихоньку, аккуратно прижимал к боку, готовый в любой момент утащить её в свою каюту.Дверь прихожей снова бесшумно разъехалась в стороны. Первым в квартиру проник густой, почти осязаемый запах озона, старого масла и дорогой полироли, мгновенно перебивший клубный шлейф. Вслед за ним на пороге появилась невысокая азари в элегантном, но порядочно запыленном дорожном плаще. На её синих пальцах, несмотря на все попытки отмыться перед поездкой, отчетливо виднелись въевшиеся темные пятна от технической смазки. В лазурных глазах плясали точно такие же лукавые, ренегатские искры, как и у её дочери. — Ну привет, бродяги, — тепло улыбнулась она, скидывая капюшон. Но настоящая немая сцена случилась секундой позже, когда пол в коридоре глухо и ощутимо вздрогнул. Вслед за хозяйкой мастерской в утонченный, залитый мягким светом интерьер медленно и с колоссальным достоинством переступил её новый муж. Это был элкор — монументальный, занимающий собой добрую половину прихожей гигант, весящий как хороший малолитражный челнок. Товенд так и застыл на месте, по-прежнему удерживая Сильмерию за запястье. Виолинт подавился очередным вдохом и с тихим стуком выронил на паркет свежевымененную заначку с турианскими ништяками, а Лингар, чья громоздкая фигура только что казалась избыточной для этих комнат, вдруг мгновенно уменьшился в размерах на фоне вошедшего колосса. Сильмерия сначала округлила глаза, а затем резко прикрыла рот ладонью. Её плечи мелко затряслись от беззвучного, дикого хохота. Она мгновенно вспомнила изящные, воздушные апартаменты своей благородной бабушки матриарха Эсары на Тессии — все эти тонкие ароматы, биотические светильники и хрупкие статуэтки. — Мама... — выдавила Сильмерия сквозь смех, переводя взгляд с матери на её спутника. — О боги... Это просто гроссмейстерский ход. Это не просто конфетка, это троллинг галактического масштаба! Я готова отдать все свои кредиты, чтобы прямо сейчас увидеть лицо бабушки. Мать Сильмерии лишь весело фыркнула, проходя в комнату и ничуть не смущаясь реакции команды. Элкор тем временем медленно, с каменным выражением массивной морды повернул голову, осматривая изысканную обстановку. Его глубокий, рокочущий бас заставил завибрировать стаканы на столике: — С глубоким почтением и скрытым сарказмом: Матриарх, ваша неоновая отделка стен весьма... функциональна. Сильмерия прыснула в кулак, представляя, как Эсару прямо сейчас разорвало бы на части от этого монотонного, префиксального тона, за которым невозможно угадать — издевается эта гора мяса над её чувством прекрасного или говорит абсолютно серьезно. — Бабушка уже пьет успокоительное на Цитадели, или мне стоит лично отправить ей букет земных лилий с вашей семейной визиткой? — Сильмерия с искренним восторгом подошла к матери и крепко её обняла, аккуратно обходя элкора. — Если твой прошлый муж, мой дорогой папа-турианец, был для неё безумной, опасной вспышкой, то ты... — она уважительно склонила голову перед гигантом, — ты просто несокрушимая скала. Тебя же невозможно вывести из себя её нотациями! — С непоколебимой уверенностью и легким самодовольством: Моя шкура толще, чем все политические амбиции Совета, вместе взятые, — так же размеренно прогудел элкор, даже не поведя ухом. Товенд наконец медленно перевел дух, чувствуя, как шок сменяется широкой, облегченной ухмылкой ренегата. Он поймал веселый взгляд Сильмерии и тихо шепнул ей на ухо: — Слушай, Силь... Если этот парень умудрился безболезненно вписаться в твою семейку интриганов и до сих пор жив после встреч с Эсарой, то у меня, обычного человека с Земли, вообще нет причин дергаться. Я на своем модифицированном аэрокаре по сравнению с ним — просто легкий, незаметный ветерок. Элкор медленно перевел свои маленькие, умные глазки на ошалевшую команду наемников, поочередно задержав взгляд на помятом, растрепанном Виолинте и на Лингаре, на чьей шее всё ещё вызывающе багровел свежий клубный засос. — С дружелюбным приветствием и легким голодом: Здравствуйте. Рад познакомиться с командой, которая, по рассказам моей жены, умудряется тратить в боях больше патронов, чем её мастерская — термозарядов на утилизацию лома. Лингар в углу одобрительно и глухо хрюкнул, оценив масштаб гостя. Кажется, эта домашняя встреча окончательно затмила собой все былые новерийские приключения.Мать Сильмерии ласково похлопала дочь по плечу, скинула плащ прямо на руки ошалевшему Виолинту и, развернувшись к замершей банде Товенда, изящно подбоченилась. — Так, ну раз уж мы нарушили ваше утреннее похмелье, давайте знакомиться официально, — её голос прозвучал звонко и с хозяйской уверенностью. — Меня зовут Телани. А этот внушительный джентльмен, который аккуратно подпирает ваш потолок, чтобы тот не рухнул от культурного шока… Элкор переступил с ноги на ногу, отчего на овальной стойке в центре зала жалобно звякнули пустые бокалы, и медленно, с каменным достоинством наклонил массивную голову. — С вежливым представлением и чувством собственного превосходства: Моё имя — Орондам. Рад видеть, что слухи о дисциплине в команде капитана Товенда были сильно преувеличены.— Эй! — шутливо возмутился Шепард, наконец отлипая от дивана и делая шаг навстречу гостям, протягивая руку Телани. — Наша дисциплина безупречна, Орондам. Просто у неё… крайне гибкие, чисто наемнические границы. Рад познакомиться. Товенд Шепард, вожак этой банды. Виолинт, всё ещё прижимающий к боку помятый скафандр и заначку с ништяками, торопливо поправил фильтр на маске, который снова жалобно звякнул, и выдал свой самый харизматичный цифровой тон: — Виолинт, кварианский гений кибернетики и лучший взломщик всея Галактики! Кхм… — он снова тихонько чихнул в кулак. — Простите, последствия высокоинтеллектуального обмена опытом в клубе. Лингар у двери даже не подумал выпрямляться, лишь вальяжно коснулся пальцами своего массивного подбородка, прямо под багровеющим на шее засосом. — Лингар, — коротко рокотнул кроган. — И если у твоего Орондама в багажнике челнока завалялось что-то пожрать, Телани, то я готов признать его лучшим отчимом в этой системе. Телани весело рассмеялась, глядя на эту разношерстную компанию, и лукаво подмигнула Сильмерии: — Ну что, дочка, как я вижу, уязвимые места в этой системе ты находишь так же легко, как я — скрытые дефекты в старых приводах. Банда у тебя что надо. Телани, весело переговариваясь с дочерью, утянула Сильмерию в глубь комнат, а Виолинт с Лингаром, тихо переругиваясь из-за добытых в клубе ништяков, ускакали на кухню. В гостиной воцарилась монументальная, почти осязаемая тишина. Шепард медленно обошёл Орондама кругом, оценивая габариты «отчима». Пол под элкором подозрительно и жалобно поскрипывал при каждом минимальном сдвиге его массивных конечностей. Товенд подыскал глазами самое широкое и, судя по толщине ножек, на удивление прочное кресло, с глухим вздохом опустился в него и вытянул уставшие ноги. — Тяжело быть в этой семье, да? — негромко, с чисто наёмнической солидарностью спросил Шепард, покосившись на гиганта. Орондам даже не повернул своей тяжелой головы, продолжая разглядывать какую-то хрупкую азарийскую статуэтку на полке, но его глубокий, вибрирующий бас заставил задрожать стёкла в шкафу: — С искренней меланхолией и глубоким стоицизмом: Шепард, вы даже не представляете, сколько ментального терпения требуется, чтобы не раздавить весь этот изящный антиквариат при каждом случайном повороте моего туловища. Товенд хмыкнул, понимающе кивнув. Общий язык на почве веса, прочности брони и тяжелого вооружения у них нашёлся мгновенно. А спустя пару дней эта комедия абсурда вышла на совершенно новый, галактический уровень.Вокруг — идеальный лоск, биотические светильники, утончённая атмосфера. В тарелках подают какие-то изысканные, полупрозрачные синие водоросли — вершину тессийской кулинарии. И посреди всего этого великолепия сидит банда Шепарда, его прекрасная Сильмерия, её мама Телани и Орондам, который занимает столько места, что Эсара уже третий раз за час незаметно трёт виски. Товенд с абсолютно каменным, непроницаемым лицом берёт крошечную солонку, поворачивается к Сильмерии и выдаёт идеальным, монотонным голосом, пародируя её отчима: — С глубокой иронией и плохо скрываемым восторгом: Дорогая, не передашь ли мне соль? Мои вкусовые рецепторы требуют дополнительной стимуляции. Лингар, сидящий на другом конце стола и безуспешно пытающийся поймать три три несчастных синих листика своей огромной вилкой, громыхает басом на всю столовую: — С искренним аппетитом и первобытной жаждой: Товенд, эта еда слишком маленькая. Я чувствую себя как элкор, пытающийся пообедать муравьями. Сильмерия со звонким стуком бросает вилку прямо в тарелку, а её глаза вспыхивают опасным лазурным огнём. — Я вас ненавижу. Обоих. Шепард даже не моргает, продолжая держать идеальную префиксальную интонацию: — С притворным огорчением и фальшивым раскаянием: Сильмерия, твои слова ранят меня в самое сердце. Моя печаль безгранична, как бесплодные просторы Декууны. Телани рядом с Орондамом просто тихо прыскает в салфетку, а сама Эсара застывает с бокалом дорогого вина, понимая, что её изысканный ужин превратился в наёмнический балаган, и сдвинуть эту систему с места не поможет никакая биотика.Виолинт, у которого в голове моментально закоротило от вида Орондама, сразу же узрел в нём идеальную, несокрушимую мобильную платформу. Кварианец не просто нашёл «родственника», он решил превратить его в легенду экстра-класса. Товенд, устроившись на мраморном бортике фонтана, увлеченно выстраивал свет с помощью легких биотических вспышек, координируя процесс: — Так, Виолинт, не горбись под шлемом! Расправь плечи, ты сейчас лицо новой эпохи! Лингар, зайди левее, с фланга, нам нужен ракурс снизу, чтобы Орондам казался ещё больше, а Виолинт на нём — ещё героичнее! Лингар, тяжело и восторженно дыша, бегал вокруг с омни-инструментом, выставляя ракурсы: — Я снимаю, шеф! Ставлю самый сочный фильтр — "Эпическая битва за Цитадель". Смотри, как отсвечивает белоснежный шлем кварианца на солнце Тессии! Это соберёт миллионы лайков даже у самых суровых кроганов на Тучанке! Виолинт в это время с самым гордым видом сидел верхом на широкой, бронированной спине Орондама. Кварианец победно размахивал огромным гаечным ключом, едва не сбивая декоративные цветы: — Орондам, прибавь ходу, шевелись, мы входим в историю экстра-нета! Элкор медленно, с убийственным спокойствием вез на себе это кричащее чудо в скафандре, даже не думая возражать: — С глубоким стоицизмом и полным осознанием своей медийной значимости: Я чувствую, как прямо сейчас становлюсь легендой. Пожалуйста, Виолинт, уберите ваш омни-инструмент от моего хвоста. Самое прекрасное, что Эсара, вместо того чтобы выжигать наёмников биотикой, внезапно оценила масштаб катастрофы. Поняв, что Орондама с места не сдвинуть, матриарх решила возглавить это безумие. Она элегантно скользнула в кадр, поправляя дорогие одежды и лукаво подмигивая прямо в объектив Лингара: — Не забудьте отметить мой официальный аккаунт, мальчики. Нужно показать Бенезии, что такое настоящий, агрессивный политический пиар. Сильмерия стояла в стороне, под тенистым деревом, и тихо, отчаянно выла в свои ладони, чувствуя, как её наёмнический авторитет рушится под напором собственной семьи: — Я не с ними... — глухо доносилось из её рук. — Я их не знаю... Я просто нанятый ими переводчик... Пожалуйста, пусть какой-нибудь шальной метеорит упадёт на этот проклятый сад прямо сейчас...