Ледяная львица

Драко шел по бесконечным каменным коридорам Хогвартса, и каждый вдох приносил ему странное, почти забытое облегчение. Прохладный сентябрьский воздух, пропитанный запахом старого камня и озерной влаги, на мгновение вытеснил из легких удушливый, тяжелый аромат поместья Малфоев — запах пыльного бархата, застоявшегося страха и незримого присутствия Тёмного Лорда. Здесь, под высокими сводами замка, он снова мог быть обычным студентом, а не меченым слугой. Его шаги гулко отдавались от стен, пока он приближался к дверям Большого зала. Драко расправил плечи, привычно нацепив на лицо маску холодного высокомерия, хотя внутри всё сжималось от предчувствия неизбежного. Он вошел в зал, где тысячи свечей парили под зачарованным потолком, и направился к своему столу. Слизерин встретил его привычным гулом. Драко сел на свое место, чувствуя под пальцами прохладу темного дерева скамьи. Он был рад вернуться — чувство, которое он никогда не надеялся испытать снова. Казалось, с того момента, как чернила Темной метки въелись в его предплечье, обычная жизнь студента должна была закончиться навсегда. Но вот он здесь. За столом Слизерина всё было по-прежнему, и это пугало больше всего. Тео Нотт — вечный задира — уже вовсю обменивался многозначительными взглядами с Пэнси, которая то и дело заходилась в кокетливом хихиканье. «Да ладно, неужели между ними что-то есть?» — промелькнуло в голове у Драко. Блейз Забини, вальяжно откинувшись назад, вещал о своих летних любовных похождениях, активно жестикулируя. Для них мир остался прежним. Но Драко чувствовал себя призраком на этом празднике. Он больше не был тем мальчишкой, который жаждал славы и внимания, выкрикивая оскорбления в адрес Поттера. Теперь единственное, чего он по-настоящему хотел — это не умереть. Не превратиться в ту багровую кучку плоти, в которую Волан-де-Морт превращал каждого, кто его разочаровал. Его левая рука под плотной тканью мантии зудела, словно само клеймо напоминало о задании. Драко привычно лениво облокотился на спинку скамьи за столом Слизерина, ожидая очередного скучного шоу с первокурсниками. Но когда двери Большого зала распахнулись, шум затих сам собой. Профессор Макгонагалл вошла первой, ведя за собой традиционную стайку испуганных первокурсников. Но внимание всех — от студентов до преподавателей — было приковано не к детям. В самом конце процессии, отделенная от малышей невидимой стеной достоинства, шла она. Девушка выглядела как застывшее изваяние. Её мантия была застегнута на все пуговицы, спина — идеально прямая, а взгляд устремлен строго вперед, поверх голов замерших студентов. Она не шла — она чеканила шаг, словно за ней незримо следовал полк гвардейцев. Тяжелая мантия из незнакомой, чуть мерцающей ткани не колыхалась, а лежала на плечах как доспех. Малфой прищурился. В её осанке было столько высокомерия, что даже Паркинсон на её фоне показалась деревенщиной. По залу пронесся вихрь шепотков: — Кто это? —Она слишком взрослая для первого курса… — Посмотри на её мантию, это же скандинавский крой… Драко поймал взгляд Блейза. Тот едва заметно приподнял бровь, задавая немой вопрос: «Это она?» Малфой коротко, почти незаметно кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это была его цель. Драко видел лишь её профиль, но даже этого мимолетного ракурса хватило, чтобы по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с сентябрьским сквозняком. Она была... ошеломляющей. Фарфоровая кожа, казалось, светилась изнутри каким-то холодным, лунным светом. Длинные каштановые кудри тяжелым каскадом спадали на плечи, едва колыхаясь при ходьбе. В ней не было той мягкости, которую Драко привык видеть у ровесниц. Она приближалась с грацией хищника, уверенного в своей силе. Каждый её шаг был выверен, осанка — безупречна. Макгонагалл установила табурет со Шляпой и, когда последний из первокурсников занял свое место, развернула свиток. В зале повисла звенящая тишина. — Прежде чем мы проведем распределение первокурсников, хочу вам сообщить. В этом году, — голос профессора прозвучал сухо и официально, — к нашему обучению на шестом курсе присоединится новая студентка. Мисс Гермиона Грейнджер. Она не добавила ни слова о титулах или происхождении, но само имя — Грейнджер — прозвучало в тишине зала как удар колокола. Гермиона сделала шаг вперед, и Драко показалось, что воздух вокруг неё на мгновение подернулся дымкой жара. — Прошу вас, мисс, — Макгонагалл указала на табурет. Он рассматривал её лицо: бледное, красивое. Ни тени страха, ни капли любопытства. Только холодный, сканирующий взгляд, который, казалось, видел насквозь даже каменные стены замка. Шляпа коснулась её головы и замолчала. Прошла минута, вторая. Весь зал затаил дыхание. — ГРИФФИНДОР! — наконец выкрикнул артефакт, и этот крик прозвучал почти испуганно. Малфой невольно подался вперед, едва не раздавив в пальцах тяжелый серебряный кубок. Гриффиндор? Эта ледяная северная статуя — в логове шумных и безрассудных идиотов? Скрежет металла кольца на его руке прозвучал в унисон с его нарастающим раздражением. Такое распределение существенно осложняло задание, полученное из дома. Сблизиться с «норвежской принцессой» и втереться к ней в доверие было бы в разы проще, окажись она на Слизерине, под его прямым надзором. Теперь же, когда её окружат Поттер и его свита, Грейнджер станет для него не просто загадкой, а труднодоступной крепостью, которую придется брать измором или хитростью. Она встала, коротко и сухо кивнула профессору Макгонагалл — так, будто оказывала услугу, — и направилась к алому столу. Она не села рядом со студентами, а заняла место на самом краю, создав вокруг себя невидимый барьер отчуждения. — Ничего себе, — присвистнул Забини, подавшись вперед так сильно, что едва не опрокинул кубок с тыквенным соком. — Таких цыпочек в наших краях еще не было. Держу пари, она из тех, кто завтракает сердцами врагов и запивает их слезами бывших. «Слишком идеальная. Слишком опасная», — подумал Драко, и в груди кольнуло странное чувство, помесь азарта и тревоги. По части девиц он всегда считался экспертом, и сейчас эта репутация была его лучшим прикрытием. Малфой повернулся к Забини, изогнув губы в пренебрежительной усмешке. — Обычная девчонка, Блейз. Просто нацепила на себя побольше пафоса и мантию подороже. — Оу, — Забини хохотнул, в его глазах заплясали чертики. —Думаешь, эта принцесска раздвинет перед тобой свои королевские ножки или хотя бы позволит поцеловать руку? — Или я не Драко Малфой, — юноша надменно вскинул бровь, глядя другу прямо в глаза. Внутри всё сжалось от осознания: это пари — его идеальный повод легально преследовать её, не вызывая подозрений у других студентов или учителей. — Ставлю сто галеонов, что ты не продержишься и недели, — Блейз протянул руку. — Идет, — Драко крепко сжал его ладонь. Они пожали друг другу руки, закрепив сделку. Малфой снова посмотрел на Гриффиндорский стол, где Гермиона сидела, не глядя ни на кого. Сто галеонов были мелочью. Его жизнь и свобода его семьи — вот какая ставка на самом деле стояла на кону в этой игре. Девушка не участвовала в общем веселье, её спина была прямой, как натянутая струна, а манеры — безупречно холодными. Она выглядела не как студентка, а как древнее изваяние, случайно оказавшееся среди шума. Лорд приказал выведать её секрет. Узнать, какой ритуал или артефакт подчиняет драконью кровь. Малфой сглотнул, чувствуя, как липкий страх перед будущим сменяется холодной решимостью. Если эта принцесса — его билет на свободу, он сделает всё, чтобы подобраться к ней. Даже если для этого придется играть роль, которую он уже перерос. Гермиона сжала кулаки под длинными рукавами мантии. Внешне она оставалась невозмутимой — живое воплощение северного спокойствия, но внутри у неё всё дрожало от непривычного шума и обилия чужих эмоций. Она медленно обвела взглядом столы, изучая тех, с кем ей предстояло делить этот замок. Чувства были смешанными: любопытство боролось с инстинктивным желанием выставить защитный барьер. Гриффиндорцы шептались, кто-то улыбался, кто-то смотрел с опаской. Но за общим гулом она внезапно почувствовала нечто иное — чей-то взгляд, острый, как лезвие кинжала. Гермиона повернула голову, и её глаза встретились с холодным серым стальным блеском. Парень с платиновыми волосами не отвернулся, как делали остальные, когда на них смотрели в упор. Напротив, он подался чуть вперед, не скрывая своего интереса. В его взгляде не было восхищения или дружелюбия — только холодный, почти хирургический расчет. Он смотрел на неё выжидающе и оценивающе, словно видел в ней не человека, а сложную загадку. Гермиона почувствовала, как под его взором её магия отозвалась глухим рыком в груди. Между ними через весь зал протянулась невидимая нить напряжения, такая осязаемая, что, казалось, коснись её — и полетят искры. Она первой разорвала контакт, заставив себя отвернуться к тарелке, но ощущение чужого присутствия на коже не исчезло. Гермиона едва успела коснуться вилкой тыквенного пирога, как тишина её личного кокона была бесцеремонно нарушена. Гриффиндорцы, в отличие от того ледяного парня за столом Слизерина, не умели соблюдать дистанцию. — Ты из Ильверморни или откуда-то поближе? — звонкий голос заставил её вздрогнуть. Рядом, почти вплотную, приземлилась девушка с копной рыжих волос и обезоруживающей улыбкой. Джинни Уизли не ждала разрешения — она просто заняла пространство. Следом за ней к Гермионе присоединились двое парней: один рыжий и длинный, с набитым ртом, другой — в круглых очках с вечно взъерошенными волосами, и выглядел так, будто только что покинул поле боя. Гермиона невольно задержала взгляд на парне в очках: он морщился, прижимая к лицу измятый, пропитавшийся красным платок. Его нос был явно разбит, а на скуле наливалась свежая ссадина. — Гарри, Рон, — представила их девушка, махнув рукой. — А я Джинни. Так откуда ты? Гермиона почувствовала, как её магия, только что рычавшая на «платинового» врага, внезапно сбилась с ритма. Эта непосредственность и тепло, исходящее от гриффиндорцев, были для неё почти болезненными. Они не оценивали её, как тот парень, — они просто открывали двери. — Я...из Норвегии, — тихо произнесла она, разжимая кулаки под столом. Глаза Рона округлились так, что стали похожи на два золотых галлеона. Он едва не выронил вилку, а его лицо, усыпанное веснушками, просияло от искреннего, почти детского восторга. — Из Норвегии?! — выпалил он, подавшись вперед так резко, что задел локтем кубок. — Обалдеть! Ты серьезно? Это же... это же родина норвежских горбатых драконов! Гарри, на секунду отняв платок от окровавленного носа, негромко фыркнул: — Рон, дай ей хотя поесть спокойно. Но Уизли уже было не остановить. Он замахал руками, пытаясь изобразить размах крыльев, и его голос сорвался на восторженный шепот, который услышали, как минимум три соседних курса: — У меня брат, Чарли, работает в заповеднике в Румынии, но он говорит, что норвежские — самые свирепые. У них эти... ядовитые клыки и шипы на хвостах. Ты видела их вживую? Ну, прямо там, в горах? Говорят, от их пламени плавится даже заколдованная сталь! Гермиона едва заметно напряглась. Плечи, которые она только что заставила себя расслабить, снова стали каменными. Внутреннее пламя, которое она так тщательно прятала под маской «северного спокойствия», на мгновение опалило ребра изнутри. Упоминание драконьего огня отозвалось в ней фантомной болью и тяжестью собственной магии, которая порой казалась такой же неукротимой и опасной, как те самые существа из легенд. Она не просто видела этот огонь — она знала его природу слишком хорошо. — Видела, — коротко ответила она, и её голос прозвучал чуть холоднее, чем ей хотелось бы. Она непроизвольно коснулась рукава своей мантии, словно проверяя, надежно ли скрыты ее руки. Рон, не заметив её тени, уже засыпал её вопросами о размахе крыльев, но Гарри, сидевший рядом, деликатно коснулся его плеча, почувствовав, как в воздухе вокруг Гермионы снова начало сгущаться статическое электричество. Гермиона перевела взгляд с восторженного Рона на Гарри. Тот снова прижал окровавленный платок к лицу, и она заметила, как его пальцы слегка подрагивают. Кровь на ткани была слишком яркой, а магия вокруг него ощущалась изломанной и колючей — явный след чьего-то подлого заклятия. — Твой нос, — тихо произнесла Гермиона, прерывая красочный рассказ Рона о шипах на хвостах. Гарри удивленно моргнул над очками. — А, это... пустяки. Небольшая стычка в поезде. Скоро само пройдет. Гермиона не ответила. Она медленно вытянула руку из широкого рукава мантии. Её кожа была бледной, почти фарфоровой, а на запястье тускло мерцала тонкая цепочка с руническим символом. Она не достала палочку — в Норвегии её часто считали лишь костылем для тех, кто не слышит истинный шепот силы. — Позволь, — это было не просьбой, а спокойным утверждением. Прежде чем Гарри успел возразить, она коснулась кончиками пальцев его переносицы. Коснулась так легко, словно к коже прилипла снежинка. Джинни и Рон замерли, наблюдая за тем, как вокруг пальцев Гермионы начал сгущаться морозный воздух. В душном и теплом Большом зале внезапно запахло хвоей и чистым снегом. Гарри почувствовал, как обжигающая боль в носу сменилась резким, бодрящим холодом. Раздался негромкий хруст — кость встала на место без привычного медицинского жжения. Кровь на платке мгновенно замерзла, превратившись в алые кристаллы, и осыпалась на стол сухим песком. — Isen lēcnung, — едва слышно прошептала она на древнем наречии. Когда она убрала руку, от ссадины на скуле не осталось и следа. Гарри осторожно потрогал нос, его глаза за стеклами очков округлились. — Ого... — выдохнул он, глубоко вдыхая воздух. — Боль ушла. Совсем. И... я как будто выпил ведро бодрящего зелья. — Северная магия, — Гермиона снова спрятала руку в рукав, возвращая себе маску невозмутимости. Рон смотрел на неё так, будто она только что на его глазах приручила того самого горбатого дракона. А Гарри Поттер поправил очки и посмотрел ей в глаза. — Тебе здесь понравится, — мягко сказал он, протягивая ей кубок с соком. Гермиона приняла кубок. Внутреннее пламя внутри неё на секунду утихло, сменившись странным, забытым чувством. Джинни, обладавшая поразительным чутьем на чужие границы, мгновенно уловила, как потяжелел взгляд Гермионы. Она резко, но по-дружески пихнула Рона локтем в бок, отчего тот едва не уткнулся носом в картофельное пюре. — Рон, угомонись! — осадила она брата, закатив глаза. — Девушка только приехала из другой страны, а ты набросился на неё со своими чешуйчатыми чудовищами. Она, может, приехала сюда магию изучать, а не справочником по драконологии подрабатывать. Джинни повернулась к Гермионе и доверительно понизила голос, игнорируя обиженное сопение брата. — Не слушай его. У Уизли это семейное — либо драконы, либо метлы, либо министерские отчеты. Расскажи лучше, как там, в Норвегии? Говорят, там небо по ночам светится зеленым и фиолетовым? Это правда магия земли или просто... ну, природа? Гермиона почувствовала, как узел в груди немного ослаб. Вопрос о северном сиянии был куда безопаснее, чем расспросы о драконах. — Это и то, и другое, — ответила она, и в её голосе впервые проскользнула тёплая нотка тоски по дому. — Магия там вплетена в сам воздух. Она холодная, но очень чистая. — Звучит потрясающе, — выдохнула Джинни, подпирая подбородок ладонью. — У нас тут всё гораздо... хаотичнее. Но зато весело. Кстати, если тебе понадобится помощь с тем, чтобы не заблудиться в этих дурацких лестницах — они здесь живут своей жизнью, — просто скажи. Мы с Гарри покажем тебе короткие пути, о которых не знают даже старосты. Гермиона посмотрела на неё и едва заметно улыбнулась уголками губ. Эти люди были как открытые книги, и их искреннее желание помочь начало медленно подтачивать её ледяную броню. Но стоило ей чуть расслабиться, как она снова кожей почувствовала тот самый стальной взгляд со стороны Слизерина. Улыбка Гермионы застыла, так и не успев коснуться глаз. Тепло, разлившееся в груди от слов Джинни, мгновенно испарилось, сменившись ледяным покалыванием вдоль позвоночника. Она знала это чувство — так ощущается чужое внимание, когда оно становится слишком тяжелым, почти физическим. Гермиона не стала резко оборачиваться. Она медленно, с достоинством истинной северянки, подняла взгляд и снова наткнулась на этот серый стальной блеск. Парень за слизеринским столом не сводил с неё глаз; он подпирал подбородок бледной ладонью, и в его позе сквозило высокомерие хищника, наблюдающего за интересной добычей. — Кто это? — тихо, но отчетливо спросила Гермиона, не разрывая визуального контакта с платиновым блондином. Гарри и Рон синхронно проследили за её взглядом, и дружелюбная атмосфера за столом моментально сменилась глухим раздражением. Рон даже перестал жевать, скривившись так, будто откусил лимон. — А, этот... — буркнул Рон, и в его голосе прорезалась неприкрытая неприязнь. — Это Малфой. Драко Малфой. Ходячая катастрофа с раздутым эго. — Его семья считает, что они владеют половиной магического мира, — добавил Гарри, нахмурившись. — Держись от него подальше, Гермиона. Малфои не ищут друзей, они ищут тех, кем можно помыкать. Или тех, в ком видят угрозу. Джинни, заметив, как напряглась их новая знакомая, фыркнула: — Не обращай внимания на его гляделки. Он просто злится, что в замке появилось что-то поинтереснее его новой метлы. Он весь вечер с тебя глаз не сводит — видать, пытается понять, к какой «категории» тебя отнести. Гермиона едва заметно кивнула, но внутри у неё всё перевернулось. «Драко», — мысленно повторила она. Имя, означающее «дракон». Остаток ужина прошёл для Гермионы как в тумане. Она почти не прикоснулась к еде, лишь изредка кивая в такт неумолчной болтовне Джинни, которая, кажется, задалась целью пересказать ей всю биографию каждого студента за столом. Но гул в Большом зале мгновенно стих, когда Альбус Дамблдор поднялся со своего золоченого кресла. Свет тысяч свечей, казалось, отразился в его очках-половинках, но на этот раз в его взгляде не было привычного озорного мерцания. Он выглядел старше, чем обычно — величественная фигура в полночно-синей мантии, несущая на плечах груз невидимых тайн. Гермиона замерла, чувствуя, как её магия внутри тревожно шевельнулась. — У каждого времени свои тени, — начал Дамблдор, и его голос, усиленный заклятием, мягко, но властно заполнил каждый уголок зала. — Многие из вас знают о возвращении лорда Волан-де-Морта. Многие произносят это имя с дрожью, видя в нем лишь воплощение чистого, беспричинного зла. Директор сделал паузу, его взгляд медленно скользнул по столам, задержавшись на секунду на Гарри, а затем, к удивлению, Гермионы, на ней самой. — Но важно помнить одну истину, которую легко упустить в разгар страха: Темный Лорд не всегда был тем, кем он является сейчас. Когда-то он был всего лишь мальчиком. Мальчиком по имени Том Реддл, который сидел в этом самом зале, носил такую же мантию и искал ответы на свои вопросы. По залу пронесся приглушенный шепот. Рон нервно сглотнул, а Гарри непроизвольно коснулся шрама на лбу. — Его путь к тьме начался не с великих сражений, а с маленьких выборов, — продолжал Дамблдор, и теперь его голос звучал предостерегающе. — С желания быть выше других, с отказа от дружбы ради власти, с неспособности понять, что самая великая магия — это не та, что разрушает горы, а та, что согревает сердце в самый лютый мороз. Помните об этом, когда будете делать свои собственные выборы. Тьма — это не внешняя сила. Это отсутствие света, которое начинается с одного холодного слова или брошенного в спину проклятия. Дамблдор перевел взгляд на стол Слизерина и Гермиона почувствовала, как по её коже пробежал холод. Она невольно обернулась туда же. Малфой сидел неподвижно, его лицо было бледнее обычного, а взгляд прикован к директору с выражением, которое она не смогла расшифровать. — Пусть этот год станет для вас не временем страха, а временем единства, — закончил Дамблдор, и свечи в зале внезапно вспыхнули ярче. — Добро пожаловать домой. Когда пир закончился, Джинни уверенно потянула Гермиону за собой к выходу. Они уже миновали несколько пролётов движущихся лестниц, направляясь к заветной башне, как их путь преградила высокая фигура в изумрудной мантии. — Мисс Уизли, мисс Грейнджер, задержитесь, — голос профессора Макгонагалл прозвучал сухо, но в нём не было строгости. Девушки остановились. Макгонагалл внимательно окинула Гермиону взглядом, задержавшись на её руках, которые та всё ещё прятала в рукавах. — Директор принял решение внести небольшие изменения в ваше размещение, — продолжила профессор. — Учитывая, что мисс Грейнджер прибыла из северных широт с... особой программой обучения, ей выделена отдельная небольшая комната в восточном крыле башни Гриффиндора. Однако, чтобы процесс адаптации прошёл быстрее, мы решили, что вы, мисс Уизли, переедете к ней. Гермиона кивнула, стараясь скрыть облегчение. Перспектива оказаться в огромной спальне с пятью незнакомыми девушками пугала её куда больше, чем строгий взгляд профессора Макгонагалл. Джинни же, напротив, едва не подпрыгнула от восторга. — Одна комната? Профессор, это же просто блеск! — воскликнула она. — Обещаю, я научу её всему: от того, как обходить Пивза, до того, какой сорт сливочного пива самый вкусный. Макгонагалл лишь слегка поджала губы, в её глазах промелькнула редкая искорка одобрения. — Мисс Уизли, я рассчитываю на вашу благоразумность, а не на знание ассортимента «Трёх мётел».— Макгонагалл едва заметно приподняла бровь. — Ваши вещи, Гермиона, уже доставлены. Пароль от гостиной — «Caput Draconis». Идите. При звуке пароля Гермиона вздрогнула. Когда они поднялись по винтовой лестнице в свою новую обитель, Гермиона остановилась на пороге. Комната была круглой, но невероятно уютной и насквозь пропитанной ароматом сухих трав и старого дерева, с двумя массивными кроватями под алыми балдахинами. В камине уже весело потрескивал огонь, отбрасывая оранжевые блики на тяжёлые алые портьеры. В углу сиротливо стоял её массивный кованый сундук, привезённый из Норвегии — тёмное дерево, окованное холодным железом, выглядело чужеродным в этом тёплом гриффиндорском гнёздышке. — Ого, ну и махина! — Джинни с любопытством обошла сундук. — Ты там целую библиотеку притащила или... подожди, это что, руны на замке? —Не трогай —Гермиона быстро подошла к сундуку и положила ладонь на крышку. Металл под её пальцами на мгновение вспыхнул тусклым синим светом, признавая хозяйку. — Меры предосторожности, — коротко пояснила она, чувствуя, как магия сундука переплетается с её собственной. — В Норвегии не принято трогать чужие вещи без разрешения. Джинни плюхнулась на свою кровать и с интересом наблюдала, как Гермиона начинает распаковывать вещи. Среди привычных мантий и свитков пергамента мелькнули странные предметы: тяжелые серебряные амулеты, флаконы с мерцающей густой жидкостью и старинные книги в переплетах из грубой кожи. Гермиона замерла, когда её сундук, окованный холодным железом, вдруг издал странный звук — не то скрежет, не то нетерпеливое царапанье изнутри. Джинни приподнялась на локте, заинтригованно вытянув шею. — Э-э, Гермиона? Твой сундук только что... ожил? Гермиона виновато улыбнулась и быстро коснулась скрытого пазом рунического замка. — Ох, совсем забыла. Ему, должно быть, там уже очень тесно. Как только потайная крышка приоткрылась, из недр сундука, выскочил ослепительно белый пушистый комок. Это была крошечный щенок, похожий на ожившее облако северного снега. У него была острая, почти лисья мордочка с внимательными черными глазками-бусинками и забавно закрученный хвостик. — Ой, мамочки! — выдохнула Джинни, мгновенно сползая с кровати на пол. — Какая прелесть! Это кто? Померанский шпиц? — Не совсем, в Норвегии их называют по-разному, но для меня он просто Перси, — мягко пояснила Гермиона. Малыш Перси, коснувшись лапками ворсистого ковра, первым делом забавно отряхнулся, отчего его шерсть стала еще более объемной. Он не лаял — вместо этого он издал мелодичный звук, похожий на звон льдинки о хрусталь. Собачка уверенно подбежала к Джинни, обнюхала её край мантии и, удовлетворенно фыркнув, ткнулась холодным носом в ладонь рыжей ведьмы. — Он чувствует магию, — прошептала Гермиона, наблюдая за ними. — И если он подошел к тебе так быстро, значит, твоё сердце... оно правильное. В Норвегии такие существа — лучшие защитники от темной магии. Перси вдруг замер, повернул голову в сторону окна, выходящего на темный замок, и его белоснежная шерстка на загривке чуть приподнялась. Но через секунду пес снова расслабился и прыгнул на кровать Гермионы, сворачиваясь клубком на алом покрывале, словно жемчужина в короне. — Теперь это место действительно кажется домом, — прошептала Гермиона, протягивая руку, чтобы почесать питомца за ушком. — Знаешь, — Джинни закинула руки за голову, вернувшись на свою кровать, — Гарри сказал, что ты кажешься ему «особенной». А он редко ошибается в людях. Рон думает, что ты крутой специалист по драконам. А я... я думаю, что тебе просто очень нужно место, где можно наконец-то выдохнуть. Гермиона замерла с тяжелым фолиантом в руках. Слова Джинни попали в самую цель. Здесь, под защитой башни, среди алых знамен, она действительно впервые за долгое время почувствовала, что её внутреннее пламя больше не пытается прожечь её насквозь. — Возможно, ты права, — тихо ответила Гермиона, аккуратно укладывая книгу на тумбочку. — Здесь... очень тепло. Почти непривычно. — К теплу быстро привыкаешь, — философски заметила рыжая ведьма, поуютнее устраиваясь среди подушек. — Главное — не пытайся нести всё на своих плечах в одиночку. Гриффиндорцы, конечно, бывают невыносимо шумными, но мы своих не бросаем. Даже если эти «свои» приехали из ледяных гор и прячут в сундуках половину магической Норвегии. Гермиона присела на край своей постели. Пружины мягко просели под её весом. — Спасибо, Джинни, — искренне произнесла она. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только уютным потрескиванием поленьев в камине. В то самое время, когда в башне Гриффиндора Перси уютно устраивался на алом бархате, в подземельях Слизерина царила иная атмосфера. Драко Малфой сидел в глубоком кожаном кресле перед камином, в котором горело холодное зеленоватое пламя. Вокруг него было шумно: Пэнси Паркинсон что-то оживленно обсуждала с Блейзом Забини, а Крэбб и Гойл громко спорили. Но Малфой не слышал их. Он вертел в пальцах тонкую серебряную палочку, и её кончик высекал крошечные искры при каждом его движении. Его мысли были заняты северянкой. — Ну и как вам эта… — Блейз Забини лениво откинулся на спинку дивана, нарочито растягивая слова и делая вид, что пытается вспомнить имя. — Откуда она вообще взялась? — Из Норвегии, — коротко бросил Малфой. Голос его был сух, как треск льда, но пальцы на древке палочки побелели. — Норвегия… — Пэнси Паркинсон капризно надула губы, переведя хмурый взгляд с пламени на Драко. — Говорят, там практикуют магию, которую у нас считают дикой. Хотя, судя по её мантии, она просто очередная выскочка. Блейз усмехнулся, бросив на Драко многозначительный взгляд: — Ну, выскочка или нет, а ставки на неё уже растут, наше пари всё ещё в силе, Драко? Пэнси резко выпрямилась, её глаза сузились. Она видела, как Малфой смотрел на Грейнджер в зале, и это бесило её. — Хватит об этой девчонке, — процедила она, смерив Малфоя тяжелым взглядом. Малфой ничего не ответил. Драко встал, резко оборвав искры на кончике палочки, и подошел к узкому окну, за которым виднелись темные глубины Черного озера. В отражении стекла его лицо казалось еще более бледным. «Гермиона Грейнджер», — повторил он про себя, пробуя вкус её имени. Она была аномалией. Чужаком, который принес с собой холод Севера в его замок. Ему было плевать на пари Блейза и ревность Пэнси. Его интересовало только одно: сумеет ли он справится с заданием?