Золотая клетка

На севере Норвегии, подобно рассыпанному жемчугу, пролегло ожерелье Лофотенских островов, растянувшееся на две сотни километров. Нет зрелища величественнее, чем рассвет, застающий врасплох суровые пики архипелага. В этот миг низкое розовое солнце золотит заснеженные зубцы — острую спину исполинского дракона, застывшего в вечном сне среди кристальных изумрудных вод фьорда. Местные жители Свольвера говорят, что тишина фьорда обманчива. Эти величественные скалы, которые моряки называют хребтом архипелага, на самом деле — плоть и кость Эльдрона, самого первого дракона, рожденного из столкновения северного сияния и вечного льда. Легенда гласит, что в эпоху Первого Рассвета Эльдрон был настолько велик, что его крылья могли закрыть всё небо Норвегии. Он был хранителем равновесия, но магия мира начала угасать, и дракон, чтобы сберечь свою искру, погрузился в ледяные воды океана. Его чешуя со временем обросла камнем и мхом, дыхание превратилось в густые туманы, а ярость — в неприступные заснеженные пики. Старики верят: Он спит глубоким магическим сном, пока его кровь течет в жилах наследников рода Харольда. Существует пророчество, Эльдрон не умер, он лишь ждет: «Когда тьма поглотит солнце, а мир захлебнется во лжи, огонь потребует искупления. Повелительница не пробудит спящего в камне, пока не омоет его сердце своей скорбью. Лишь когда она добровольно отдаст то, что ей дороже жизни — лед сойдет с хребта, ибо дракону не нужна преданность, ему нужна жертва, способная напитать его ярость. Ее зов пронзит глубины, и каменный хребет дрогнет. Исполин стряхнет с себя вековые льды, и мир узнает, что у камня есть сердце, а у огня — имя». Говорят, что изумрудная вода фьорда такая прозрачная потому, что это — застывший взгляд дракона, следящий за своей повелительницей. Гермиона неторопливо шла по садовой аллее, едва касаясь кончиками пальцев тяжелых, бархатистых бутонов роз. Эти цветы казались здесь, на севере, почти чудом подпитанным магией — последним оплотом тепла. Она дорожила каждым мгновением уходящего лета, редкими днями, когда северное солнце еще ласкало кожу, а не просто светило из-за свинцовых туч. Но воздух уже менялся. С каждым вдохом в легкие проникала ледяная свежесть Арктики, предвещая приход промозглой осени. Впереди ждало время вечного холода, когда небо сливается с океаном в единой серой дымке, а замок погружается в тишину неминуемого одиночества. Гермиона искренне любила эту суровую землю. Она находила величие в острых, как клыки дракона, скалах, в своенравном народе, чей характер был выкован штормами, и в самой истории своего рода — великой хронике, сокрытой за туманами тайн и древней магии крови. Жизнь принцессы напоминала золотую клетку, где каждый вздох был строго регламентирован. Её дни, расписанные по секундам, превращались в бесконечный цикл изнурительных занятий этикетом, верховой езды по каменистым склонам и чопорных приёмов. Гермиону вечно окружала плотная толпа: строгие наставники в тяжелых мантиях, безмолвные гвардейцы, чьи доспехи чеканили шаг за её спиной, и суетливые служанки, готовые предугадывать малейшее движение её ресниц. Быть единственной наследницей короля Харольда означало никогда не принадлежать самой себе, и это бремя власти угнетало её сильнее, чем самые суровые морозы. Свою мать она знала лишь по тихим рассказам отца и старым портретам. Королева ушла из жизни, когда Гермионе едва исполнился год, оставив после себя лишь шлейф легенд и горькую гордость народа. Она пала в магической войне, защищая Свольвер от тени, пришедшей с юга. Тёмный Лорд искал не просто земли — он жаждал заполучить особый дар королевы, её власть над первородным пламенем. Встретив ледяной отказ, он обрушил на фьорды всю свою ярость, но королева оказалась сильнее. Она выжгла его армию и изгнала его самого, заплатив за победу собственной жизнью. Король часто повторял, что этот дар — не просто магия, он не сомневался, что единственная дочь унаследует эту силу. И он оказался прав. Вспомнив об этом, Гермиона едва заметно улыбнулась. Её взгляд остановился на ослепительно белой розе, чей бутон казался выточенным из тончайшего фарфора. В ярких лучах полуденного солнца лепестки светились изнутри, и на мгновение девушка увидела, что от её пальцев, замерших в миллиметре от цветка, исходит тонкое, едва уловимое тепло — предвестник того самого пламени, которое когда-то изменило историю их рода. — Она прекрасна. Почти так же, как и ты, дорогая. Гермиона резко обернулась. За её спиной, опираясь на резной посох, стоял король Харольд. Его величественная фигура, увенчанная облаком белоснежных волос и густой бородой, казалась высеченной из той же скалы, на которой стоял Свольвер. Длинная мантия, расшитая тяжелыми золотыми нитями, ослепительно сияла в полуденных лучах, превращая старика в подобие древнего божества северных мифов. — Отец, — Гермиона послушно склонила голову, скрывая за трепетом ресниц тень тревоги. Король медленно протянул ей сухую, испещренную венами руку. Принцесса коснулась её губами, чувствуя холод родового перстня. — Мне нужно поговорить с тобой, — произнес он, и в его голосе, обычно громовом, прозвучала надломленная нота. Глаза короля светились странной смесью глубокой печали. Едва заметным жестом Харольд отослал свиту. Служанки и гвардейцы, словно призрачные тени, мгновенно растворились в зелени сада, оставив их наедине с шепотом листвы. — Думаю, нам лучше присесть. Они неспешно направились к маленькой резной беседке, примостившейся у самого берега зеркального озера. Несколько долгих минут тишину нарушал лишь плеск воды о гранитные валуны. Старик молчал, его взгляд был устремлен в бесконечность фьорда, будто он пытался разглядеть там грядущие шторма. — Кажется, ты хотел о чем-то поговорить? — робко начала Гермиона, не выдержав гнетущего ожидания. Харольд встрепенулся. Резко выдохнув, он повернулся к дочери и замер, пораженный тем, насколько сильно она напоминала ему покойную жену — ту же гордую посадку головы, тот же умный, пронзительный взгляд. — Я знаю, что не был идеальным отцом, — глухо начал он. — Все эти годы я держал тебя взаперти, в стенах этого замка, скрывая от мира. Я хотел защитить тебя... чтобы никто не прознал о твоем даре раньше срока. Но стены больше не спасут. Твоя сила пробуждается, а в мире вновь сгущается тьма. Он на мгновение зажмурился, словно от физической боли. — Тот, кого называли Темным Лордом, вернулся. Он стал еще опаснее и беспощаднее. Его жажда власти безгранична, и теперь его взгляд обращен на север. Ему не нужны наши земли, Гермиона. Ему нужна ты. Твоя кровь — это ключ к господству над драконами, которого он лишился много лет назад. Гермиона замерла. Легкий ветерок, игравший подолом её платья, вдруг показался ей ледяным дыханием самой смерти. Мысль о том, что её священный дом, её крепость, больше не является безопасным убежищем, не укладывалась в сознании. — Он непременно явится сюда, — продолжал старик, сжимая подлокотники кресла. — Он придет за могуществом, которое спит в твоих венах. Но я не позволю ему прикоснуться к тебе. — Отец... — Ты должна уехать, Гермиона. Дамблдор — единственный, кому я могу доверять в это смутное время, — голос короля дрогнул, став почти шепотом. — Только он обладает достаточной мудростью, чтобы помочь тебе обуздать то, что растет внутри тебя. Он осторожно взял Гермиону за руку и коснулся тонкого золотого браслета, плотно охватывавшего её запястье. Искусная вязь древних рун на металле едва заметно мерцала холодным светом. — Этот браслет — не украшение, — Харольд печально покачал головой. — Это оковы. Он сдерживает твое пламя, не давая ему испепелить тебя и всё вокруг. Но магия металла не вечна, Гермиона. С каждым днем твоя сила становится всё более яростной, она бьется в эти оковы, как раненый зверь в клетку. Скоро они не выдержат. Он поднял на дочь глаза, полные невыносимой боли и бессилия. — Если бы твоя мать была жива... — он замолчал на мгновение, и в его глазах блеснули слезы. — Она бы знала, что делать. Она научила бы тебя слышать зов крови, приручать огонь, делать его своей частью, а не врагом. Она была истинной Повелительницей. А я... я всего лишь старик, который может дать тебе замок и армию, но я бессилен перед магией, что течет в твоих жилах. Я не могу научить тебя быть той, кем ты рождена. Гермиона почувствовала, как под холодным золотом браслета кожу начинает нестерпимо покалывать. — Значит, я должна бежать? — спросила она, и в её голосе впервые прорезались стальные нотки. — Бросить тебя и Свольвер, чтобы учиться магии в чужой стране? — В Хогвартсе ты будешь в безопасности, пока не научишься управлять собой, — отрезал король, снова обретая величие.

***

Резкий порыв ветра из приоткрытого окна заставил Гермиону вздрогнуть, вырывая её из плена воспоминаний. Ледяное дыхание шотландской осени на мгновение показалось ей брызгами соленой воды во фьордах Свольвера, но реальность быстро взяла своё. Перед ней на коленях лежал тяжелый манускрипт, чьи страницы пожелтели от времени, а кончики пальцев всё еще хранили фантомное ощущение тепла белой розы из отцовского сада. Тяжесть золотого браслета на запястье, скрытого под рукавом мантии, ощущалась сейчас особенно отчетливо — он был постоянным напоминанием о том, что она здесь не по своей воле. — Гермиона? Ты вообще меня слышишь? — звонкий голос Джинни Уизли прозвучал совсем рядом. Гермиона моргнула, фокусируя взгляд на девушке. Джинни сидела в соседнем кресле, уютно поджав под себя ноги, и с легким беспокойством всматривалась в ее бледное лицо. Камин в гостиной Гриффиндора потрескивал, наполняя комнату запахом сухих дров и домашним уютом, который так контрастировал с холодным величием её северного дома. — Прости, Джинни, — тихо ответила Гермиона, инстинктивно прикрывая ладонью древние руны в книге. — Я просто... задумалась о доме. Джинни, казалось, не заметила её замешательства. Она с энтузиазмом продолжила свой рассказ о предстоящем матче по квиддичу, описывая новые финты и тактику ловца. Уизли-младшая была дружелюбна; её голос заполнял всё пространство вокруг, создавая иллюзию обычной школьной жизни, в которую Гермиона так отчаянно пыталась вписаться. Но как только стрелка массивных напольных часов почти коснулась десяти, Джинни вдруг осеклась на полуслове. Гермионы проследила за ее взглядом и увидела Гарри и Рона, которые только что вошли через портретный проем, выглядя уставшими. — О, а вот и наши герои! — воскликнула Джинни, поднимаясь с кресла и потягиваясь. — Ладно, Гермиона, договорим завтра. Мне еще нужно проверить расписание тренировок. Гарри и Рон подошли к ним. — Привет, Гермиона, — неловко улыбнулся Гарри, заметив её отрешенный вид. — Снова за книгами? Тебе бы хоть немного отдохнуть. — Привет, — коротко бросил Рон смущаясь и отводя взгляд. — Нам пора. Увидимся в спальне, Гермиона! — Джинни вскочила, бросив быстрый взгляд на Гарри и Рона. — Удачи... — тихо произнесла Гермиона вслед. Гарри смущенно улыбнулся, поправляя очки, а Рон неловко замялся на месте, разглядывая собственные ботинки. В их позах не было враждебности, только гнетущая секретность. Они не позвали её. Снова. Она осталась одна в пустеющей гостиной. В груди разливалось знакомое жжение — первородное пламя, которое в последнее время всё труднее было сдерживать. Она прикоснулась к запястью, где под золотым браслетом едва заметно пульсировала вена и закрыла книгу. Эта неделя пролетела для Гермионы в режиме предельной концентрации. Джинни слишком рьяно принялась исполнять свои обязанности по просвещению девушки и утро Гермионы начиналось с ежедневных лекций, сплетен и психологического анализа их однокурсников, а мужская половина Хогвартса и вовсе казалось сошла с ума, потому, что совиная почта заваливала её край стола: охапками свежих роз, пахнущих магией и росой, изящными коробочками с засахаренными фиалками и кучей записок. Большинство из них были анонимными — робкие четверостишия о «северном сиянии в её глазах» и бесполезные, патоковые комплименты, которые Гермиона сжигала одним взмахом руки. Но находились и смельчаки, чья наглость выдавала их факультетскую принадлежность. Слизеринцы с изумрудными нашивками на мантиях развернули настоящую осаду. Стоило ей сесть за обед, как рядом обязательно оказывался кто-то из старшекурсников, пахнущий дорогим одеколоном и самоуверенностью. — Как вам наш британский климат, леди?— спрашивал один, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Нравится ли вам архитектура замка или в вашей стране предпочитают что-то более... монументальное? — подхватывал другой, преграждая ей путь в коридоре между лекциями. Она двигалась по каменным коридорам как привидение— осторожная, сдержанная, бесконечно далекая от подростковой суеты. Она исправно посещала каждое занятие, записывая лекции каллиграфическим почерком, который казался слишком правильным для обычной школьницы, но все равно оставалась чужой. На зельеварении она сидела на первой парте, идеально прямая, с холодным блеском в глазах. Гермиона не просто варила состав — она работала с ингредиентами так, будто они подчинялись её воле. Пока другие терли корень мандрагоры, она едва касалась его ножом, и сок выделялся именно в том количестве, которое было нужно. Слизнорт, лишь удовлетворенно кивал. — Двадцать баллов Гриффиндору за безупречное исполнение, — вскрикивал он, рассматривая её котел. — Мисс Грейнджер ваши знания феноменальны. Драко Малфой не сводил с неё глаз. И она буквально чувствовала каждой клеточкой своего тела его колючий взгляд. Он сидел в дальнем углу класса, делая вид, что записывает лекцию, но на самом деле он фиксировал каждое её движение. На уроке Защиты от Темных Искусств, когда пришло время практиковать заклинания, Гермиона выпустила струю искр, которая на мгновение приняла очертания драконьей головы. Класс ахнул. — Довольно занятно, — сухо пробормотал профессор. Малфой чувствовал, что его план трещит по швам. Девушка никого не подпускала к себе. Она строила вокруг себя невидимую стену, почти механически отвечала на бесконечные вопросы о доме, о предпочтениях в еде, о магии. Но за этой безупречной маской «милой собеседницы» скрывался арктический лед. Она не позволяла никому подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки, пресекая любые попытки сократить дистанцию. Библиотека стала для Гермионы единственным легальным убежищем. Под ледяным, пронизывающим взглядом мадам Пинс даже самые отчаянные её обожатели не решались на громкие признания или навязчивые расспросы. Здесь царила священная тишина, нарушаемая лишь шорохом пергамента и скрипом перьев, что позволяло принцессе на время спрятать свои «королевские» маски в карман мантии. В один из вечеров она забрела в самый дальний сектор, где пахло столетней пылью и старой кожей. Гермиона медленно скользила вдоль бесконечных стеллажей, кончиками пальцев в перчатках касаясь корешков книг. Она искала тишины, но в то же время подсознательно не хотела оставаться в вакууме одиночества — ей нужно было чувствовать жизнь вокруг, чтобы не сойти с ума от гула собственного пламени. Завернув за угол секции «Магической географии», она не успела среагировать. Прямо в неё врезался кто-то на полной скорости. — Ой, извини! Я совсем задумался, — быстро проговорил юноша, чудом удержав равновесие. Гермиона нахмурилась, потирая локоть, который чувствительно встретился с острым краем дубового стеллажа. Перед ней стоял Гарри. Его вид был настолько далеким от безупречности, к которой она привыкла во дворце, что она невольно засмотрелась. Её взгляд упал на стопку книг, которые он прижимал к груди. Верхний фолиант был раскрыт, и Гермиона успела заметить сложные схемы защитных заклинаний. — Ого... этого, по-моему, нет в стандартной школьной программе шестого курса, — заметила она, и её голос в тишине библиотеки прозвучал неожиданно мягко, без привычного льда. Гарри неуверенно улыбнулся, поудобнее перехватывая тяжелые учебники. В его глазах не было того липкого восхищения, которое она видела у других; он смотрел на неё просто как на человека, который поймал его за чем-то запретным. — Иногда хочется немного отвлечься от школьной программы. Знаешь, почитать что-то... другое, — ответил он, поправляя очки. Гермиона скептически приподняла бровь, указывая на название нижней книги — «Трактат о высшей защитной магии». — Эти книги определенно не попадают под категорию легкого чтения для развлечения перед сном, — парировала она. Гарри замер, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то глубокое и печальное, что заставило сердце Гермионы пропустить удар. В этом парне было столько же скрытой боли, сколько в ней самой. С того самого вечера в библиотеке Гарри больше не казался ей просто «одним из тех мальчишек, что шепчутся по углам». Теперь, когда они сталкивались в коридорах, они изредка перебрасывались парой фраз, которые со стороны могли показаться обыденными, но для обоих значили гораздо больше. Это были короткие реплики о сложных заклинаниях или просто понимающие взгляды, когда шум в Большом зале становился слишком невыносимым. Иногда, когда Гермиона сидела в гостиной у камина, Гарри подсаживался к ней и Джинни. Он не задавал лишних вопросов, не пытался выведать её секреты, а просто садился рядом, раскрывая какой-то потрепанный томик. В такие моменты Джинни, заметив это молчаливое согласие, становилась менее навязчивой, и их маленькое трио окутывала странная, хрупкая гармония. Гермиона видела, что Гарри тоже несет свою ношу — его шрам иногда болезненно пульсировал. Эта общность боли делала его присутствие почти лечебным. Она чувствовала, что за его смущенной улыбкой скрывается не меньше тайн, чем за ее собственной. Однако эти мирные вечера лишь подчеркивали её растущую изоляцию. Гермиона проводила их взглядом, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, холодное чувство. Между ней и гриффиндорцами была пропасть из недосказанности и северного льда. Она видела, как Гарри приобнял Джинни за плечи, как Рон что-то увлеченно зашептал им на ходу, и это простое, человеческое тепло заставило её сердце сжаться. Они были частью одного мира, понятного и живого, в то время как она принадлежала теням прошлого и опасному будущему. «Я здесь, чтобы выжить, а не чтобы заводить друзей», — горько подумала она, сжимая запястье. Гермиона смотрела им вслед, пока рыжая макушка Рона не скрылась в тени коридора. В пустой гостиной стало тише, а тени от камина удлинились, напоминая очертания огромных крыльев. Она осталась одна — принцесса без королевства, окруженная людьми, которые даже не догадываются кто она на самом деле, что за фасадом из безупречных ответов скрывается древняя, первородная стихия. Гермиона медленно подняла руку и чуть сдвинула манжету мантии. Золотой браслет в тусклом свете догорающего камина казался живым. Руны на нём пульсировали багровым, отвечая на её внутреннее смятение. Металл был обжигающе холодным снаружи, но под ним кожа горела.

***

Вечерний воздух на вершине Астрономической башни был пропитан сыростью и запахом грядущего шторма. Драко сидел на самом краю каменного парапета, свесив одну ногу в бездну, и смотрел, как огни Хогвартса тонут в густом тумане. — Ну и где мои обещанные галлеоны, Драко? — Забини, вальяжно откинувшись на холодную кладку стены, сделал внушительный глоток огневиски прямо из горла. Блейз прищурился, и в его темных глазах отразился издевательский блеск. Он протянул бутылку другу, едва заметно усмехаясь. Малфой поморщился, принимая сосуд. Пальцы мгновенно ощутили ледяной бок стекла, который казался продолжением его собственных предчувствий. — Не торопи события, Блейз, — процедил Драко, поднося горлышко к губам. Он сделал глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость огненным ручьем проваливается в желудок, но привычного тепла не последовало. Внутри всё равно оставался холод — тот самый, что исходил от Грейнджер в последние дни. Ветер яростно трепал полы его мантии. Драко крутил в пальцах почти пустую бутылку, глядя на то, как капли виски стекают по стеклу. В голове набатом стучал вопрос: зачем? Зачем он доверил эту тайну Блейзу? В мире, где за неосторожное слово можно было лишиться головы, такая откровенность граничила с безумием. Он покосился на Забини. Тот сидел, уставившись в ночное небо, и в его обычно насмешливом лице сейчас сквозила странная, несвойственная ему сосредоточенность. Блейз не бежал докладывать Снейпу, не пытался выторговать себе милость у Тёмного Лорда. Он просто был рядом. Малфой вспомнил, сколько раз Забини прикрывал его спину на собраниях Пожирателей, когда холодный взгляд Волан-де-Морта задерживался на Драко слишком долго. Блейз был единственным, кто не задавал вопросов, когда Малфой возвращался в свою спальню с дрожащими руками. В этом ядовитом гнезде, где каждый готов был перегрызть глотку ближнему, их странный союз был единственным, что напоминало о верности. — Я рассказал тебе не ради золота, Блейз, — глухо произнес Драко, и его голос сорвался от резкого порыва ветра. — И даже не ради пари. Забини медленно повернул голову. Его взгляд стал серьезным, стерлась маска безразличного циника. — Я знаю, Драко, — тихо ответил он, забирая бутылку. — Ты рассказал, потому что этот груз тянет тебя на дно быстрее, чем якорная цепь. И если ты не справишься... что ж, я буду тем, кто выкопает тебе могилу. Драко горько усмехнулся. В этой мрачной шутке было больше поддержки, чем во всех лицемерных наставлениях Люциуса. Он понимал: Блейз не предаст. Не потому, что он герой, а потому, что он был единственным, кто видел в Драко человека, а не просто пешку на шахматной доске Тёмного Лорда. — Ты ходишь за ней хвостом уже неделю, а она даже не плюнула в твою сторону, — Забини, наблюдал, как Драко нервно сжимает кулаки. — Наша принцесса Гриффиндора ведет себя так, будто мы — грязь под её ногами. Ты уверен, что побрякушка, которая нужна Тёмному Лорду у нее? — А как я это проверю? Она вообще никого не подпускает к себе, — процедил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Холодная, как гребаный айсберг в Северном море. Блейз хмыкнул, поудобнее устраиваясь на железном парапете астрономической башни. — Да ладно тебе. На днях я заглядывал в библиотеку — искал Панси — и видел, как наша «ледяная королева» довольно мило ворковала с Поттером. Знаешь, без этого пафоса, которым она одаряет нас. — Ебучие гриффиндорцы, — Малфой резко потер переносицу, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Он сделал еще один дерганый, неаккуратный глоток, и несколько капель золотистой жидкости плеснули на его безупречно отглаженную мантию. — Эй, полегче! Не переводи хороший продукт, — Забини ловко перехватил бутылку и поставил её на каменный пол. — Как думаешь, через сколько времени наши «Золотые мальчики» официально примут принцессу драконов в свои ряды? Ставлю на неделю. — Блять, Забини, ты ни хрена не помогаешь! — Драко вскочил, меряя шагами пространство. — Что я, по-твоему, должен сделать? Я завалил её записками, отправил корзину редких орхидей из нашего поместья, старался быть... — он запнулся, выплюнув слово как яд, — ...милым. Приглашал её на прогулку к озеру. А она? Она всегда отказывает! И делает это с таким выражением лица, будто совершает величайшее одолжение, просто открывая рот. Драко остановился и, искривив губы, принялся пародировать её безупречный скандинавский акцент и холодный арктический тон: — «К сожалению, я крайне занята... Мне искренне жаль вам отказывать, мистер Малфой, но сегодня мой график расписан по минутам». Забини расхохотался, запрокинув голову. — Один в один! Но факт остается фактом: для Поттера и его драных учебников время у неё нашлось. Значит, твоя тактика «обаятельного аристократа» идет ко дну, Драко. — И что ты мне прикажешь? — Малфой резко развернулся к нему, в его серых глазах вспыхнул опасный огонек. — Нацепить на себя эту убогую красно-золотую мантию, и засесть в библиотеке, пуская слюни над «Историей Хогвартса»? — Нет, — Блейз вдруг стал серьезным. — Перестань играть в джентльмена. Драконов не приручают цветами, их ловят на азарт. Или на силу. Малфой, включи мозги, — Забини выставил перед собой ладонь, загибая пальцы. — Почему на тебя вешаются девчонки? Ты чистокровный наследник древнего рода, ты богат, и ты влиятелен… — Еще я чертовски хорош собой, — вставил Драко, поправляя воротник, хотя в голосе не было привычного драйва. — И тупица, — Забини закатил глаза так сильно, что едва не потерял равновесие на парапете. — Я пытаюсь донести до твоего аристократического черепа одну вещь: ты всегда получал девчонок по щелчку пальцев. Ты ни разу в жизни никого не добивался. Легко быть великим охотником, когда добыча сама прыгает тебе в руки и просит ее подстрелить. А теперь давай посмотрим на принцессу. Блейз спрыгнул на каменный пол Астрономической башни, его лицо в свете луны стало непривычно серьезным. — Во-первых, она королевской крови. Эта девчонка начнет управлять страной раньше, чем ты научишься правильно завязывать галстук без домовика. Во-вторых, она чистокровная до мозга костей, и это муж возьмет её фамилию, вступая в брак с принцессой Лофотенских островов. И в-третьих... — Блейз сделал паузу, — у неё денег больше, чем во всем Гринготтсе, и куча земель по всему миру. Браки в её семье — это всегда союзы с наследниками корон. А теперь, Драко, выдохни и задумайся: чем ты можешь заинтересовать принцессу? Своим загородным поместьем и павлинами в саду? Малфой растерянно молчал. Слова друга били наотмашь, сдирая слой спеси. Он привык быть вершиной пищевой цепочки Хогвартса, но на мировой шахматной доске он был всего лишь пешкой. Довольный произведенным эффектом, Забини сделал очередной глоток огневиски и по-хозяйски похлопал друга по плечу. — Не бойся, дядя Блейз тебя научит, как ловить крупную рыбу. — Откуда ты, блядь, столько знаешь про её родословную? — прохрипел Драко, не поднимая глаз. — Я подготовился, — голос Блейза стал тише и жестче. — Потому что «Он» убьет Нарциссу, если ты завалишь задание. Мы оба это знаем. Малфой вздрогнул. Мысли мгновенно перенесли его в темные залы Малфой-мэнора, к ледяному шепоту Лорда и запаху тлена, исходящему от Нагайны. Они еще долго сидели на ступенях башни в гулкой тишине. Когда бутылка окончательно опустела, Блейз поднялся, отряхивая мантию. — Идем? — Нет, — Драко остался сидеть, глядя на темные очертания Запретного леса. — Мне нужно еще немного подумать. Ему нужно было понять, как стать для неё кем-то большим, чем просто очередным навязчивым британским снобом. Блейз Забини лишь равнодушно пожал плечами, его шаги затихли в глубине коридора, оставив Малфоя наедине с холодным камнем подоконника и собственными мыслями. Драко замер, наблюдая, как солнце медленно тонет за горизонтом, окрашивая шпили Хогвартса в кроваво-багряный. Этот день уходил, забирая с собой остатки уверенности, и когда последний луч окончательно погас в сумерках, Драко на мгновение зажмурился. — Немного удачи... — почти беззвучно прошептал он в пустоту. — Просто немного удачи...пожалуйста.