Часть 3

      Пробираясь сквозь шумную толпу во дворе школы, Дэя уже по диким воплям и грубому смеху догадалась: снова драка. И не просто драка. Сквозь мелькающие спины она увидела Жана — школьного забияку, чей кулак уже был занесен над прижатым к стене Риком. Рик, ее друг, единственный, с кем можно было говорить обо всем — о жизни подростков , о страхах, о мечтах о столице, — пытался закрыться, но в его позе читалась обреченность.       Никто не пытался их разнять. Кругом стояли, снимали на телефоны, улюлюкали. Крики «Давай!», «Жан, сделай его!» резали слух. Что-то жаркое и острое, забывшее обо всех королевствах и магах, кольнуло Дэю в груди. Это была простая, ясная ярость за друга.       Она не раздумывала. Бросила свою потрепанную сумку с учебниками прямо на асфальт и рванулась вперед, расталкивая зевак. В последний момент она успела вклиниться между ними, развернувшись спиной к Рику, лицом к Жану. Его кулак, уже несущийся по инерции, был теперь направлен прямо в ее лицо. Она инстинктивно вжала голову в плечи, зажмурилась, всем телом приготовившись принять удар. Поза была нелепой и героической одновременно: невысокая, худая девушка с вишневыми волосами, раскинувшая руки, как щит.       Удар так и не пришел. Вместо него наступила оглушительная, абсолютная тишина. Давящая, как вата. И в этой тишине — медленные, ленивые, одинокие аплодисменты. Тук. Тук. Тук.       Дэя осторожно приоткрыла один глаз. Картина, которую она увидела, заставила ее открыть и второй. Мир застыл. Брызги слюны Жана висели в воздухе, как бусины. Скомканная бумажка замерла в падении. Рик был неподвижен, его глаза широко распахнуты от ужаса. Вся толпа превратилась в восковые фигуры с оскаленными от крика ртами.       И только он двигался. Даррен. Он медленно шел сквозь эту немую сцену, его белые волосы казались единственным живым пятном. Аплодисменты стихли, когда он остановился в двух шагах от нее. Его лицо было не просто строгим. Оно было бледным от ярости. Голубые глаза полыхали уже не холодным, а раскаленным, почти белым синим огнем, в котором читалась невероятная, животная ярость, еле сдерживаемая.       Он окинул взглядом ее позу — все еще защитную, все еще готовую принять боль — и его губы исказила гримаса холодного, бесконечного презрения, смешанного с чем-то похожим на отчаяние.       — Великолепно, — его голос прозвучал тихо, но каждое слово врезалось в тишину, как нож в лед. — Просто театральный шедевр самоубийственного идиотизма. Ты решила предложить свою хрупкую, ничем не защищенную голову под кулак этого примитивного громилы? Это твой план по спасению королевства? Похвально.       Дэя, все еще не в силах пошевелиться от шока, могла только выдохнуть:       — О-он мой друг… Что… что ты сделал с ними? С временем?       — Что я сделал? — Даррен резким движением руки указал на застывший кулак в сантиметрах от ее носа. — Я остановил безумие, прежде чем совершил свое. Потому что мой первый порыв был не остановить время, а превратить этого червя в ледяную глыбу и раскрошить ее в порошок. А потом приняться за всех, кто стоял и кричал. Но, видимо, я слишком сентиментален.       Он шагнул так близко, что она почувствовала исходящий от него холод.       — Ты не имеешь права, Даэрина. Не имеешь права так рисковать. В тебе дремлет не только память. Дремлет сила Дакмара. Сила, которую может пробудить такая тупая, физическая травма. Неловко. Хаотично. Ты представляешь, что могло бы произойти, если бы его кулак все же долетел до тебя? Здесь не осталось бы ни школы, ни этого квартала. Только ледяная пустыня и горстка пепла на месте твоих «друзей». И все из-за твоего благородного, но идиотского порыва!       Его слова обрушивались на нее, и сквозь страх начинало пробиваться леденящее понимание. Она смотрела на его глаза, полные не только гнева, но и неподдельного, дикого ужаса — ужаса за нее, за последствия.       — Я… я не знала… — прошептала она.       — Вот именно! Не знала! Не думала! — он отвернулся, с силой проведя рукой по лицу, словно пытаясь стереть ярость. — Ты живешь в двух мирах сразу и не понимаешь правил ни одного из них. В этом — ты бросаешься под кулак и это одно неверное движение может стоить тысяч жизней, в обоих мирах. Пора определяться, Даэринна.       Он обернулся к ней снова, и теперь в его взгляде, помимо усталости, читался тяжелый упрек.       — Твой «друг», — он кивнул в сторону застывшего Рика, — для тебя дороже твоего предназначения? Дороже истины о том, кто ты есть?       Дэя, все еще дрожа, выпрямила спину. Слезы от обиды и беспомощности подступали к горлу.       — Он — реальность. Он здесь. А твое «предназначение» — это сказки и угрозы! Как я могу выбрать то, чего даже не помню?!       Даррен долго смотрел на нее. Казалось, буря внутри него немного утихла, сменившись мрачной решимостью.       — Тогда сегодняшний урок будет практическим. Урок последствий. Ты хотела защитить его? Я дам тебе этот шанс. Но на моих условиях. Когда время вернется, его удар не достигнет цели. Он… споткнется. Очень неудачно. И надолго запомнит, что есть вещи, которые трогать не стоит. Это будет мое — и твое — предупреждение.       — Нет! — воскликнула Дэя, но в ее голосе уже не было прежней силы, только отчаяние. — Не надо калечить его!       — Выбор, принцесса, — холодно произнес Даррен, — всегда за тобой. Либо мой тихий и эффективный метод. Либо твоя хрупкая иллюзия справедливости, которая в следующий раз может стоить всем жизни. Включая ему.       Это был ультиматум. Грязный, несправедливый, ставящий ее мораль на колени.       Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, Дэя кивнула. Это был крошечный, почти невидимый жест поражения.       — Только… чтобы он остался жив. Больше ничего.       Уголок губ Даррена дрогнул.       — Как скажешь.       Он щелкнул пальцами.       Мир взорвался звуком. Крики, смех, свист. Кулак Жана, потеряв цель, по инерции рванулся вперед, но его нога в тот же миг подвернулась на воображаемой неровности асфальта. Он с громким, нелепым воплем полетел вперед, его удар пришелся в пустоту, а сам он тяжело рухнул на землю, хватаясь за подвернутую лодыжку с лицом, искаженным от боли и унижения. В толпе на секунду воцарилась ошеломленная тишина, сменившаяся сначала недоуменным гулом, а потом сдавленным смешком.       Даррен уже стоял рядом с Дэей, как будто был здесь все время. Он громко, нарочито вежливо произнес, обращаясь ко всем:       — Кажется, у вашего друга проблемы с координацией. Непрофессионально. Дэя, идем. Твои дополнительные занятия ждут.       И, взяв ее под локоть с видом заботливого старшего, он повел ее прочь, оставив за собой толпу, хромающего Жана и Рика, который смотрел ей вслед с немым вопросом и благодарностью в глазах, смешанной с глубоким недоумением. Сумка Дэи так и осталась лежать на асфальте.       Пятница в школе была похожа на растревоженный улей. Слухи витали в воздухе гуще пыли. Дэя чувствовала на себе каждый взгляд, каждый шепоток. Даррен, как и обещал, был «загадкой дня», стоя у стены с видом инопланетного наблюдателя.       Они сидели на дальней лавке, когда мимо прошла стайка девушек во главе с Алисой. Увидев их, Алиса замедлила шаг и сказала своим сладким, ядовитым голосом, нарочито громко: — Ой, девочки, вы представляете, Дэйка-то наша, оказывается, по рукам пошла... — она сделала многозначительную паузу, пока ее подружки хихикали. — Ну, знаете, от Жана к такому... солидному варианту. Нашла, чем гордиться. Бедный Рик, наверное, в шоке.       Это была типичная, пустая, но колкая школьная сплетня. Намек на легкомысленность, на то, что Дэя — девушка «доступная», переходящая от одного парня к другому. Глупая, подростковая попытка уколоть.       Но эффект оказался неожиданным. Воздух вокруг Даррена не просто напрягся — он промерз. Резкий холодок ударил по коже, заставив Дэю вздрогнуть. Он даже не взглянул на девушек. Его взгляд был устремлен в пространство, но пальцы впились в колени так, что костяшки побелели. В его синих глазах не вспыхнул огонь — они потемнели, стали цветом грозовой тучи над ледником. Это была тихая, сокрушительная ярость, направленная не на оскорбление, а на сам факт прикосновения к ее имени таким грязным намеком. Он воспринял это не как детскую колкость, а как акт непростительного глумления над тем, кто должен быть вне любых пересудов.       Дэя почувствовала, как у нее перехватывает дыхание уже не от обиды, а от чистого, леденящего страха за этих глупых девчонок. Она, не раздумывая, положила свою ладонь ему на сжатый кулак на колене. Его рука была холодной, как мрамор.       Он вздрогнул, как будто вынырнул из глубокой воды, и медленно повернул к ней голову. Его взгляд, полный убийственного холода, встретился с ее широко раскрытыми, умоляющими глазами. Он замер. Потом, будто с огромным усилием, разжал пальцы и накрыл ее руку своей ладонью. Движение было тяжелым, почти механическим, но контакт стал якорем.       Девчонки, ожидавшие смущения или ответной грубости, увидели это: неловкую, но интенсивную сцену. Как он схватил ее руку. Как они смотрят друг на друга, полностью выпав из окружающего мира. Их смешки замерли. Внезапно их собственная «острота» показалась им мелкой и постыдной на фоне этой странной, взрослой и непонятной драмы. Смущенно переглянувшись, они поспешно удалились.       Когда они ушли, Дэя выдернула руку. Она была ледяной.       — Извини, — прошептала она, не глядя на него. — Просто... не хотела, чтобы ты...       — Ты сделала правильно, — перебил он голосом, в котором все еще звучала сталь, но уже без ледяной хрупкости. — Их слова... это пыль. Но даже пыль не должна оседать на тебе. Мой порыв был... радикален. Благодарю, что остановила.       — Ты бы... что? — спросила она, боясь услышать ответ.       — Заставил бы их на собственном опыте прочувствовать, каково это — когда твоя репутация, твое доброе имя отдаются на растерзание другим, — сказал он мрачно. — Без физического вреда. Но они бы запомнили. Навсегда.       Он говорил это так, будто предлагал самый гуманный вариант. И это было страшнее всего.       Она ушла на уроки не оборачиваясь и не желая слышать его ответы и его слова.. она не хотела ничего знать о том мире, о котором он рассказывал… но после школы он снова ее ждал… Они шли домой вместе. Более того, он сказал, что сегодня идет к ней домой. Дэя шла как ведома кукла. Ноги не слушались. Шок будто парализовал девушку. Мама и папа приняли дорогого гостя. Дэе пришлось сидеть рядом и играть роль невесты. Когда официальная часть встречи завершилась Дэя попросила Даррена зайти к ней в комнату.        — Мам, пап, нам просто нужно поговорить наедине.       Дверь в ее комнату закрылась с глухим щелчком, отрезав уютный гул родительских голосов и запах пирога. Тишина зазвенела в ушах. Дэя стояла, прислонившись спиной к двери, как будто баррикадируясь от всего мира. Потом она резко выпрямилась, и все, что копилось в ней неделями — страх, унижение, ярость, бессилие — вырвалось наружу. Она не кричала. Она шипела, как загнанный в угол зверек, у которого отняли последнее убежище.       — Ты в своем уме?! — ее голос дрожал от сдерживаемых рыданий и гнева. — Что ты творишь? Ты пришел в мой дом! Ты сидел за нашим столом! Ты заставил меня... играть эту... эту роль! Я не твоя невеста! Я не твоя потерянная принцесса! Я — Дэя Риате! Перестань меня дискредитировать перед моими же родителями!       Она метнулась вперед, сжимая кулаки, но не для удара, а от бессилия.       — Ты хочешь, чтобы я с ума сошла?! Ты моей смерти хочешь?! Ты врываешься в мою жизнь, ломаешь все, что мне дорого, несешь какую-то чушь о мире, которого я не знаю, в существование которого я не верю! Может, ты просто сумасшедший? Или я схожу с ума? Докажи! Докажи хоть что-нибудь, кроме этих фокусов с холодом и остановкой времени, которые только пугают!       Даррен стоял посреди комнаты, неподвижный, как статуя. Сначала он просто слушал, его лицо было каменной маской. Но с каждым ее словом, с каждым отчаянным отрицанием всего, ради чего он боролся, его терпение, и так висевшее на волоске, начало лопаться. Голубые глаза потемнели до цвета грозовой ночи.       — Доказательства? — его голос прозвучал тихо, но в нем зазвенела такая опасность, что Дэя инстинктивно отступила на шаг. — Я каждый день являюсь тебе доказательством. Я показываю тебе красоту Дакмара, которую никто в этом жалком мире даже представить не может! Я защищаю тебя от твоей же глупости! Я встраиваюсь в эту пародию на жизнь, терплю этих людей, твоих «родителей», их убогие вопросы, их мирок, чтобы ты чувствовала себя в безопасности! Я сдерживаю свою природу, свою ярость, когда вокруг тебя снуют эти ничтожества! И все ради чего?!       Он шагнул к ней, и воздух в комнате стал густым и колким, как перед грозой. От него исходил не холод, а жар бешенства.       — Чтобы ты стояла здесь и кричала, что это «чушь»? Чтобы ты отвергала не только свое прошлое, но и мое настоящее, каждый мой шаг, каждую драгоценную минуту, которую я трачу на тебя? Ты думаешь, мне нравится быть здесь? Нравится сидеть за этим столом и лгать во спасение? Я — Даррен Эллохар! Я не должен этого терпеть!       — Тогда НЕ ТЕРПИ! — выкрикнула она в ответ, слезы наконец хлынули по ее щекам. — УЙДИ! Оставь меня в покое! Найди себе другую Даэринну, более сговорчивую! Я отказываюсь! Слышишь? Я. ОТКАЗЫВАЮСЬ. От твоего королевства, от твоей магии, от тебя!       Это было последней каплей. То, чего он боялся больше всего — не ее неверия, а сознательного, яростного отказа. Его глаза вспыхнули ослепительным, невыносимо синим пламенем. Не иллюзией, а настоящей, дикой магией, которая заставила задрожать книги на полке и загудеть стекла в окне. В воздухе запахло озоном и пеплом.       — ХОРОШО!       Его слово было негромким, но оно прозвучало так, словно содрало кожу с реальности. В нем не было больше ни угроз, ни терпения. Только ледяная, беспредельная ярость и... боль.       — Ты хочешь быть Дэей Риате? Будь! Хочешь свою «нормальную» жизнь? Получай! Живи в своем хрупком, плоском мирке и надейся, что стены между мирами выдержат... без своей последней защиты. Я сделал все, что мог. Больше — НИЧЕГО сделать не могу.       Он не стал растворяться в тенях. Он просто исчез. Словно его и не было. Один миг — он стоял, полыхая синим огнем, следующий — в комнате была только Дэя, давящая тишина и медленно оседающая на ковер инеем пыль... или пепел. Воздух постепенно теплел, возвращаясь к обычной температуре.       Дэя стояла, онемев. Ее собственная истерика оборвалась на полуслове. Громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.       — Дэя? Все хорошо там? — послышался встревоженный голос матери.       Тишина в ответ была красноречивее криков. Теперь ей самой придется что-то придумывать. И жить с леденящим душу вопросом: что, если последние его слова — не просто угроза, а обещание? Что, если мир, который она так отчаянно защищала, теперь в опасности... потому что она отвергла своего защитника?       Сон не отпускал, он был не отдыхом, а пыткой. Дэя вырвалась из его плена за час до рассвета, вся в холодном поту. Простыня, мокрая от пота, спутала ее ноги, будто пытаясь удержать в том кошмаре наяву. Она села на кровати, судорожно хватая ртом воздух, как будто действительно только что вынырнула с огромной глубины. Сердце колотилось где-то в горле.       Обрывки сна стояли перед глазами с пугающей четкостью. Не сказочные картинки Даррена, а воспоминание. Живое, пахнущее, звучащее.       Первый кадр: Парк. Не земной. Воздух сладкий от аромата цветов, чей сиреневый цвет был таким ярким, что резал глаза. Шелковая ткань ее платья шелестела на ходу. Ветви деревьев склонялись, образуя ажурные арки. Кто-то позвал сзади: «Даэринна! Девочка моя!» Голос был теплым, полным любви. Она обернулась. Солнце ударило в глаза, ослепив, и она увидела лишь золотой отблеск на высокой короне и широкие, надежные руки, которые обняли ее, прижали к прохладной, расшитой узорами ткани камзола. Отец. Король. Это слово пришло само, без сомнений.       Второй кадр: Тот же парк, но краски смыло. Все стало серым, безжизненным, как выцветшая фотография. Она была в узком, удобном охотничьем наряде, в руках — небольшой изящный арбалет. Кралась за кустами, сердце колотилось от предчувствия беды. За поворотом... Король, ее отец, стоял на коленях. Не в молитве. В бессилии. Над ним возвышалась фигура в черных, струящихся, как дым, одеждах. Лицо было скрыто капюшоном, но от него веяло таким холодом и ненавистью, что Дэя (Даэринна) едва не вскрикнула.       Обрывки фраз долетали сквозь густой, мертвый воздух: «...не место тебе на троне, Тьер. Твое время истекло».       Голос короля, сдавленный, но гордый: «Трон... признает только кровь моей дочери. Я... я заколдовал его! Сильнейшими чарами!» Негодующий, ледяной смех черной фигуры: «Найду способ. Разрушу чары. Или... сотру Дакмар в порошок. А твою дочь... женюсь на ней, если потребуется для легитимности. Потом убью. Мне все равно. Главное — стереть твою жалкую династию с лица земли».       В сне Дэя-Даэринна рванулась вперед, чтобы защитить отца. Но чьи-то сильные руки схватили ее сзади, зажали рот. Пахло дымом и металлом. Последнее, что она увидела, — это темный мешок, летящий на ее голову, и пронзительный, полный отчаяния крик отца: «БЕГИ!»       И потом — резкий рывок, падение в черноту и пробуждение в собственной, промокшей постели.       Теперь сомнений не было. Это было не воображение. Это была память. Ужасная, обжигающая правда. И Даррен... Даррен пытался подготовить ее к этому. А она кричала на него, называла его лжецом и сумасшедшим.       Паника, острая и липкая, сменилась ясной, холодной решимостью. Ей нужно было поговорить с Дарреном. Сейчас же.       Он ушел. Рассвирепев. У нее не было способа вызвать его. Но она помнила, как он появлялся, когда о нем думаешь с сильной эмоцией. Отчаяние — достаточно сильная эмоция?       Она вытащила из-под кровати старую коробку, свой «тайный ящик». Там лежали открытки от бабушки, первые сережки, старый mp3-плеер и толстая тетрадь в клеенчатой обложке — дневник. Дрожащими от нетерпения и остатков сна руками она стала записывать все, что видела. Каждую деталь, каждый звук, каждую вспышку чувства. Страницы заполнялись скученным, неровным почерком, будто она пыталась материализовать сон, закрепить его на бумаге, чтобы он не ускользнул.       Уже светало. Способа связаться с ним не было. Оставалось только одно — наивное, отчаянное.       Она встала в центре комнаты, закрыла глаза и собрала в кулак все свое намерение, всю силу только что пережитого ужаса и осознания.       — Даррен... — прошептала она сначала. Потом громче: — Даррен Эллохар. Мне нужно поговорить. Пожалуйста.       Ничего. Тишина, нарушаемая лишь пением первых птиц за окном.       Отчаяние накатило с новой силой. — ДАРРЕН! — крикнула она уже в полный голос, не боясь разбудить родителей. — Я ВСПОМНИЛА! Я ВИДЕЛА!       Воздух в комнате схлопнулся. Раздался глухой хлопок, и запахло сырой землей, гниющим листом и чем-то резко-кислым, как ржавое железо.       Он стоял в трех шагах от нее. Но это был не тот надменный, безупречный Даррен. Его белые волосы были всклокочены и в черных подтеках, похожих на засохшую грязь или кровь. Лицо покрывали свежие царапины. Его темная одежда (та самая, в которой он появлялся всегда) была изорвана в нескольких местах, а по ткани стекала какая-то густая, мерзкая слизь цвета болота. От него несло холодом могилы и яростью раненого зверя.       Он тяжело дышал, его голубые глаза горели не холодным огнем, а диким, неконтролируемым бешенством. Он даже не посмотрел на нее по-настоящему, его взгляд скользил по комнате, будто он все еще находился там, откуда явился.       — ЧТО?! — его голос был хриплым, рвущимся, полным нескрываемой злобы. — Ты зовешь меня? В самый неподходящий момент? Я был... Он сделал резкий шаг вперед, и Дэя инстинктивно отпрянула к стене. — ...занят. Твоим спасением, если тебе интересно. Охотой на тварей, которые почуяли пробелы в защите.        Пробелы, которые ОНА сама и создала своим ОТКАЗОМ!       Он выдохнул, и из его носа вырвалось облачко пара, но не холодного, а как будто ядовитого. Диалога, которого она так жаждала, не получилось. Получилась встреча двух раненых существ, одно из которых было опасно не только для других, но и для себя самого. И он явно не был в том состоянии, чтобы выслушивать ее сны. Он был в состоянии выживать и яростно сожалеть, что вообще связался с ней.