Глава 3: Декларирование чувств
8 декабря 2025, 22:00Примечание к главе: лёгкая паническая атака.
11 сентября 1998 года
Гермиона с настороженностью смотрела на своё разноцветное расписание по Зельям. Она как минимум трижды брала перо в руки, чтобы написать Малфою сообщение — и каждый раз останавливалась.
В четверг после занятий Слизнорта она заметила первые распустившиеся цветы Северного Кровавого Шалфея на опушке Запретного леса. Она собиралась сообщить Малфою о ходе работы, но каждый раз колебалась.
И вдруг она поняла, что вполне может собрать цветы сама.
Это было бы несложно — оценки по Травологии у неё всегда были отличными, а если что, то она могла бы попросить помощи у Невилла. Гермиона отложила перо. Ей не нужна помощь Драко Малфоя, чтобы собирать ингредиенты для эликсира. Чем меньше времени она проводит рядом с ним, тем лучше.
Война его изменила. Вопрос был лишь в том — к лучшему ли?
Ни разу за всё это время его лицо не исказилось той привычной усмешкой, к которой она привыкла с первого курса. Это странным образом вызывало в ней желание… подтолкнуть его. Проверить. Посмотреть, где заканчивается эта новая маска.
Где был тот мальчик, который издевался над ней при любой возможности?
Она прекрасно помнила, во что превратились её волосы после их первого совместного занятия — но он не сказал ни слова. Ни одного язвительного комментария.
Гермиона вышла из школы и направилась туда, где видела ростки Северного Кровавого Шалфея. Лето упорно не желало отступать. Это был самый тёплый сентябрь за все годы, проведённые ею в Хогвартсе. Казалось, сам замок пытался искупить тот весенний кошмар.
Она дошла до самой кромки Запретного леса — и резко остановилась.
Там, среди низкой травы и тонких, словно дымка, алых цветков, был Драко Малфой. Несмотря на тёплый вечерок, его предплечья скрывали длинные рукава. Чёткие, безупречно белые линии его рубашки оставались идеальными даже после того, как он опускался на колени на влажную, топкую землю.
Он поднял голову, когда она приблизилась. Гермиона неловко махнула рукой — и сразу почувствовала себя глупо. Она прочистила горло.
— Я как раз собиралась этим заняться.
Малфой осторожно отошёл от зарослей шалфея, держа в руках большую банку, наполненную хрупкими алыми цветами.
— Я увидел их сегодня и решил, что будет проще собрать самому, — сказал он.
— Я вполне способна сама собирать ингредиенты для зелий, — Гермиона скрестила руки на груди.
Он закатил глаза.
— Расслабься, Грейнджер. Никто здесь не сомневается в твоих способностях. Думаю, фраза, которую ты ищешь, звучит так: «Спасибо, Драко, за то, что ты потратил воскресенье на сбор дурацких хрупких ингредиентов, и за гениальную идею сначала сварить лунную настойку».
Гермиона ошарашенно уставилась на него.
Малфой наложил защитные чары на банку и протянул её ей. Он смотрел выжидающе, и Гермиона неловко поёжилась.
— Спасибо за цветы, Малфой, — сказала она.
Он фыркнул.
— Почти похоже.
Они вместе направились обратно к замку. Между ними повисла тишина, но она не была неловкой. По крайней мере — до того момента, как Гермиона, не сдержавшись, задала вопрос, который крутился у неё в голове с первого занятия.
— Почему ты так… добр ко мне?
Малфой остановился. Он сунул руки в карманы. Он нервничает, она это поняла.
Он коротко выдохнул и один раз провёл рукой по волосам, взъерошив чёлку.
— В тот день в Мэноре… я должен был что-то сделать. Хоть что-нибудь. А я просто стоял.
Во время войны случалось такое, о чем Гермиона что есть сил старалась не думать. Гостиная в поместье Малфоев была одним из тех моментов.
Воспоминание обрушилось на неё резко, как удар. Она снова чувствовала вес Беллатрисы, прижимавшей её к полу, чувствовала, как лезвие ножа врезается в кожу. Она вдавила пальцы в собственную руку. В ответ — тупая боль, словно от свежего синяка.
Это все неправда, неправда, нет.
— Грейнджер.
Кто-то говорил. Голос звучал отдалённо, будто из другой комнаты. Чья-то ладонь легла ей на плечо.
Гермиона моргнула.
Перед ней стоял Малфой. Его губы были сжаты, в них читалось беспокойство.
— Ты в порядке?
Она почувствовала, как кивает.
Голос Беллатрисы всё ещё звенел у неё в ушах.
— Я… я в порядке, — выдавила Гермиона и оттолкнула его руку.
Её сердце бешено колотилось в груди. Она была в Мэноре. Беллатриса собирается убить её.
— Грейнджер.
Её имя снова — издалека.
Она была в Хогвартсе.
Война окончена.
Она в безопасности.
Она в безопасности.
— Ты в безопасности, — повторил Малфой.
Говорила ли она это вслух?
— Мы в Хогвартсе. Мы только что собрали северный кровавый шалфей для зелья. Когда мы его добавляем? Я забыл.
Его голос был спокойным. Даже успокаивающим.
Гермиона уцепилась за него.
— С-северный к-кровавый шалфей добавляют вместе с корнем валерианы, — выговорила она. — Зелье нужно мешать по часовой стрелке медным жезлом, а потом — против часовой серебряным. Оно будет нестабильным, пока его не доведут до кипения.
Сердце всё ещё колотилось, но очертания настоящего постепенно возвращались. Малфой стоял перед ней. В её руках была банка с цветами. Она опустила её на землю.
Это была ещё одна паническая атака, — холодно отметила критическая часть её сознания. Не первая. И если быть честной – закончилась относительно быстро.
Летом в сарае в Норе взорвался ящик фейерверков. Гермиона не видела взрыва — только услышала несколько глухих ударов, находясь в своей комнате. Этот звук спровоцировал её первую паническую атаку. Она задыхалась почти пятнадцать минут.
— Вот, — сказал Малфой и достал из сумки Успокаивающее зелье.
Гермиона взяла флакон дрожащей рукой и выпила одним глотком. Прохлада разлилась по телу, унимая сердце и мысли.
— Спасибо, — прохрипела она.
Она посмотрела на пустой пузырёк.
— Почему оно у тебя?
— Ты не единственная, кому тяжело со всем… этим.
Успокаивающее зелье приятно растеклось по её венам, ей не хотелось расспрашивать дальше.
— Ты сегодня на редкость предусмотрителен, — сказала Гермиона.
Она подняла банку с цветами.
— Пойдём в лабораторию зелий?
Малфой замялся.
— Грейнджер, лунная настойка подождет ещё один день, если тебе нужно.
— Нет, — перебила она. — Мне нужно сосредоточиться на чём-то другом.
— Тогда веди.
13 сентября 1998 года
Рон держал её за руку, пока они расхаживали по двухуровневой квартире в Хогсмиде. Здесь было уютно: торговое помещение внизу — просторное и светлое, с кирпичными стенами и тёмными деревянными полами. Квартира наверху состояла из одной спальни, небольшой кухоньки и окна, выходящего на восток.
— Ну как тебе? — спросил Рон.
— Очень мило, — ответила Гермиона, глядя в окно.
Оно выходило на улицу: аккуратные ряды маленьких лавок и домов по обе стороны.
Рон улыбнулся.
— Думаю, мы её купим. Отпразднуем в «Трёх мётлах»?
Её накрыла волна тёплой нежности. Война, возможно, оставила в ней трещины, которые уже не залечить, но Рон по-прежнему был неотъемлемой частью её жизни. Она так ценила их дружбу. И всё же она не рассказала ему о панической атаке в пятницу. Впрочем, о них и так никто не знал.
Хотя это уже не совсем правда.
Драко Малфой знал и стал причиной её панической атаки. И он же и помог ей справиться с ней.
Прежде чем она успела снова прокрутить эту мысль у себя в голове, Рон потянул её вниз по лестнице — на улицу.
Когда они устроились в кабинке, Гермиона рассказывала ему о занятиях и сложности материала, который она изучала. Его взгляд начал мутнеть, когда она заговорила о рунах VI века, которые разбирала на прошлой неделе. Она сдержала разочарованный вздох.
Он же рассказывал, чем занимались разные члены его семьи за последние недели с начала учебного года.
— Ну как там твоё зельеварение? — спросил Рон, когда их тарелки убрали.
Гермиона просияла.
— Оно такое сложное. Оборотное зелье по сравнению с этим — легкая прогулка. Нужно быть абсолютно точным на каждом этапе. Это потрясающе — сколько всего может пойти не так.
Это был редкий случай, когда Рон проявлял интерес к учёбе. Может быть, теперь, когда они встречаются, он станет больше интересоваться тем, что интересно ей.
— Я слышал про твоего напарника по зельям, — ровно сказал Рон.
— Малфой? — Гермиона закатила глаза. Вот зачем он завёл этот разговор? Чтобы обсуждать Малфоя, из всех людей?
— Не могу поверить, что тебя заставили работать с Хорьком, — фыркнул Рон. — Он невыносим, да?
Она едва не закатила глаза снова.
— Нет. Если честно, всё нормально. Он… нормальный.
— Если он начнёт тебя доставать… — начал Рон, но замолк, когда Гермиона покачала головой.
— Я могу за себя постоять, Рональд Уизли.
Он улыбнулся, чуть неуверенно.
— Мерлин, да знаю я, Гермиона. Просто… я за тебя переживаю. Ты же совсем одна в Хогвартсе.
Часть её раздражения улетучилась. Она положила ладонь сверху на его руку и слегка сжала.
— Со мной Джинни, Невилл и Полумна. Я совсем не одна.
В этот момент на её палочке прозвучал сигнал — четыре коротких, низких «бип». Гермиона выругалась:
— Через пятнадцать минут дежурство у котлов.
Рон поднялся вместе с ней, когда она выскользнула из кабинки.
— Я провожу тебя до замка.
Путь был коротким — ещё короче из-за её быстрого шага. Рон без труда поспевал за ней. Чёрт бы побрал эти его длиннющие ноги.
У ворот замка Рон притянул её в короткие объятия.
— Я люблю тебя.
Гермиона застыла. Это была не случайная дружеская фраза.
Конечно, она любила Рона. Он — один из её лучших друзей. Они прошли войну бок о бок. Он удерживал её, когда они думали, что Гарри погиб. Она любила его — само собой. Но… была ли она влюблена в него? И имело ли это вообще значение?
Рон отпустил, и она сделала шаг назад. Сигнал на палочке снова пискнул. Она быстро его отключила.
— Прости, мне правда надо бежать. Увидимся позже, ладно?
Не дав ему времени сказать хоть слово, Гермиона почти бегом скрылась в замке.
***
— И ты просто ушла? — спросила Джинни. Они лежали на кровати Гермионы, плечом к плечу. Гермиона закрыла лицо руками и простонала: — Я не знала, что делать! Он застал меня врасплох. Закончив днем задания по зельям — без Малфоя — она вернулась в башню Гриффиндора, собираясь взяться за домашнюю работу по Заклинаниям. Джинни стоило лишь взглянуть на её лицо, чтобы молча последовать за ней в спальню. А дальше события утра сами собой вылились наружу. Джинни молчала. Гермиона посмотрела на неё: — Что мне делать? — Ну… ты его любишь? Гермиона закрыла глаза. — Не знаю, — прошептала она. Она села и посмотрела сверху на Джинни. — Это ужасно, что я говорю такое вслух? Джинни тоже села, её рыжие волосы были взъерошены от подушки, и она быстро пригладила их ладонью. — Нет, Гермиона. Было бы хуже сказать ему, что ты тоже его любишь, если это не так. — Я его люблю! Просто… не знаю, влюблена ли я в него. Такое чувство, будто всё происходит слишком быстро. Думаю, он хочет, чтобы я переехала к нему после школы. Он говорит всякие вещи вроде «когда мы поженимся?», а я даже не знаю, что на это отвечать. Мы же весь прошлый год провели в палатке, охотясь за крестражами. Всё лето — сплошной хаос: слушания, празднования, свадьбы. У меня просто не было времени разобраться во всех этих чувствах. — Думаю, выход всего один, Гермиона, — сказала Джинни серьёзно. — Тебе нужно поговорить с ним. Гермиона вздохнула и снова повалилась на кровать. — Похоже, я облажалась, да? — Да, — безжалостно подтвердила Джинни, — но Рон может быть удивительно снисходительным. Разберись в своих чувствах и поговори с ним. Он выслушает. В конце концов. Джинни осталась с ней до самого вечера; девушки делали домашние задания на неделю. Было приятно, что Джинни умела сохранять объективность даже когда проблемы Гермионы напрямую касались её брата. 15 сентября 1998 года Прошло два дня, а Гермиона так и не отправила Рону письмо. Она даже не знала, что именно должна сказать. Рон умел прощать — до определённого момента. Не могла же она написать: «Дорогой Рон, прости, что не сказала в ответ “я тебя люблю”. Война слишком сильно повлияла на меня, и я не уверена, что вообще способна сейчас влюбиться». Хотя… могла бы. Напиши она ему прямо, честно — и, возможно, вся эта неловкость исчезла бы сама собой. — Ты готова? Гермиона моргнула, сбитая с толку. Малфой смотрел на нее настороженно, держа в руках их учебник. — К следующему этапу, — повторил он. Точно. Зельеварение. Малфой. А не её личная жизнь… или её отсутствие. Она снова взглянула на него — он всё ещё наблюдал за ней так, словно она могла взорваться в любой момент. — Извини. Я готова. Они принялись нарезать и сортировать ингредиенты, которые предстояло добавлять в течение недели. Почти всё время на занятиях уходило на подготовку — обычно они работали с отлаженной лёгкостью, словно давно притёрлись друг к другу. Но только не сегодня. Локоть Гермионы задел Малфоя, и тот выронил поднос. Он с громким лязгом ударился о стол — звук прокатился по всей аудитории. Щёки Гермионы запылали. Малфой одним взмахом палочки собрал рассыпавшиеся ингредиентами. — Я принесу ещё. И это было ещё одно ужасно неловкое «подвисшее» дело, которого она избегала. Они с ним ни разу не обсудили случившееся в пятницу. И что вообще человек должен сказать своему школьному мучителю, после того как тот стал свидетелем его панической атаки? Теперь Малфой обращался с ней так, будто она была хрустальной. И это невероятно раздражало. Пятнадцать минут назад она предложила охладить зелье перед добавлением новых компонентов. Это бы, между прочим, привело к взрыву котла и необходимости начинать двухнедельную работу заново. И вместо того, чтобы закатить глаза или язвительно усмехнуться, он вежливо (вежливо!!!) объяснил, почему её метод не сработает, без тени высокомерия. Это уже слишком. Она начала шинковать корень валерианы — кусочки получались то крошечные, то огромные. Прежде чем она успела искалечить очередной корешок, Малфой остановил её. — Не утруждайся, Грейнджер. Я уже подготовил нужное количество, — сказал он. Гермиона зло сверкнула глазами и опустила нож. — Что с тобой не так? — прошипела она. Малфой возмутился, словно его окатили ледяной водой. Наконец-то — хоть какие-то эмоции. — Это ты хочешь добавить вот это в наше зелье, — процедил он. Гермиона закатила глаза. — Можешь вести себя нормально, а не… — она взмахнула рукой, обводя весь его облик. — Вот так? Малфой метнул в неё злой взгляд и высыпал идеально нарезанный корень валерианы в котёл. — Я не понимаю, о чём ты, Грейнджер. Я просто хочу закончить задания на сегодня. Гермиона оглянулась — класс гудел, и на них никто не обращал внимания. — В пятницу у меня была паническая атака. Такое случается. Хватит обращаться со мной так, будто я рассыплюсь, если ты на меня косо посмотришь. Малфой резко напрягся и отвернулся. — Нет. Это я стал причиной твоей панической атаки. Ты должна держаться от меня подальше. Мы ведь не друзья, Грейнджер. И тебе не нужно заставлять меня чувствовать себя лучше. Гермиона моргнула. — Я знаю, что мы не друзья. — Почему-то эти слова ее слегка кольнули. Впрочем, сил, чтобы разбираться с этим, у нее сейчас не было. — Прекрасно. — Отлично. 18 сентября 1998 года В конце концов, ей не нужно было отправлять письмо Рону. Он опередил её. Его короткую записку она получила после урока зельеварения во вторник. В нём было всего несколько строк:------------------------------------------------------------
Гермиона, Мне нужно поговорить с тобой лично. Можем встретиться в пятницу после занятий? — Рон------------------------------------------------------------
Эти две жалкие строчки испортили ей всю неделю. Столько тревоги и нервов — что в пятницу перед встречей Гермиона даже выпила половину флакона с Успокоительным зельем. Его, должно быть, задел тот факт, что она не ответила на его чувства взаимностью. На его месте она бы тоже расстроилась. Гермиона нервно трогала волосы перед зеркалом в своей спальне. Воздух был мерзко влажный — тучи весь день ходили над Хогсмидом, но так и не разродились дождём. Волосы у неё пышные, спутанные - ни средство, ни разглаживающее заклинание не держалось и часа. Раздражённо она заплела их в косу и закрутила в пучок в надежде, что они хоть так останутся собранными. Она окинула себя последним критическим взглядом: белая футболка, заправленная в светлые джинсы, и пара ботинок «Dr.Martens», купленная в последний её визит в маггловский Лондон. Она выглядела спокойной и, в целом, непринуждённо. Совсем не так, как человек, который последние четыре дня подряд придумывал себе десятки ужасных сценариев. Рон уже ждал в той самой кабинке, где они сидели в прошлые выходные. Он улыбнулся, увидев её, и поднялся, чтобы поцеловать, как делал всегда. С её плеч будто свалился огромный камень. Значит, Рон её не ненавидит. — С наступающим, Гермиона, — сказал Рон, отступив назад. Он достал свёрток, подозрительно похожий на книгу. — Это тебе, но открыть можно только завтра. Ну конечно. Можно подумать он узнает. — Спасибо, Рон, — сказала Гермиона, пряча подарок в расширенный карман. Они сели. Рон нервничал, и Гермиона настороженно на него посмотрела. — Как ты? — осторожно начала она. Рон расплылся в широкой улыбке. — Анджелина беременна. Я скоро стану дядей. — Ты серьезно? — Гермиона вытаращила глаза, и Рон снова кивнул. На её лице тоже появилась улыбка. — Это же потрясающе! Она знает дату? После войны хорошие новости всегда давались с привкусом горечи. Она искренне радовалась за Джорджа и Анджелину, но глубоко внутри что-то зарождались — ревность или тоска. Будто все, кого она любит, залечили свои раны и смогли двинуться дальше… а её по-прежнему держало внутри водоворота, вдали от спокойного берега, на который они все уже выбрались. — Примерно в апреле. Пока точно не знают, — сказал Рон. Его улыбка чуть померкла. — Джордж не хочет открывать лавку в Хогсмиде, когда ребёнок на подходе. — И что это значит для тебя? — осторожно спросила Гермиона. — Я собираюсь начать обучение на мракоборца. Робардс сам пригласил меня, — сказал Рон. — Не мог начать тогда вместе с Гарри — всё было слишком… но теперь, думаю, получится. Я правда доволен. — Я очень за тебя рада, Рон. Ты будешь отличным мракоборцем, — искренне сказала Гермиона. Рон неловко поёрзал на сиденье. — Ты не злишься? Из-за того, что меня не будет в Хогсмиде? Гермиона покачала головой: — Нет, конечно. Я сама буду в Хогвартсе всего пару месяцев. Это не так уж важно. Втайне, всё, что она чувствовала, было — облегчение. Облегчение, что у Рона появится своё дело. Он ведь не был навязчивым, вовсе нет — он был замечательным. Просто… всякий раз, когда она пыталась представить своё будущее, в нём отчётливо проступала её работа, исследования, путешествия — но вот Рон рядом, как муж… этот пазл не складывался. — Я переезжаю на Площадь Гриммо, к Гарри. Снова будем соседями по комнате, как в старые добрые времена, — сказал Рон. — Уверена, вы и без меня успеете натворить дел, — мягко усмехнулась Гермиона. — Мы могли бы потом подыскать своё жилье в Лондоне, когда ты закончишь учёбу. Боги, эта надежда и осторожность в его голосе… Сколько ещё раз ей предстоит ощущать, будто земля уходит из-под ног? Гермиона сделала глоток огневиски. Водянистый. Она отпила ещё. — Ох… — выдохнула она слабым голосом. Лицо Рона помрачнело. Что-то острое вонзилось Гермионе в легкие. — Ты считаешь это ужасной идеей. — Нет, — слишком поспешно отозвалась она. — Просто… я не знаю, чем буду заниматься после окончания школы. Что, если я захочу попутешествовать, увидеть остальную Европу или Америку? Что, если я захочу изучать руны в Сорбонне или магическое право в Кембридже? Лицо Рона перекосилось, стало неприятным. — То есть ты предпочла бы шататься по свету вместо того, чтобы жить со мной в Лондоне? Остановись, — прошептал внутренний голос, — ты ранишь его. — Нет. Я не это имела в виду. — И поэтому ты не сказала, что любишь меня на прошлой неделе? — перебил он. — Нет. Рон, нет. В уголках ее глаз начали собираться слезы. Она оглядела полупустой паб. Меньше всего ей хотелось снова попасть на страницы «Ежедневного пророка» из-за публичной ссоры. Такое уже случалось. — Давай поговорим где-нибудь в другом месте? По выражению лица было видно: он готов спорить. Но когда первая слеза скатилась по её щеке и Гермиона поспешно вытерла её, Рон бросил на стол несколько галлеонов и поднялся. — Пойдём. Они направились к Визжащей хижине. Полусгоревшая, потрескавшаяся, она все еще стояла на своём месте, как напоминание о войне. Солнце опускалось, окрашивая мир в золотой и розовый. Рон долго молчал. Он засунул руки в карманы, но шёл достаточно медленно, чтобы Гермионе не пришлось ускорять шаг. Если бы не тошнотворное напряжение в груди, прогулка могла бы выйти даже приятной. Гермиона первая нарушила тишину: — Мне жаль. Рон взглянул на неё с лёгким недоумением: — За что ты извиняешься, Гермиона? Она дёрнула ниточку на джинсах. — Не знаю. Я чувствую, что сделала что-то не так. — А ты сделала? Встречаешься с кем-то за моей спиной? С Маклаггеном, может? — он улыбнулся, и Гермиона рассмеялась. — Знаешь, у нас с самого начала всё было… не как у всех, — сказал он спустя миг. — Наше первое свидание было в палатке, да и Гарри там сидел. Он нашёл её руку. — Может, я слишком рано сказал, что люблю тебя. Но после всего, через что мы прошли… это было правильно. Я слишком часто видел, как во время войны погибали люди. Близкие мне люди…Я не хочу тратить время впустую, я хочу дать понять, что я чувствую, особенно такому важному человеку, как ты. Гермиона открыла рот, но Рон покачал головой, улыбнувшись по-мальчишески: — Дай мне закончить, ради Мерлина. Потом скажешь что-нибудь. Я к тому, что… ничего страшного, если ты пока не готова. У нас впереди целая жизнь, чтобы всё понять. Она крепко обняла его и заплакала — вина, страх и напряжение, накопившиеся за всю неделю вылились в эти слёзы. От него пахло Норой, домом, теплом. Её единственной семьёй. — Ты правда самый лучший, Рон, — пробормотала она ему грудь. Рон сжал её в ответ: — Мы справимся.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!