Глава 4: Скрытые мотивы

      5 октября 1998 года       — Ты уверен, что справишься? — спросила Пэнси поздним октябрьским вечером, опускаясь на диван рядом с Драко в гостиной Слизерина.       После месяца варки Лунная настойка наконец была готова к печально-известной фазе помешивания. Дело было не в том, чтобы просто помешивать содержимое оловянного котла каждые три часа. Эта стадия требовала тончайшей работы с заклинаниями — нужно было вплетать в зелье силу лунного света. И это… отстой. В целом, именно так Драко характеризовал всё произошедшее за последние недели.       — Я много раз бывал на Астрономической башне, Пэнс, всё нормально. Один раз. И потом его стошнило. Но ничего, жить можно.       Пэнси нахмурилась, её губы казались бордовыми на фоне бледной кожи. После войны она обрезала волосы — теперь чёрные блестящие пряди едва касались плеч.       — Я просто не понимаю, почему Грейнджер не может справиться с этим сама, — сказала она, скрестив руки.       Пэнси с детства отличалась особой… собственнической манерой защищать людей, которых впускала в свой круг. Требуется время, чтобы завоевать её доверие, и она никогда не забывает обиды, которые нанесли её близким. Обычно Драко это ценил, но сегодня чувствовал себя как в клетке.       — Потому что это сложное зелье, и его слишком трудно приготовить в одиночку, — сказал он с ангельским спокойствием.       Честно говоря, ему следовало бы вручить орден Мерлина первой степени за терпение, которое он проявил в этом году. Между приготовлением буквально худшего зелья, которое когда-либо придумывали волшебники, сеансами Т.Р.А.В.М. и назойливостью своих друзей, он должен быть вознаграждён за то, что не совершил массового убийства.       К счастью, Пэнси отступила и, сдавшись, уронила голову ему на плечо. Даже после того, как на шестом курсе их романтические отношения закончились, она сохранила ту лёгкую, привычную телесную близость. Это успокаивало.       — Как твои Т.Р.А.В.М.? — спросила она.       Драко простонал и растянулся на диване.       — Ненавижу их.       — Такое ощущение, что она за час успевает тебя и распороть, и обратно зашить, — сказала Пэнси. — А потом учит какой-нибудь технике дыхания, которая звучит как полная чушь, пока ты не воспользуешься ею и не убедишься, что она работает. Чёртовы американцы.       Он фыркнул, едва заметно усмехнувшись:       — Да, что-то типа того. Она тебя тоже заставляет заполнять таблицы?       Пэнси покачала головой:       — Нет. Я веду дневник. «Проговариваю свои сложные эмоции», как выражается Эмили.       — И сколько лет нам ещё это терпеть?       — Четыре года, — фыркнула Пэнси.       Несмотря на их шутки, Драко постепенно проникся симпатией к Эмили. Она была умной, временами даже полезной. Разговоры с ней, разумеется, не смывали его грехов, но после каждой сессии он чувствовал себя легче. Эмоционально выжатым до последней капли, но всё же ему было легче.       Палочка просигналила — он быстро её заглушил. Пэнси сразу напряглась.       — Всё будет нормально, Пэнс. Это займёт минут двадцать.       Драко поднялся, одним взмахом палочки убрал складки с одежды. Напоследок взглянув на Пэнси, он направился к Астрономической башне. Была полночь, и замок погрузился в сон. Они с Грейнджер оказались единственными, кто решил начать с Лунной настойки, все остальные завершили колдовство примерно к полудню.       Гермиона написала ему в ежедневнике, что уже подготовила зелье. Драко остановился у деревянной двери. До полуночи оставалось шесть минут — затем нужно будет начинать читать заклинание. Пятнадцать минут — и можно уходить. Проще простого.       Драко толкнул дверь. Пальцы сжали палочку крепче. Он был здесь не один. Ладони вспотели. На том же балконе, с которого упал Дамблдор, в лунном свете виднелся силуэт.       — Малфой, — раздался голос Грейнджер. Она отошла от балкона и выпустила из кончика своей палочки люмос — голубовато-белый свет вырвался наружу. Её волосы были распущены, закрывая лицо, а одета она была в старую гриффиндорскую футболку для квиддича и серые спортивные штаны.       — Что ты здесь делаешь, Грейнджер? — спросил он, почти выдохнув слова и опуская свою палочку.       Грейнджер смотрела на него в полумраке. Её небольшие розовые губы были чуть приоткрыты. Она провела языком по нижней губе — по его спине пробежала тонкая дрожь.              Прекрати вести себя странно.       — Я подумала, когда отправила тебе сообщение сегодня утром, — тихо сказала она. — Я не была уверена, как ты… насколько тебе тяжело возвращаться сюда. И мне не хотелось, чтобы ты оставался здесь один.       Я не хотела, чтобы ты оставался один.       Эта фраза зазвенела у него в голове куда больше раз, чем Драко готов был себе признаться. С чего вдруг Гермиона Грейнджер проявляет такую внимательность и доброту к нему? Он этого не заслуживал, но в то же время был не настолько благороден, чтобы отказаться от такого.       Он прочистил горло:       — Спасибо.       Они сразу принялись за работу: заклинания выполнял он, она — помогала, направляла. Всё заняло меньше пятнадцати минут. К концу Драко едва переводил дыхание — заклинание требовало чудовищной концентрации. Но результат стоил усилий: зелье стало густым, почти тягучим, и переливалось серебристо-голубым светом луны. В точности как описано в учебнике — они были на верном пути.       Драко несколько секунд наблюдал за волнообразной рябью зелья в котле и, осмелев не иначе как от успеха, проговорил, не поднимая на неё взгляда:       — Я был здесь всего один раз… после той ночи. Было отвратительно. Мне пришлось выпить два Успокоительных зелья, чтобы хоть как-то прийти в себя.       Он чувствовал на себе взгляд Грейнджер, но не решился посмотреть ей в глаза. В ней было что-то такое, что заставляло его тянуться к ней. Хотелось выговориться, открыть то, что он тщательно прятал. Это было ново и неестественно, неправильно — и он изо всех сил пытался этому сопротивляться.       — Я могу проводить эти этапы одна. Мне несложно, — тихо сказала она.       Драко покачал головой:       — Всё в порядке, Грейнджер.       Он поднялся и наложил на котёл чары стазиса. Грейнджер тоже встала, и они вместе покинули Астрономическую башню.       У поворота, где их пути расходились, она остановилась.       — Увидимся в три ночи.       Он грустно улыбнулся:       — Увидимся.       Драко двинулся назад, к комнатам Слизерина, с неожиданным ощущением, будто призраков в замке стало меньше.       Как типично для Хогвартса — Гриффиндор снова разгоняет тьму.       14 октября 1998 года       Гермиона Грейнджер была повсюду. Будто после той ночи в Астрономической башне его мозг стал автоматически выделять её в любой толпе.       Сейчас Драко сидел на Древних рунах, на три ряда позади неё, и наблюдал, как она с присущим ей академическим рвением отвечает на каждый вопрос, который задавала профессор Бабблинг. За семь лет он уже привык. Но когда Грейнджер в очередной раз подняла руку, чтобы задать теоретический вопрос, который заставил профессора уйти в увлекательные, но совершенно бесполезные дебри, Драко закатил глаза.       Если они не успеют пройти все темы к Ж.А.Б.А. по Древним рунам, виновата будет она. Драко поёрзал на стуле. Вот оно — истинное занудство. Теперь он начал думать, как Грейнджер. Это всё она виновата.       Она снова подняла руку, и Драко ссутулился в безнадёге. Блейз бросил на него вопросительный взгляд. Этот день не кончится никогда. Она раздражала его беспощадно. И бесконечно. Каждый день на этой неделе она была образцовой напарницей на занятиях Слизнорта: работала столько же, брала на себя ночные смены, не съёживалась, когда их руки случайно соприкасались в поисках ингредиентов. Она даже перестала смотреть на него так, будто в любой момент времени он может пнуть щенка.       Когда занятие по рунам закончилось, Грейнджер уже ждала его у двери.       — Нам нужно сделать что-нибудь с зельем сегодня вечером? — спросил он. Он прекрасно знал, что нет. Может, она хотела поговорить о чём-то другом.       Она покачала головой и нервно передвинула ремень сумки.       — А… нет. С зельем всё в порядке. Что ты думаешь о последнем вопросе в задании по трансфигурации?       — Возникли проблемы с пятым исключением из Закона Гампа об элементарной трансфигурации? — вырвалось у него. Получилось мягче, чем он хотел. Почти как поддёвка. Как будто они — друзья. А были ли они друзьями? Нет, лучше не начинать экзистенциальные размышления посреди коридора.       — Ну… нет, не сразу. Но после я применила теорему Планкетта, всё вроде бы сошлось, но что-то всё равно кажется неправильным.       — У меня сейчас нет конспектов, но могу принести, когда будем работать над зельем, — предложил он. Сам он тоже застрял на последней задаче — та оказалась особенно неприятной. Возможно, вместе у них получится её решить. Раз уж Грейнджер его напарница по Зельям, грех было бы не воспользоваться её огромными мозгами вплоть до конца года.       Грейнджер улыбнулась ему. По-настоящему — не широко, конечно, но уголки губ едва заметно дрогнули вверх.       — Спасибо, Малфой. Увидимся на выходных.       Рука Блейза опустилась ему на плечо, когда Грейнджер скрылась за углом.       — Свидание с Грейнджер на выходных?       Драко стряхнул его руку.       — Нет, идиот. Мы просто напарники на зельеварении.       Блейз приподнял бровь. Драко злобно покосился.       — У тебя лицо будто ты неделю не ходил в туалет.       — Использовать Гермиону Грейнджер, чтобы вернуть себе расположение общества, — не самая худшая стратегия, — сказал Блейз.       Иногда казалось, что Блейз целенаправленно выбирает худшее из всех слов. Впрочем, учитывая Блейза, так оно и было: он всегда находил самую болезненную точку и нажимал на неё до тех пор, пока у другого не начинали дёргаться веки.       Драко закатил глаза, давая понять, насколько он далек от истины.       — Как скажешь. — вышло неубедительно. Ничего, он как-нибудь проклянёт Блейза позже, когда тот будет безмятежно спокоен.

      15 октября 1998 года       — Здравствуй, Грейнджер.       Гермиона подняла глаза от учебника по нумерологии и увидела Теодора Нотта, стоящего у её стола с сумкой, небрежно перекинутой через плечо. С начала учебного года они почти не общались. Опрятная рубашка, выглаженные брюки — явно дело рук какого-нибудь ловкого итальянского портного.       — Не возражаешь, если я присяду?       — Э… ну, думаю, нет?       Он сел напротив и начал распаковывать сумку. Вытянул тот же учебник по нумерологии. Неплохо — можно будет сверить ответы. Гермиона вернулась к чтению, делая пометки на полях. Они просидели в приятной тишине примерно десять минут, пока Нотт не откашлялся.       — Признаюсь, у меня есть скрытые мотивы подсесть к тебе.       Она оторвала взгляд от книги.       — И какие же, Нотт?       — Зови меня Тео, прошу. Фамилии слишком формальны, не находишь?       — Хорошо. Так в чём твоя скрытая цель, Тео?       Он улыбнулся, и у неё перед глазами мелькнула ямочка на щеке.       — Думаю, нам стоит подружиться.       Гермиону это искренне удивило. Она могла пересчитать все их разговоры по пальцам одной руки — и два из них случились в этом году.       Тео поднял три пальца.       — Первое — это выведет Драко из себя.       Он опустил безымянный.       — Второе — объективно, это будет забавно. Теодор Нотт и Гермиона Грейнджер — лучшие друзья.       Он завис на третьем пальце.       — И третье… чёрт, думал, что придумал. Ладно, доработаю.       — То есть твои причины — чистое упрямство и ирония? — уточнила Гермиона.       — Это две очень веские причины, чтобы сделать что угодно, — заметил Тео.       — Как это по-слизерински.       — Но очень по-гриффиндорски с моей стороны просить об этом, не находишь?       Гермиона всмотрелась в него. Он напоминал ей Гарри. Может, дело было в этом, а может, в том, что он использовал такой же пергамент, что и она. В итоге она кивнула:       — Мы можем быть друзьями.       — Прекрасно. Тогда объясни мне, что это?       Он вытащил из сумки наушники — провод спутался вокруг рыжего поролонового амбушюра, а надпись SONY нелепо кричала белыми буквами на фоне тёмного деревянного стола, заваленного перьями, чернилами и свитками.       — Это наушники. Магглы с их помощью слушают музыку, — объяснила Гермиона.       Тео посмотрел на них с величайшим сомнением.       — Они сломаны?       Она покачала головой.       — Нет, их нужно подключить к другому устройству — плееру, в котором есть либо кассета, либо компакт-диск. У меня был такой дома у родителей, он воспроизводил CD, и я слушала его часами, пока читала.       Гермиона провела пальцем по наушникам. Ей подарили плеер Walkman на четырнадцатый день рождения вместе с небольшой коллекцией дисков. Был ли он сейчас у ее родителей в Австралии? Или пылился где-то в её детской комнате? Отец пользовался им в её отсутствие, слушал Пола Маккартни и Дэвида Боуи. Она слушала его музыку прямо перед тем, как…       — Поможешь мне заставить это работать? — спросил Тео, вырывая её из мыслей.       — Нам придётся сходить в маггловский магазин электроники, — сказала Гермиона и вернула ему наушники.       — Звучит как свидание. Можем пойти во время рождественских каникул, — сказал Тео, убирая наушники в сумку. — На какой странице ты остановилась по Нумерологии?       Неожиданно пролетел час, потом два. Тео был умным и язвительным. Любопытным ради самого любопытства. К концу занятий Гермиона удивлялась, как они умудрились учиться в одной школе почти семь лет и ни разу толком не поговорить.       17 октября 1998 года       Джинни взяла Гермиону под руку, когда они шли в Хогсмид. Середина октября окрашивала деревья в оттенки бордового, оранжевого и золотого. В воздухе наконец ощущалась лёгкая зимняя прохлада.       Джинни буквально запрыгала от радости, волнами излучая восторг, как только они вышли из замка. Они шли на встречу с Гарри в «Три метлы». По счастливому совпадению, он сумел взять выходные в тот же уикенд, когда младшие ученики смогли пойти в Хогсмид.       Паб был набит студентами. Было тепло, пахло сидром и жареной едой. Гермиона сняла полосатый шарф, а Джинни бросилась к Гарри, обняв его за шею. Не долго думая, она решила пойти заказать напитки для их компании, чтобы дать друзьям немного времени побыть вдвоём.       У Рона не было возможности взять отгул на выходные, поскольку, будучи новичком в аврорате, он получал самые тяжёлые смены. Они переписывались довольно регулярно, хотя письма Рона часто были короткими. Он был занят большую часть дня, отставая от других стажёров из-за того, что вступил в программу так поздно. Она скучала по нему и Гарри, если уж на то пошло.       Тео подсел к ней у стойки бара, в руках у него уже был стакан огневиски.       — Грейнджер, верно? — спросил он.       — Ммм. Эдриан Пьюси, да? — кивнула Гермиона.       Тео фыркнул.       — Эдриан Пьюси мечтает выглядеть так же хорошо, как я. Он ужасно мухлюет в шахматы, к твоему сведению.       Гермиона приподняла бровь.       — Как вообще можно мухлевать в шахматы?       — Очевидно, он превращает свои пешки в другие фигуры, когда думает, что я не вижу.       — Очевидно.       Бармен, которого Гермиона не узнала, поставил перед ней три кружки сливочного пива. Прежде чем она успела положить деньги на стойку, Тео положил галлеон. Она начала протестовать, но Тео покачал головой.       — Просто скажи Чудо-мальчику, что я купил вам выпить. Будет забавно наблюдать за этим весь вечер.       — Спасибо, — сказала она. Затем, прежде чем её разум успел догнать рот, она добавила:       — Ты должен присоединиться к нам за выпивкой.       — Ладно, — кивнул он.       Гермиона оглянулась на парочку. Джинни прижала Гарри к стене, его руки сжимали её бёдра так, что Гермионе стало немного противно. Он же фактически её брат, и они на людях, ради Мерлина!       — Почему бы нам сначала не выпить? — предложила она.       Тео улыбнулся, на щёках опять появились ямочки.       — Ты как будто читаешь мои мысли.       Он снова позвал бармена и заказал две порции огневиски. Напиток обжег горло, и Гермиона закашлялась. Тео похлопал её по спине.       — Со временем ты к этому привыкаешь.       К тому времени, как Гермиона и Тео сели за стол, Гарри и Джинни оторвались друг от друга и заняли свои места. Гарри всё ещё был распалённым, а его губы — распухшими от поцелуев. Он посмотрел на Гермиону с удивлением, а затем снова окинул взглядом Тео.       — Нотт.       — Поттер, Уизли, — коротко кивнул Тео.       Все отпили из своих кружек. Возможно, это была плохая идея.       Гермиона в панике искала безопасную тему.       — Как идут дела с квиддичем, Джинни?       Джинни и Гарри уставились на неё. Гарри даже рот слегка открыл. Гермиона пихнула его под столом.       — Ай, Гермиона, что за черт?!       — С квиддичем все отлично. Команда готовится к нашей первой игре на следующих выходных, — ответила Джинни. Да хранит Цирцея Джиневру Уизли.       — Слышал, Рид Колтон освоил чудовищный «Обратный Бладжер», — вставил Тео.       Глаза Джинни загорелись.       — Ваши охотники даже не поймут, что на них обрушилось.       — Хочешь сделаем ставки? — спросил Тео.       — Пять галлеонов на то, что Колтон собьёт всех трёх ваших охотников на следующих выходных, — сказала Джинни.       Тео обдумал её предложение.       — Договорились.       Они пожали руки.       Гермиона коротко вздохнула. Все снова отпили из своих кружек. Огневиски, который она выпила до этого, превратился из нечто жгучего в приятное тепло, растекающееся по животу, и наполнил её тело лёгкостью.       — Гарри на прошлой неделе совершил свой первый арест в качестве младшего мракоборца, — сказала Джинни спустя мгновение.       Гарри покраснел.       — Там был не только я, это была командная работа.       — Да, но именно твоя идея была устроить слежку за складом в Хаунслоу, — напомнила Джинни. — Тот волшебник продавал магглам проклятые предметы. В прошлом месяце четыре человека попали в больницу Св. Мунго. Гарри арестовал его, когда он пытался продать проклятый Walkman женщине-магглу!       — Вы знаете, что такое Walkman? — вмешался Тео, поглядывая на Джинни и Гарри.       Гарри кивнул.       — Да, он воспроизводит музыку.       Глаза Тео расширились.       — У вас есть такой?       — Э… нет. Они довольно дорогие, приятель.       Тео вздохнул, а Гермиона похлопала его по руке.       — Придётся подождать до сочельника, чтобы воспользоваться наушниками.       — Сочельника? — повторил Гарри одновременно с Джинни. — Нау…шники?       — Я сказала Тео, что отведу его в магазин электроники, чтобы купить Walkman на Рождество, — объяснила Гермиона.       Гарри снова оглядел её и Тео, как будто пытался разгадать загадку. Затем спросил:       — Были новости от Рона?       — Я только сегодня ответила на его письмо, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Судя по взгляду Гарри, вероятно, получилось не так легко, как она планировала. Он промолчал, а Джинни начала рассказывать историю о своём однокласснике. Момент был упущен. Гермиона отпила сливочного пива из кружки и заметила, что та пуста.       Тео извинился, сказав, что идёт в уборную, и в этот момент Гарри с Джинни обратились к ней.       — И давно ты дружишь с Теодором Ноттом? — спросил Гарри.       — Два дня, — сказала Гермиона. — Он просто сел рядом и начал разговаривать.       Она окинула взглядом коридор, куда ушёл Тео.       — Так Слизеринцы — твой проект по реабилитации на этот год? — Поддразнила Джинни. — Я не думала, что ты снова занимаешься уходом за магическими существами.       — Слизеринцы? В смысле, их больше одного? — спросил Гарри.       — Малфой — партнёр Гермионы по зельям. Они ночами корпят над котлами, — подмигнула Джинни, а Гермиона закатила глаза.       — Не в том смысле, и вы это знаете, — отрезала Гермиона, раздражаясь на друзей.       Тео и Малфой не были для неё проектом. Тео в некотором роде был её другом, а Малфой — её партнером по зельеварению. Вот и всё! Никто из них не нуждался в «реабилитации» больше, чем любой другой после войны.       Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы случайно не вызвать выброс магии.       — Тео и Малфой были безукоризненно вежливы со мной в этом году, и я стараюсь относиться к ним так же.       Джинни выглядела слегка смущённой, и Гермиона почувствовала укол вины. Гарри посмотрел на неё прямым взглядом, к которому она ещё не привыкла.       — Извини, Гермиона, — сказала Джинни. — Нотт кажется нормальным.       Гермиона окинула взглядом коридор, куда исчез Тео. Он возвращался к их столику, но остановился у бара.       Гарри допил своё сливочное пиво.       — Если он продолжит покупать нам выпивку, я тоже не буду возражать, — сказал он.       Гарри встал и направился к Тео, стоящему у бара. Казалось, они спорили из-за счёта, несмотря на слова Гарри при уходе. На губах Гермионы появилась лёгкая улыбка.       — Так что, проект по зельям идёт хорошо? — спросила Джинни. — Я не осуждаю, Гермиона. Просто интересно.       Вот почему она любила Джинни. Она была той самой подругой, которая всегда на твоей стороне. Той, которой звонят, если нужно закопать тело.       — Всё идёт хорошо. Думаю, мы получим наивысшие баллы.       Гарри и Тео вернулись к столику с напитками. Гарри достал кнат из кармана, и они по очереди пытались закинуть монету в пустую рюмку. Джинни попала три раза подряд, заставив всех сделать глоток.       — Новое правило: теперь вы должны говорить о себе во множественном числе, как короли , — объявила она.       — Мы считаем, что это ужасное правило, — застонал Гарри.       — И долго это будет продолжаться? — поинтересовался Тео.       — Пока кто-нибудь не забросит три кната подряд, — ответила Гермиона и сделала ещё глоток своего напитка. Она подбросила кнат, но промахнулась — монета звякнула о край рюмки.       — Мы были уверены, что он попадёт, — пробормотала она.       — Смотри на Нас, Грейнджер, — произнёс Тео и продолжил пытаться закинуть кнат в рюмку. Попытался снова — и снова мимо.       — Великолепное выступление, Нотт. Позволь мне показать, как это делается, — сказал Гарри. Но стоило ему лишь поднять монету, как Джинни ткнула в него пальцем:       — Так-так! Мы слышали местоимение простолюдина. Ты должен выпить, Гарри Поттер.       Гарри послушно сделал глоток — и, к удивлению всех, умудрился закинуть два кната подряд. И игра пошла по кругу вновь: каждый раз, когда кто-то нарушал правило Джинни, остальные дружно указывали на ошибку.       Наконец, именно Гермиона смогла трижды подряд попасть в рюмку.       — Новое правило, — объявила она. — Теперь нельзя использовать букву «С».       — Дьявольщина! — воскликнул Тео, всего лишь дважды попав в стакан.       — Гермиона, это правило… — Гарри запнулся, подбирая слово, — дурное. Он промахнулся.       — Я думаю, оно… отличное, — произнесла Джинни. — Оно вынуждает думать о каждом… звуке. Она попала один раз.       — У меня уже голова болит.       — Никакого нытья, — сказала Гермиона. — В другой раз бросайте лучше.