Глава 5: Прощение

      19 октября 1998 года

СЕМЬЯ МАЛФОЕВ ПРЕДСТАНЕТ ПЕРЕД СУДОМ

Автор: Рита Скитер

      Послевоенные судебные слушания Визенгамота продолжаются полным ходом. Как вам, вероятно, известно, летом Визенгамот официально рассмотрел дела всех участников Когорты Смерти — включая Драко Малфоя — и вынес оправдательный вердикт. Теперь суд перешёл к их родителям. И первыми в списке стоят члены семьи Малфоев. На 11 ноября 1998 года назначен процесс над Люциусом Малфоем, главой рода и бывшим Пожирателем Смерти. В настоящий момент Малфой-старший содержится под стражей Министерства в камере строгого режима Азкабана. Наш источник сообщает, что ему может грозить пожизненное заключение. Полный перечень обвинений читайте на седьмой странице. Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, также ожидает суда. Она содержится в Азкабане; заседание по её делу назначено на 9 декабря 1998 года. Госпоже Малфой предъявлено обвинение в соучастии, подстрекательстве и укрывательстве преступников.       Гермиона перестала читать после второго абзаца. С первой полосы «Ежедневного Пророка» на неё смотрели Малфои — снимок, должно быть, был сделан сразу после финальной битвы. Все трое сидели на скамейке, окруженной обломками. Нарцисса обнимала сына, уткнувшись головой ему в плечо. Драко смотрел прямо перед собой, в пустоту, единственным движением в кадре был человек, проходящий на заднем плане.       Гермиона нашла Малфоя взглядом в Большом зале. Он сидел за столом Слизерина, лицом к ней, но взгляд был направлен в тарелку. Остальные восьмикурсники Слизерина будто сомкнули вокруг него ряды — Пэнси Паркинсон слева, Тео справа. Она видела затылки Блейза Забини и Милисенты Булстроуд.       Гермиона спрятала колдографию, сложив газету пополам. Она уставилась на свой ужин. Ее мысли продолжали возвращаться к Нарциссе Малфой, находящейся под стражей в Азкабане. Разве та не спасла им всем жизнь? Если бы не она, Гарри бы не выжил.       В ее голове начала зарождаться идея, но она отбросила её, как только Джинни села напротив и заслонила от неё Малфоя.       — Видела «Пророк»? — спросила она, наливая себе тыквенного сока.       — Ммм, — промычала Гермиона, ковыряя помидор. Новое Министерство жаждало крови. Когорту оправдали, но вот настоящих Пожирателей… Большинству из них предстояло провести остаток жизни в тюрьме. Она машинально коснулась груди — там, где проходил длинный фиолетовый шрам.       Один раз она всё же глянула поверх плеча Джинни и увидела, как Малфой поднимается из-за стола. Гермиона вытащила ежедневник и торопливо написала: «Я могу заняться зельем сегодня ночью».       Чернила исчезли. Завтра — новолуние, и оставалась всего одна ночная смена перемешиваний и чар. По графику это была смена Малфоя… но Гермиона решила, что не помешает проявить к нему немного доброты.

***

      Ближе к полуночи Гермиона поднялась на Астрономическую башню. От Малфоя не было ни ответа, ни комментария, так что она решила, что ночная работа ляжет на неё. В коридорах было холодно и тихо. Она была в тонкой футболке — старой, выцветшей, с принтом «Моны Лизы».       Гермиона наложила на себя согревающие чары и толкнула дверь башни. Лучше бы взяла свитер, мелькнуло у нее в голове. Боясь опоздать, она совершенно забыла утеплиться.       Она подняла палочку — Люмос. В тусклом свете что-то шевельнулось, и она вскрикнула.       — Салазар, Грейнджер! Только не проклинай меня! — шикнул Малфой.       Гермиона опустила палочку. Драко стоял у их котла. Над зельем висели зачарованные часы, показывающие 23:59.       — Я же сказала, что сегодня могу наложить чары сама.       Стрелки сменились на 00:00. Малфой ничего не ответил — просто начал произносить заклинания. Гермиона взяла на себя помешивания. После первой ночи они работали по-отдельности, но вдвоём работать было несравнимо проще.       Через пятнадцать минут зелье вспыхнуло серебром и вновь успокоилось. Они стояли близко друг к другу над котлом, соприкасаясь руками и плечами. Он был тёплым, а волосы на его руках мягкими. Конечно, он тёплый, Гермиона, — одёрнула она себя.       — Зачем ты пришла, Грейнджер? — спросил Малфой, отступив на шаг.       Гермиона скрестила руки.       — Я же сказала. Хотела помочь.       Он скривился. По-настоящему. Такого жестокого выражения лица она не видела с пятого курса. Гермиона невольно отступила.       — Мне не нужна твоя жалость.       — Это не жалость. Это… доброта. На твоём месте я бы тоже не хотела заниматься утомительными чарами, если бы моя семья была на первой полосе «Пророка».       Мускул дрогнул на его щеке, но он был неподвижен, как на той колдографии из газеты. Гермиона смотрела и пыталась понять, что творится у него в голове. Взгляд — пустой, направленный куда-то сквозь неё.       Она решила зайти с другой стороны:       — Если бы это предложил Тео — ты бы согласился?       Малфой моргнул, и пустота в его глазах немного рассеялась.       — Возможно.       — Я бы хотела считать нас… приятелями. Может, даже друзьями. И как друг, пожалуйста, позволь мне помочь.       Он фыркнул со смешком:       — Ты не хочешь быть моим другом, Грейнджер.       — А вот это решать мне, — упрямо сказала она.       Он поднял глаза — и она буквально застыла, пригвождённая его пристальным взглядом, ожидая того, что он скажет или сделает.       — Ладно, но я не хочу дружить с тобой.       Гермиона едва не топнула.       — Ты ведёшь себя, как ребенок!       Он шагнул к ней и оказался на голову выше, плечи почти на уровне её глаз. Гермиона была вынуждена вскинуть подбородок.       — Тебе не стоит со мной дружить после всего, что я сделал. Не с тем, что у меня на руке. — он задрал рукав чёрной футболки.       Тёмная метка — чёрная, почти до запястья, пугающе выделялась на белой коже.       — Ты хотел этого? — Тихо спросила Гермиона. Этот вопрос жил у неё в голове уже давно. Он был помечен летом перед шестым курсом. — Ты хотел метку из-за ненависти к маглорождённым?       Он резко опустил рукав.       — Не понимаю, какое это имеет значение. Я всё равно был Пожирателем. Тебя пытали у меня дома, а я не сделал ничего.       У Гермионы скрутило живот. Смех Беллатрисы эхом отразился у нее в голове.       Нет, это не по-настоящему. Ты в безопасности. Это все не взаправду.       Она была на Астрономической башне. Сегодня 20 Октября.       Малфой смотрел на неё так, словно хотел что-то доказать, но она была достаточно упряма, чтобы не позволить ему этого.       — Ты мог выдать нас сразу, — мягко сказала она. — Но не сделал. Почему?       Драко начал ходить туда-обратно по площадке как заведённый. Его руки тряслись, то сжимаясь в кулаки, то вновь разжимаясь. Гермиона открыла свою сумку с книгами и нашла полфлакона успокаивающего зелья.       — Возьми, — сказала она.       Он замер. Это было одновременно и вызовом, и предложением мира. Он мог отказаться. Мог сбежать.       Его рука потянулась к зелью, и их пальцы соприкоснулись, когда она вложила пузырёк в его ладонь. Малфой выпил его залпом.       — Знаешь ли ты, что Пожиратели Смерти делали с магглорожденными, которых они находили?       — Полагаю, держали в плену.       Он безрадостно рассмеялся.       — Это — если им везло, Грейнджер. Роули… был особенно изобретательным. Проверял, сколько тёмных проклятий может выдержать тело. Он исцелял их только для того, чтобы начать всё сначала. Сивый ел часть своих жертв, других обращал. А Долохов… Долохов многократно угрожал изнасиловать мою мать. Представляешь, что бы он сделал с маглорожденной?       — Ты спас меня от них.       — Нет, — резко сказал он. — Я стоял с палочкой в руке и ничего не сделал, пока моя тетка вырезала тебе эту надпись на коже. У меня не было плана. Я просто… замер и всё. В этом нет ничего героического.       — Ты дал нам время, — покачала головой Гермиона. — Гарри и Рон спасли меня, потому что Волан-де-Морт не был вызван сразу. Мы все были бы мертвы, если бы ты нас опознал.       На щеках Малфоя вспыхнул гнев.       — Хватит пытаться меня оправдывать! Из-за меня погиб Дамблдор! Я смотрел, как Кэрроу пытают студентов, и тоже ничего не сделал. Я виновен не меньше их.       — Ты так и не ответил, — мягко сказала Гермиона. — Ты сам хотел всё это сделать? Или у тебя не было выбора?       Он замолчал. Его взгляд снова опустел, все эмоции схлынули с лица. Когда он заговорил, голос был ровный:       — Неважно, Грейнджер.       — Для меня важно.       Малфой отвернулся от неё и уставился на перила. Луна едва виднелась в небе тонкой полоской света, а в башне было темно. Она уже не думала, что он заговорит. И когда он всё же ответил, слова были почти неслышными:       — Я… не хотел.

***

      Когда она вернулась в три часа ночи, Малфой почти не говорил — лишь кивнул в знак приветствия. Даже надев большой кремовый свитер, Гермиона дрожала, пока накладывала чары на зелье. Малфой, заметив её дрожь, молча взмахнул палочкой. Тепло прошло по её телу.       — Спасибо, — прошептала она.       Он ничего не сказал.       Малфой покинул башню первым, широко шагая и быстро увеличивая дистанцию между ними. Вернувшись в свою комнату, Гермиона быстро написала письмо. Она запечатала его и положила в сумку с книгами, чтобы утром отнести в совятню. Она не стала долго анализировать, что побудило её написать это письмо, а вместо этого забралась обратно в постель, чтобы поспать несколько часов до восхода солнца.       20 Октября 1998 года       Утро новолуния застало Драко раздражённым и не выспавшимся. Блейз, проявив благоразумие, проигнорировал его и тихо ушёл завтракать. Тео — увы — нет. Пока Драко выходил из душа, он болтал о какой-то когтевранке, с которой теперь трахается.       Одеваясь, Драко старался не обращать на него внимания. Мысли уплыли в ночную темноту Астрономической башни. В глаза Гермионы Грейнджер, пытавшейся его понять. Когда-то она боролась за права домовиков — теперь он стал для неё очередным «проектом», неудачником, которого надо спасти. Его отражение хмуро смотрело на него из зеркала.       Когда-то темно-зелёная и серебристая расцветка галстука и белоснежная рубашка вызывали гордость. Теперь это казалось ребячеством. Временной отсрочкой перед взрослой жизнью, которая собиралась проглотить его целиком. Он мечтал только о тишине Уилтшира: очистить поместье от тёмной магии, дожидаться освобождения матери, и, будучи единственным наследником рода Малфоев — оставаться затворником.       — Гермиона, между прочим, довольно забавная, — сказал Тео и встретился с ним взглядом в зеркале.       — Что? — Драко резко напрягся.       Тео ведь говорил про другую девушку… или нет? Грейнджер тоже в его списке? Драко передёрнуло. Он пристально посмотрел на Тео.       — Почему ты вообще заговорил о Грейнджер? — процедил он.       Тео пожал плечами, открыл ящик стола Драко и начал рыться в поисках банки с травкой, не обращая внимания на Драко. Тот сосчитал до десяти, в то время как Тео уже вытащил папиросную бумагу.       — Тео.       Нотт поднял взгляд, смиренно-невинный — и нагло ухмыльнулся:       — А тебе хотелось бы знать?       Ублюдок.       Используя окклюменцию, Драко начал закрывать свой разум. Рационально, словно наблюдатель, он стал разбираться в своих эмоциях. Внутри — истощение от зелий (нормально), вина и ярость после войны (нормально), и… его прошлый разговор с Гермионой (ненормально). И там, глубоко, под всем этим затаилось — маленькое ядрышко ревности (совершенно чудовищно). Ревность из-за того, что с губ Тео так легко сорвалось «Гермиона», как будто он произносил это имя постоянно. Где ещё успел побывать его чертов рот?       Драко аккуратно уложил эту мысль в коробку и возвел вокруг неё стены. Он проделывал то же самое с каждой ненужной эмоцией, которую испытывал в то утро, пока всё не растворилось в тусклом тумане.       Тео вытянул кривоватый косяк. Драко только фыркнул:       — Так ты только продукт переводишь.       Тео пожал плечами и взмахом палочки прикурил. Комнату наполнил мускусный запах травки, Драко тут же рассеял дым. Когда ему протянули косяк, он покачал головой. Травка мешала окклюменции, а он приложил столько усилий, чтобы справиться с этими эмоциями.       — Я иду завтракать, — сказал он, подхватывая сумку.       — Ты мог бы попробовать подружиться с ней, — бросил Тео вслед.       Очень осторожно, не оборачиваясь, он сказал:       — Я не понимаю, о чем ты.       Он закрыл за собой дверь комнаты, чтобы заглушить смех Тео.

***

      Он нашёл её в библиотеке — за тем же столом, который она, по привычке, занимала все семь лет их учёбы. Глаза у Гермионы были прищурены, перо металось по странице в лихорадочном темпе, будто мысли ускользали от неё, а она лишь успевала ловить их на лету.       Он колебался и хотел было уйти. Их совместная работа почти закончена — он вполне мог снова поместить Грейнджер в категорию «однокурсница».       Как раз в тот момент, когда он обдумывал пути отступления, её внимание переключилось на него, как будто она знала, что он всё это время был рядом. Он застыл на месте. Выражение её лица было непроницаемым, её взгляд скользил от его прически (идеальной) к лицу (угловато-резкому, но он уже привык к этому), к одежде (сшитой на заказ и безупречно выглаженной). Уже не в первый раз он чувствовал себя загадкой, которую она была полна решимости разгадать.       Он подошёл:       — Можно я к тебе присоединюсь?       Уголки её губ тронула удивленная улыбка, как будто он сказал что-то забавное. Она кивнула на свободное место напротив себя. Он сел. Она наблюдала за ним. Галстук внезапно стал слишком тугим. Его пальцы дернулись, чтобы ослабить его, но он остановился и перевёл дыхание.       — Я прошу прощения, Грейнджер. — он смотрел в её раскрытый учебник по Заклинаниям. — Я прошу прощения за все оскорбления, за каждое жестокое слово и взгляд. Я бы хотел сказать, что был глупым мальчишкой и ничего не понимал — но это неправда.       Он рискнул поднять глаза — и не смог понять её выражение. Она владела окклюменцией?       Он продолжил:       — Проще было оскорблять, когда ты обходила меня по оценкам по каждому предмету. Было проще думать, что ты хуже меня. После Битвы в Отделе тайн было проще принять метку. Они пытали мою мать. Я знаю, что это не оправдание, но её крики преследуют меня так же сильно, как и твои.       В какой-то момент он потерял контроль, и его окклюменция треснула. Все эмоции прорвались наружу, и он не мог их сдержать. Его следующий вздох был прерывистым.       — Драко… — начала она, но он покачал головой.       — Дай договорить. Пожалуйста.       Он встретился с её взглядом. Какой же красивый цвет у её глаз, такой тёплый, карамельный.       Она кивнула.       — Я убеждал себя, что метка — это честь. Что я веду себя, как истинный наследник, и восстанавливаю честь семьи. Я был таким глупцом. Когда Тёмный лорд поселился в поместье, я думал только о безопасности матери. Он хотел наказать отца за его провалы. А я пытался защитить её. Но я не смог ничего сделать даже с этой меткой на руке.       Он сжал левую руку правой. Метка не исчезла, и никакие заклинания или зелья не могли помочь избавиться от неё.       — Она хотела бежать, скрыться во Франции после пятого курса. Я был таким упрямым, таким наивным. Я не хотел уезжать. И она бы не уехала без меня, — тихо сказал он. — Всё, что она пережила, — это моя вина. И теперь она в Азкабане — из-за моих ошибок.       Последняя защита окклюменции рухнула. Весь тот гнев и эмоции, что он так долго подавлял, обрушились на него беспощадной лавиной. Слова сами вырвались из него.       — И я… — голос его дрогнул. — Я сожалею о том, что ничего не сделал в тот день в поместье. О том, что стоял и смотрел, как тебя пытали. Я должен был сделать хоть что-то. Должен был снять антиаппарационный барьер... Что угодно, только не стоять там, как трус.              Она долго молчала. Он не хотел смотреть на неё, не хотел видеть ненависть или отвращение — не после того тепла, которое видел в её глазах всего несколько дней назад.       — Малфой, — сказала она.       Сейчас скажет: «Я тебя ненавижу , оставь меня в покое».       Скажет: «Ты монстр, да как ты смеешь...»       Скажет…       — Я прощаю тебя. На самом деле — давно простила.       Жгучая, неожиданная боль подступила к глазам.       — Почему?       Её улыбка была мягкой. Это была не жалость, скорее, неуверенность.       — Мы были детьми. Мы и сейчас, по сути, дети. Это была война, которой никто из нас не хотел, не говоря уже о том, чтобы сражаться. С твоих слов выходит, что ты был… ну, вынужденным участником. И, как я пыталась сказать прошлой ночью — ты нам очень помог. — Голос снова повеселел, — ну, конечно, это было не так героически, как отрубить змее голову, но… тебе досталась скверная партия.       Он нахмурился.       — Я мерзко обращался с тобой и твоими друзьями в течение многих лет. Я не заслуживаю твоего прощения.       — Ты всё ещё считаешь, что я хуже тебя, потому что я грязнокровка? Что я грязная или ничтожная? — мягко спросила она.       Он вздрогнул от слова:       — Нет. Я уже давно так не думаю.       — Я знаю, — сказала она, закрывая учебник. — Но ты забываешь одну вещь.       — Какую?       — Прощение — это моя прерогатива. И, возможно, ты его не заслужил. Но я всё равно даю его тебе. По доброй воле.       Она начала собирать свои вещи, как будто он только что не валялся у ее ног, умоляя о прощении. Она встала из-за стола и посмотрела на него сверху вниз. Когда она заговорила, ее голос звучал мягко, даже неуверенно.       — Я бы хотела, чтобы мы были друзьями. Думаю, у нас получится. Правда?       Она не дождалась ответа и ушла.       Драко смотрел ей вслед долго, даже когда она исчезла из виду. И среди моря бушующих, спутанных чувств внутри… впервые появилось новое маленькое и хрупкое чувство.       Надежда.