Глава 6: Статистика трудоустройства выпускников

      22 октября 1998 года       После почти двух месяцев кропотливой работы Лунная настойка наконец была готова. В колбе переливалась серебристо-голубая жидкость, пахнущая влажной землёй и утренней росой — абсолютно хрестоматийный образец. Гермиона едва удерживалась от того, чтобы начать подпрыгивать на месте, пока Слизнорт приближался к их столу.       — Ты выглядишь смешно, — тихо заметил Малфой без тени укора, скорее лениво.       — Я нервничаю, — огрызнулась она.       — Не стоит. Наше зелье — идеально.       Она окинула его коротким взглядом. Он, как и всегда, был безупречен: собран, подтянут, будто целая команда прихорашивала его с самого утра.       — А если на этапе подготовки мы допустили ошибку?       — Тогда зелье взорвалось бы в ночь полнолуния, — спокойно отозвался Малфой, будто речь шла о пустяке.       Гермиона прикусила губу.       — Пожалуй… ты действительно неплохо разбираешься в зельеварении, — пробормотала она.       Он усмехнулся.       — Что, прости? Не могла бы ты повторить это погромче?       Она едва не толкнула его локтем, но в этот момент к их столу, наконец, подошёл Слизнорт. Его круглое лицо расплылось в довольной улыбке.       — Мисс Грейнджер, мистер Малфой! Вижу, вы взялись за Лунную настойку. Довольно амбициозно, хотя от вас двоих я и не ожидал меньшего. Ну-ка, покажите, что у вас получилось.       Гермиона взмахнула палочкой, аккуратно переливая часть зелья в чистый фиал, и протянула его Слизнорту. Тот наложил несколько проверочных чар. Магическая матрица над флаконом вспыхнула ровным зелёным светом. Слизнорт удовлетворённо кивнул и вернул флакон Гермионе.       — У вас двоих превосходная работа. А теперь перейдём к практической части.       Перед ними, в прозрачном контейнере, сидела Шиповниковая жаба — маленькая, тёмно-алая, блестящая, как капля загустевшей крови. Кожа её выделяла яд, вызывающий мгновенный паралич при касании. Лунная настойка служила основой для противоядий и контрзаклинаний, и теперь им предстояло доказать, что их состав работает. Кто-то из них должен был коснуться жабы — получить дозу яда — и затем получить лечение собственным зельем. Оценка зависела от того, насколько эффективно оно подействует.       Прежде чем Гермиона успела пошевелиться, Малфой уже сунул руку в контейнер. Стоило его пальцам коснуться жабы, как их резко свело судорогой. Яд стремительно рванулся вверх по венам. На коже проступили чёрные прожилки, и тьма начала подниматься по его предплечью.       — Быстрее, мисс Грейнджер, пока не дошло до сердца! — резко бросил Слизнорт.       Малфой пошатнулся. Гермиона сорвала крышку с фиала, почти силой протолкнула горлышко между его губами и вылила зелье ему в рот. Её пальцы держали его за челюсть, их лица оказались опасно близко. Через секунду судорога прекратилась. Гермиона опустила взгляд и увидела, как чёрный яд медленно отступает вниз по его руке. Она шумно выдохнула, не заметив, что всё ещё держит его за подбородок. Спохватившись, она покраснела и резко отдёрнула руку.       Слизнорт захлопал в ладоши.       — Великолепно! Просто блестяще. Знал ведь, что поставить вас в пару было гениальным решением! Высшая оценка — обоим. — Он задумчиво потрогал подбородок. — Пожалуй, в следующий раз стоит выбрать яд послабее. Не уверен, что у остальных получится столь достойный результат.       Он, насвистывая, ушёл к следующему столу.        Гермиона потрясённо глядела ему вслед и едва могла поверить, что это только что произошло. Она встретилась взглядом с Малфоем.       — Ненавижу эту школу, — произнёс он сухо.       Из её горла вырвался нервный смешок.       — Ты чуть не умер.       — Не в первый раз в этих стенах.       — Хогвартс был бы не Хогвартсом, если бы каждый студент не пережил хотя бы один смертельный опыт. Надо бы провести исследование.       — «Качественный анализ влияния околосмертного опыта на учебную успеваемость подростков». — в его глазах сверкнул озорной огонёк.       Гермиона рассмеялась — а потом замерла. Слишком много научных и маггловских терминов в одной фразе.       — Мой Целитель разума — магглорожденная из Америки. Я перечитал несколько её статей, опубликованных в маггловских журналах, — произнёс он так, будто заранее услышал её невысказанный вопрос.       Он продолжал удивлять её.       Когда Слизнорт наконец отпустил класс, Гермиона вышла вместе с Малфоем в коридор, направляясь на Трансфигурацию. Их расписания почти совпадали, однако шли они рядом впервые. Стоило оказаться на расстоянии от аудитории, Малфой обернулся к ней.       — Не могу поверить, что он не задумывался о силе яда до того, как я дотронулся до жабы.       — И при этом имел наглость поторапливать меня, — возмутилась Гермиона. — Да и ты, к тому же!       Малфой настороженно посмотрел на неё сверху вниз:       — А что я?       — Да, ты! С каких пор ты суёшь руку в контейнер с Шиповниковой жабой, не задумавшись ни на секунду?       На его щеках вспыхнул едва заметный румянец. Он отвёл взгляд.       — Ну… моей семье и так досталось в газетах в этом месяце. Я боюсь представить заголовки статей, если бы ты умерла прямо рядом со мной.       — Ммм. К тому времени, как мы закончим Солнечный эликсир, будет безопасно тестировать её на мне. К тому моменту газетчики найдут другую тему, — сказала она.       Он тихо фыркнул:       — Вот бы мне так повезло.       Они почти дошли до кабинета Трансфигурации, когда из-за угла появился Теодор Нотт. Лицо у него просияло, завидев Гермиону. Она улыбнулась и помахала — и неожиданно он обнял её за плечи.       — Добрый день, Гермиона. Этот человек тебе не докучает? — спросил Тео, свысока поглядывая на Малфоя. Он был на пару сантиметров выше — и прекрасно это знал.       — Ты - язва, — пробормотал Малфой.       — Ты меня ранишь, Драко. Серьёзно. А ведь я пришёл с хорошими новостями, — драматически вздохнул Тео.       Левый глаз Малфоя угрожающе дёрнулся. Гермиона ловко высвободилась из-под руки Тео.       — И какие же новости? — спросила она, заметив, что Тео не торопится продолжать.       Малфой что-то пробормотал себе под нос, что явно звучало как: «Пожалуйста, не подыгрывай ему», — но оба они благополучно это проигнорировали.       — Рад, что ты спросила, Гермиона. Я решил — как староста — что нам следует устроить Хэллоуинскую вечеринку. Для укрепления межфакультетского взаимопонимания в этот бурный, но такой многообещающий переход к миру, — торжественно объявил Тео.       Гермиона моргнула.       — Ты не староста школы, Нотт. Им является Эрни Макмиллан.       Тео лихо щёлкнул её по носу:       — Староста… по развлечениям, Грейнджер. Самопровозглашённый титул, но значок-то у меня есть. Смотри.       Он откинул край мантии, демонстрируя золотой значок — точную копию значка старосты, только надпись гласила «Староста по развлечениям» изящным завитым шрифтом.       — Мистер Нотт, мистер Малфой, — раздался голос МакГонагалл.       Потом — короткая, удивлённая пауза:       — Мисс Грейнджер. Занятие начинается. Прошу занять свои места.       Гермиона последовала за МакГонагалл в аудиторию. Спустя мгновение за ней вошли и мальчики.       — Я позже сообщу тебе подробности, Гермиона, — бросил Тео, когда она уже пробиралась к своему месту в первом ряду.       Она обернулась на секунду — ровно настолько, чтобы увидеть, как Малфой и Тео занимают последнюю парту. Малфой смотрел куда угодно, только не на неё. Будто тщательно избегал взгляда. Будто ничего не произошло… Гермиона медленно повернулась обратно, села и раскрыла учебник. Постепенно её сознание утонуло в сложных теоремах, которые МакГонагалл выписывала на доске строгими, уверенными росчерками мела. Магическая теория была сложной, искусной — и она позволяла на время забыть обо всём остальном.       25 октября 1998 года       В субботу она увиделась с Роном. Всё прошло… нормально. Он уверенно продвигался по программе подготовки мракоборцев. Снова заговорил о Лондоне, но Гермиона аккуратно перевела тему и надеялась, что он не заметил.       На следующий день Гермиона сидела в библиотеке, намереваясь разобраться с заданиями по Трансфигурации, Древним Рунам, Нумерологии и Чарам. План, возможно, был слегка амбициозный. Она была глубоко погружена в конспекты, когда рядом возник Малфой. На нём был серый вязаный джемпер и чёрные брюки. Джемпер выглядел… мягким. Чересчур мягким, чтобы не обращать на него внимания.       — Привет, — сказала она и вновь уткнулась в записи.       — Грейнджер.       Он сел напротив и достал свои учебники. Так они и работали — в тишине, но удивительно уютной. День незаметно потёк мимо. К трём часам дня желудок Гермионы возмущённо заявил о нехватке пищи.       — Может, сделаем перерыв? — спросила она. — Можно спуститься на кухню и перекусить.       Малфой поднял на неё взгляд от учебника, потёр лицо ладонью.       — Давай. Мне ещё писать эссе по Зельям, и нужно начать составлять график варки Солнечного эликсира.       — По сравнению с Лунной настойкой — это должно быть проще, даже несмотря на то, что дни становятся короче, — сказала Гермиона, поднимаясь из-за стола. Она наложила на место «Чары-Не-Замечай-Меня» — на случай если какой-нибудь наглый третьекурсник вздумает занять их идеальное место для учёбы.       — Возможно, нам придётся компенсировать нехватку солнечного света, — сказал Малфой. — Есть заклинания, но они никогда не работают так же хорошо, как настоящее солнце.       Гермиона задумалась:       — Ну… тогда для практического теста я просто не буду делать глубокий надрез.       Солнечный эликсир чаще всего использовалась для лечения физических повреждений. Он действовал быстрее и эффективнее, чем бадьян, но его долгая и сложная варка делала зелье непопулярным. На практике нужно было исцелить порез, нанесённый серебряным ножом. Чем быстрее происходило заживление — тем выше оценка.       — Да, только бы не пойти по пути Финнигана, — пробормотал Малфой.       Мадам Пинс бросила на них убийственный взгляд, когда они проходили мимо стойки — но Гермиона лишь вскинула подбородок. Вот если бы она работала в библиотеке, она бы точно не была такой занудной и вредной.       — Да уж, после урока ему пришлось выпить два флакона крововосполняющего зелья, — сказала Гермиона. — Думаю, есть золотая середина между этим и порезом бумагой.       Они дошли до кухни и взяли бутерброды и фрукты. Мадам Пинс наверняка бы их съела живьём за попытку пронести еду в библиотеку, поэтому ребята устроились на лавке в нише и начали есть.       — Что ты планируешь делать… потом? — спросил Драко.       Вопрос застал её врасплох.       Если бы это спросили Джинни или Гарри, она сказала бы что-нибудь о том, что хочет найти работу, которая сделает мир лучше. Если бы спрашивал Рон — она уклонилась бы от ответа, например, как вчера, когда он снова завёл разговор о Лондоне.       Но это был Драко.       С ним легче быть честной.       — Я… действительно не знаю.       Он фыркнул и откусил кусок зелёного яблока:       — Да ладно тебе, Грейнджер. Мы оба понимаем: едва ты выпустишься, все захотят заполучить такую умницу к себе в штат.       Она закатила глаза:       — Я знаю. Знаю, что могла бы работать где угодно и делать что угодно.       Вот это как раз было сложно объяснить. Особенно Рону.       Она не хвасталась.       Это просто было правдой.       Гермиона возилась с бумагой, в которую был завернут её бутерброд.       — Думаю, именно это и пугает… — пробормотала она. — Я не знаю, что делать со своей жизнью. Столько лет я жила одной целью: помочь Гарри победить Волан-де-Морта. А теперь что? Просто окончить Хогвартс, выйти замуж и завести семью?       Она подняла взгляд на него, но он смотрел прямо перед собой. Она, наверное, звучала безумно.       — Извини, — пробормотала она. — Наверное, начну работать в Министерстве или что-то в этом роде.       — Я не спрашивал у тебя о планах на жизнь, Грейнджер, — сказал Драко, едва заметно улыбнувшись. — Я просто хочу знать: чем ты займёшься сразу после выпуска?       — Австралией, — ответила Гермиона на автомате. Она ждала вопроса «почему?», готовилась объяснять, какой урон нанесла своим родителям, когда вторглась в их разум… Будет ли на его лице такое же обеспокоенное выражение, что и у Гарри с Роном, когда она рассказывала им? Но нет. Драко Малфой не спросил, почему она хочет уехать в Австралию. Вместо этого он просто кивнул и мгновенно проглотил остатки их позднего перекуса.       — Тогда поезжай в Австралию. С остальным разберёшься потом.       Он встал и засунул руки в карманы. Гермиона тоже поднялась, стряхнув крошки с колен.       Она обдумывала его слова. Они удивительно освобождали.       С Роном или Гарри ей всегда становилось неловко. Они казались такими уверенными в себе и в том, чего хотят. Она же — нет. И всё же она отчаянно хотела, чтобы у неё был готовый план: шаги, цели, задачи, которых нужно достичь.       — Если честно, думаю, тебе было бы ужасно скучно сидеть в каком-нибудь министерском кабинете, — сказал он, когда они возвращались в библиотеку. Они шли медленно, ни один из них не спешил возвращаться к заданиям и учебникам.       — Как будто ты меня так хорошо знаешь, — ответила Гермиона, просто чтобы немного подразнить его.       Он пожал плечами:       — Что я точно знаю, так это то, что мир огромен — и магический, и маггловский. Сколько ты всего видела? В Шанхайском музее волшебства есть гадальные кости, а также племена русалок на реке Ганг. Ты уже успела посетить Волшебный Париж?       Гермиона покачала головой.       — С таким количеством неразгаданных тайн, что остались в мире, — продолжил он, — ты хочешь вечно сидеть за столом в Министерстве и писать законы?       — Полагаю, у меня есть много вариантов, — сказала она, просто чтобы отвлечься от его пристального взгляда. — А ты? Что будешь делать после выпуска?       — Я — Малфой. Мне ничего не нужно делать.       Гермиона поняла, что это была своего рода маска. Словно он играл роль избалованного аристократа, лишь чтобы скрыть настоящие чувства. Она про себя отметила эту маленькую деталь.       Они подошли к их столу — и Гермиона замерла. Чары защиты исчезли, а рядом с её вещами, с ногами на столе, сидела Джинни.       — Смотрите, кого кошка притащила, — сказала Джинни, оценивающе глядя на Драко.       — Уизли, — сухо отозвался Малфой. Он вернулся на своё место и открыл учебник по Маггловедению.       Гермиона часто приглашала Джинни позаниматься вместе в библиотеке. Хотя Джинни и приходила куда чаще, чем Рон и Гарри, но обычно она отказывалась. У неё не было никаких иллюзий относительно того, почему Джинни решила присоединиться к ней в субботу, ведь этим утром она заявила, что это идеальный день для полётов, и что она никак не сможет сосредоточиться на учёбе.       — Я рада, что ты смогла прийти сегодня, — сказала Гермиона, усаживаясь. — Над чем работаешь?       — О, знаешь ли, — протянула Джинни, убирая ноги со стола, — мы организуем внеплановую игру по квиддичу для старшекурсников. Без факультетов, просто четыре команды. Всё для того, чтобы укрепить межфакультетное единство в эти непростые времена.       Глаза Драко встретились с её взглядом. На мгновение в его лице мелькнуло изумление, прежде чем оно снова стало спокойным.       — Звучит здорово, Джин, — сказала Гермиона как можно более небрежно. — Чья это была идея?       Драко закатил глаза.       — Мы решили это на нашем собрании старост несколько недель назад. Думаю, после первой игры устроят вечеринку на Хэллоуин. — Джинни пожала плечами.       — Это Нотт тебя надоумил? — спросил Драко, захлопнув учебник.       Джинни лишь холодно посмотрела на него:       — Может, да, может, нет. Тебе что с того?       — Ничего.       Гермиона вспомнила, как Джинни мило вела себя с Тео, когда они несколько недель назад сидели все вместе в «Трёх Метлах». Но с Драко всё было иначе: между Малфоями и Уизли всё ещё существовала вражда.       — А кто уже в твоей команде? — спросила Гермиона, стараясь избежать конфликта.       — Я, Смит и Кэти Белл — охотники, Риккетт и Притчард — загонщики, а Пэйдж — вратарь.       Она перечислила довольно неплохой состав учеников из разных факультетов. Гермиона была впечатлена. А ещё казалось, что игры в квиддич организованы с расчётом на вечеринку Тео. Возможно, Нотт был не так уж самоуверен в вопросах укрепления братства, даже если использовал это для организации вечеринок и игр.       — Тебе не хватает игрока, Уизли.       Джинни наклонила голову, словно львица, выслеживающая добычу.       — Пока да, — сказала она, — но ходят слухи, что если появиться на поле для квиддича на рассвете, можно увидеть ловца, который отрабатывает невероятно сложные приёмы.       Драко фыркнул.       — Уверен, кто бы тебе это ни сказал, он ошибался.       Джинни покачала головой.       — Нет, не думаю. Мне сообщили, что сегодня утром они видели идеальный финт Вронского.       Он прищурился:       — Чего ты хочешь, Джиневра?       — Ловца.       — Хм. А кто в других командах?       Джинни улыбнулась так, словно только что выиграла.       — Так как семикурсников и восьмиклассников, способных играть, немного, мы открыли набор для недавних выпускников. Гарри — капитан одной команды, Роджер Дэвис — другой, а Рон — последней.       — Я буду играть.       — Замечательно. Тренировки ежедневно в 6 утра вплоть до игры. Увидимся на поле, Малфой. Пока, Гермиона! — Джинни вышла из библиотеки.       — Наши друзья явно что-то замышляют, — задумчиво сказала Гермиона, подперев подбородок рукой. — Ты согласился на игру слишком быстро.       Драко пожал плечами:       — Мной манипулировали, и мне не хотелось это затягивать. Она предложила мне ещё один шанс опередить Поттера и заполучить снитч. Почему бы им не воспользоваться?       Они вернулись к учёбе. Гермиона продвигалась с исследованием по Древним Рунам, когда Драко снова заговорил:       — Значит, твой парень приедет в следующие выходные?       Гермиона не подняла взгляд от перевода:       — Нет, он будет на задании. Я встречалась с ним вчера в Хогсмиде, а два выходных подряд взять невозможно. Думаю, Гарри приедет только после зимних каникул.       Драко не ответил, а Гермиона не смотрела на него. Она, наконец, нашла правильный перевод протогерманской руны, на которой застряла. Закончив письменный анализ, она даже забыла, что Драко спрашивал о Роне — и при этом не оскорбил его. Они покинули библиотеку ранним вечером с составленным графиком варки зелий. День получился продуктивным.       Понедельник, 26 октября       Драко был измотан — это его оправдывало. Так, он вставал почти каждое утро задолго до восхода солнца, преследуемый кошмарами. Обычно он летал по утрам: ветер завывает в ушах, а холодный воздух обжигает лицо — и он забывал, зачем проснулся в четыре утра.       Однако те утренние полёты длились двадцать минут. А тренировки Джинни Уизли тянулись два часа. Два часа сложных, технически выверенных манёвров, а её голос подгонял его, заставляя лететь быстрее и дальше.       Так что он был истощён и физически, и морально. И именно поэтому во время очередной сессии Т.Р.А.В.М. с Эмили Вейн он наконец ответил на прямой вопрос о войне.       — Как умер Винсент Крэбб?       — По моей вине.       Эмили ждала, и Драко вздохнул — она не переставала задавать этот вопрос на протяжении большей части их беседы.       — Он упал в Адское пламя в Выручай-комнате во время финальной битвы, — продолжил он, словно облегчённо. Использовать окклюменцию было проще, но усталость подтачивала его ментальные щиты. До сих пор, спустя месяцы, он ощущал жар огня на лице.       — Почему ты винишь себя в его смерти?       — Я сказал ему пойти со мной в Выручай-комнату, посмотреть, что задумал Поттер.       — Ты угрожал ему? Заставлял идти с тобой?       Драко замялся.       — Нет, но он пошёл, потому что я попросил.       — Значит, это не твоя вина, Драко. Судя по тому, что ты рассказал, Винсент пришёл по собственной воле и погиб случайно.       — Вы что, собираетесь простить мне все мои преступления? Я часто применял проклятие Круциатус во время войны. С каждым разом это становилось проще. Вот чего они не говорят про Непростительные — с каждым разом их всё легче произносить.       — Тёмная магия разъедает, Драко. Ты знаешь это. Всякий раз, когда ты накладываешь тёмное заклинание, оно пожирает тебя. Поэтому и становится легче колдовать — а не потому, что тебе нравится мучить людей.       Он фыркнул.       — Прекрасно. Я просто неполноценный Пожиратель Смерти, которому не нравилось мучить людей. За это мне вручат Орден Мерлина?       — Ты можешь сколько угодно отстраняться с помощью окклюменции, Драко, — сказала Эмили спокойно, — но эти сессии будут полезны только если ты позволишь им быть таковыми.       Он, должно быть, расслабился слишком сильно, погружаясь глубоко в окклюменцию, когда лицо теряло всякое выражение, а взгляд становился пустым, словно дементор высосал душу. Он чуть ослабил щиты. И, как часто бывало, эмоции вспыхнули и захлестнули его, словно его окатило слишком горячем душем. Он поёрзал:       — Как давно Вы знаете?       Прыткопишущее перо Эмили замерло. Она посмотрела на него поверх блокнота своими спокойными синими глазами:       — С первого дня. Ты очень хороший окклюмент, Драко, но я изучила тебя и остальных ещё до начала наших сессий. Беллатриса Лестрейндж и Северус Снэйп были твоими наставниками. Мне трудно поверить, что ты пережил войну, не будучи обученным защищать свой разум.       И подумать только, что он считал её наивной в начале. Эмили Вейн была многогранной личностью — и, возможно, он недооценил её.       — Я чувствую себя потерянным без войны, — признался он в тишине комнаты.       Эмили лишь кивнула, не навязывая собственные выводы.       — Я ужасно рад, что войны больше нет, но я не знаю, как снова стать нормальным. Боюсь, что никогда не смогу.       — Можно я буду откровенна на мгновение?       Он кивнул.       — Ты пережил невероятно травмирующее событие в детстве, Драко. Может казаться, что ты в бездне, из которой никогда не выбраться, но я обещаю — станет легче. Ты такая же жертва войны, как и все остальные. Тебе позволено чувствовать всё, что ты чувствуешь. Вина, гнев, страх — всё это делает тебя человеком. Ты не безнадёжно сломлен.       Он глубоко вдохнул и сосредоточился на восстановлении стен против нарастающей волны эмоций. Они сияли чёрной стеной, выше Астрономической башни. Он сделал её толще и темнее, пока море в его голове не успокоилось.       — Сегодня утром мне написал мой семейный адвокат. Он говорит, что, скорее всего, не удастся смягчить приговор отца. Он молчит насчёт матери, и я боюсь…       — Боишься?       Драко вздохнул.       — Боюсь, что всё, что я сделал во время войны, чтобы защитить мать, окажется напрасным. Если она умрёт в Азкабане…       Слёзы удивили его самого. Он так давно не плакал — окклюменция обычно удерживала эти эмоции, пока он не засыпал. Эмили протянула коробку с носовыми платками, но он вытащил именной платок, чтобы вытереть нос.       Она могла дать ему советы, способные изменить жизнь, но Драко был уже глубоко в своём сознании. Эмили продолжала говорить с ним, пока он мысленно бежал по особняку в поисках матери. Каждая комната, в которую он заглядывал, была пуста.              Когда Драко вышел с сессии Т.Р.А.В.М., Пэнси ждала снаружи. Она оценила его взглядом сверху вниз:       — Так плохо, да?       Он скривился и провёл рукой по волосам:       — Ты и представить не можешь. ___________________________________________________________________________________________________       Примечания:       1) Гадальные кости из Шанхайского Музея Волшебства       Комплект для пиромантии династии Шан (The Shang Dynasty Pyromancy Set), приблизительно XII века до н.э.       Предметы: лопатка вола, панцирь черепахи, бронзовые нагревательные стержни.       Описание: этот набор представляет собой один из древнейших и наиболее могущественных инструментов для прорицания (дивинации), когда-либо обнаруженных в магическом мире Азии. Он состоит из тщательно отполированной лопатки вола и нижней части панциря черепахи. На поверхности костей выгравированы ранние китайские иероглифы, представляющие собой вопросы, заданные древними магами и правителями духам предков.       В отличие от западных методов прорицания, которые часто полагаются на шары или чайные листья, этот восточный метод использует пиромантию — гадание по огню.       Магическое использование: древний маг или прорицатель задавал конкретный вопрос (например, «Будет ли богатым урожай?» или «Победит ли наша армия?») и вырезал его на кости. Затем в просверленные в кости отверстия вставлялись раскаленные бронзовые стержни. Образующиеся в результате термического расширения трещины интерпретировались как ответы от божественных сил или духов предков.       Магическая сила артефакта заключается в его способности действовать как мощный магический проводник, который не только помогает сфокусировать пророческий дар прорицателя, но и значительно усиливает его способность к связи с потусторонним миром.       Считается, что артефакт содержит записи о давно забытых заклинаниях и, возможно, даже о пророчествах, которые еще не сбылись, спрятанных в нерасшифрованных надписях.       Желательно не прикасаться к артефакту. Активное использование прорицания огнем может вызвать неконтролируемые вспышки пророческого транса.       2) Протогерманская руна Stēn (герман.) — Камень, Фундамент, Суть (см. Учебник по Рунам).       Руна Сущности, или Stēn, является фундаментальной руной в алхимии и теории магии. Она символизирует врожденный, неизменный потенциал магии, запечатанный внутри, который может быть скрыт или незаметен до момента активации.       Магический эффект: руна описывает и олицетворяет присущую магам и ведьмам искру волшебства. В прикладной рунологии она используется для зачаровывания предметов: она «запечатывает» магический заряд внутри физического объекта (например, философского камня, крестража или даже волшебной палочки), делая этот объект контейнером для силы.       Слабость: руна Stēn не создает магию; она лишь управляет её хранением. Если магии нет изначально (как у маглов), руна не будет работать. Также она хрупка перед сильным внешним магическим воздействием, направленным на высвобождение содержимого.