Глава 8: Прогулка

      2 ноября 1998 года        В следующий понедельник Гермиона написала три письма. Она наблюдала, как школьные совы улетают в розово-золотое небо, пока те не скрылись из виду. Утро ноября было холодным, и земля покрылась инеем. Теперь до самого мая придётся забыть о легкой одежде и возможности погреться в солнечных лучах.       В письмах она написала, что заинтересована в приёме на Программу Продвинутых Магических Исследований Оксфорда, в Магическую Магистратуру Гарвардского университета, а также в Институт Волшебства Сорбонны. Гарвард был одним из новых учебных заведений в магическом мире, но быстро стал популярным. Шансы на поступление были невелики даже с её оценками. Оксфорд, возможно, был бы более склонен принять её из-за заслуг в войне, а вот американцы — нет.       Гермиона покинула совятню, мечтая о прогулках по зелёным дворикам среди кирпичных обвитых плющом зданий на континенте, где её никто не знал. Она отправила письма чисто из интереса, чтобы проверить свои шансы на поступление, и на этом всё. Она ни за что не переехала бы в Америку на четыре года, когда её родители в Австралии, а Рон — в Лондоне.       Оксфорд был безопасным, разумным выбором. Он столь же престижен, как Гарвард и Сорбонна.       Во время обеда пришло письмо от Рона, написанное его привычным, но небрежным почерком:       «Гермиона,       Уверен, ты уже слышала от Джинни, что я буду вратарём в игре против команды Гарри в эти выходные.       После игры сразу отправлюсь на дежурство, но могу приехать раньше.       Встретимся утром в Хогсмиде.       С любовью,       Рон»       Коротко и по делу. Гермиона автоматически потянулась к своему графику приготовления зелий. На этой неделе эликсир должен был вступить в фазу ферментации, значит, нагрузка была лёгкой. Она взяла свежий лист пергамента и написала ответ:       «Рон,       Звучит прекрасно. Не могу дождаться встречи.       — Г.»       Гермиона привязала письмо к сове и угостила её кусочком своего сэндвича. Сова сердито ухнула, прежде чем взлететь. Когда они с Роном встречались две недели назад, тот вновь упомянул Малфоя. «Пророк» опубликовал ещё одну статью, в которой строились предположения относительно суда над Нарциссой Малфой. Министерство не слишком торопилось с вопросом привлечения пойманных Пожирателей смерти к суду, и автор статьи гадал, состоится ли слушанье до конца года. В конце своей тирады о том, насколько ужасна семья Малфоев, Рон сказал:       — Не понимаю, как ты каждый раз сдерживаешься, чтобы не проклясть его, особенно после всего того, что эта семья с тобой сделала.       Так что нет — Гермиона не рассказывала своему парню о робкой попытке подружиться с Драко Малфоем и Теодором Ноттом. Общее число умолчаний и полуправд таким образом доходило до двух. Она также ни разу после их ссоры в сентябре не упоминала о том, что подала заявку на программу магистратуры. Об одном всё же придётся ему рассказать, чтобы хоть как-то заглушить терзающее её чувство вины.       Хотя, с другой стороны, вряд ли её примут в Сорбонну или Гарвард. Это были слишком смелые мечты, всего лишь фантазии из разряда «а что, если…», которым она предалась после отправки писем.       Скорее всего, она поступит в Оксфорд.       Сможет жить в Лондоне с Роном.       Зачем говорить ему о двух других институтах, если в итоге это ничего не изменит? Она подождёт письмо из Оксфорда, а потом расскажет. Тогда Рон сможет только порадоваться за неё.       Гермиона отодвинулась от стола, довольная своей логикой.       Всё будет просто прекрасно.       3 ноября 1998 года       — Эй, Малфой!       Драко обернулся на входе в Большой зал и увидел, как Невилл Долгопупс идёт к нему быстрым, уверенным шагом. Зрелище было слегка тревожащим. За последний год Долгопупс вытянулся, окреп, и с тёмной бородой теперь выглядел скорее, как дровосек, чем школьник. Он даже носил красную фланелевую рубашку!       — Да? — Откликнулся Драко.       — С твоим зельем что-то не так. Оно начало испускать жёлтый дым. Я поставил вокруг защитные чары, чтобы оно не прикончило все растения.       Драко не стал тратить время на объяснения и почти бегом направился к теплицам. Доставая ежедневник, он на ходу зачаровал ручку, украденную у Грейнджер, чтобы та нацарапала быстрое сообщение:       «Наше зелье испорчено. Бегу, чтобы попытаться его исправить. — Д. Л. М.»       Что-то определенно было нет так. Когда Драко вошёл в четвёртую теплицу, где ферментировалось зелье, из котла вырвалось ядовитое облако густого жёлтого газа. Он быстро наложил заклинание головного пузыря и разогнал газ взмахом палочки.       Даже сквозь защитный пузырь он чувствовал запах зелья — приторно-сладкий, словно от мусора, забытого и подгнившего на жарком влажном воздухе, только раз в десять хуже. Что-то в котле сердито зашипело, когда он приблизился. Держа палочку перед собой, Драко осторожно заглянул внутрь.       Там, прямо в зелье, в которое они вложили три недели работы, расположилось семейство жаб. Зелью это явно не нравилось. Драко выбросил тварей из котла — один протяжный квак оборвался с мрачным удовлетворением. Проклятые жабы! Он бы с удовольствием провёл дни, вылавливая и уничтожая их всех, лишь бы закончить этот чёртов проект.       — Так что, чёрт возьми, произошло?       Драко обернулся и увидел, как Долгопупс, кашляя, накладывает на себя чары головного пузыря и подходит к котлу. Драко взвесил варианты ответа. С одной стороны, он был донельзя раздражён тем, что с высокой долей вероятности три недели работы пошли прахом из-за нескольких бородавчатых земноводных, и ему не терпелось выместить эту злость хоть на ком-то. С другой — Гермиона Грейнджер улыбалась ему на Хэллоуин. Настоящей улыбкой. И он хотел, чтобы она снова улыбнулась ему, даже если будет изрядно пьяна. Он хотел, чтобы она улыбалась ему, будучи совершенно трезвой. Вряд ли это стало бы возможным, начни он сейчас оскорблять одного из её друзей.       — Жабы, — сказал он, решив, что нейтралитет будет лучшей стратегией.       — А-а. Маленькие хитрые засранцы, — отозвался Невилл. — Всё началось минут десять назад. Я искал Гермиону, но тебя нашёл первым. Жаль, что у тебя нет маховика времени — я бы их остановил.       Вот оно! Решение его проблемы было таким простым — и таким гениальным. И, к его стыду, подсказал его Невилл Долгопупс. Драко кашлянул.       — Спасибо.       — Нет проблем. Сожалею насчёт твоего зелья. Если что-то понадобится — ингредиенты или ещё что — дай знать. Гермионе это бы сильно помогло.              В его голосе прозвучала нотка предупреждения — почти собственническая. Что ж, возможно, Долгопупс был влюблён в Грейнджер. Как ужасно для него. Грейнджер наверняка составила бы целый список причин, маркированный по цветам, почему она не полюбит его в ответ. Он вдохнул и заставил себя ответить вежливо:       — Думаю, я смогу всё исправить. Есть одно заклинание, но, если не сработает — возможно, нам понадобится твоя помощь.       — Я буду возле молодой ядовитой тентакулы.       Драко вновь взглянул на зелье. Временно́е заклинание Санчеса он знал только по книгам, но что плохого могло случиться? Из котла всё ещё тянулся жёлтый газ.       — Vicissim decem, — пробормотал он над котлом.       С каждым помешиванием против часовой стрелки мерзкий жёлтый оттенок зелья исчезал, пока оно снова не стало абсолютно прозрачным. Он избавился от пузыря на голове и наложил на котёл усиленные защитные чары.       Драко произнёс несколько диагностических чар, изученных ещё в поместье по книге о теоретическом зельеварении. Он двигал палочкой по цветной магической матрице, изучая, как временное заклинание повлияло на взаимодействие ингредиентов.       — Что случилось?       Он обернулся, и стоило его вниманию переключиться, матрица исчезла. На пороге теплицы стояла запыхавшаяся и раскрасневшаяся Грейджер. Её волосы были собраны в пучок на макушке с воткнутой в него палочкой. Слава Цирцее, на ней была нормальная одежда. Та полоска обнажённого живота, что он увидел на Хэллоуин, всё ещё преследовала его.       — Наше зелье испорчено? — выдохнула она.       — Нет. Я всё исправил, — ответил он, разглаживая и без того безупречную мантию, и снова повернулся к котлу.       Внезапно она оказалась рядом — буквально прижалась к его боку, наклонившись над шестидюймовым котлом с хмурым выражением лица. Он уловил запах её шампуня. Драко осторожно сделал шаг назад.       — Всё в порядке, Грейнджер. Пара жаб решила, что это идеальное место для купания, но я всё исправил, пока ущерб не стал необратимым.       Возможно, он поспешил с запиской, но откуда ему было знать, что она бросит всё и примчится? Разумеется, она его проигнорировала и наложила свои собственные диагностические чары. Фиолетовые, жёлтые и красные всполохи отражались на её лице, нижняя губа была зажата зубами.       — Выглядит нормально, — признала она спустя несколько минут.       Драко закатил глаза.       — Разумеется.       — Заклинание сработало? — спросил Невилл. На нём были ярко-розовые садовые перчатки, и Драко проявил поистине нечеловеческое самообладание, ограничившись лишь поднятой бровью. Грейнджер резко обернулась — её волосы едва не хлестнули его по лицу.       — Сработало. Спасибо, Долгопупс.       — Какое заклинание? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого.       — Временно́е заклинание Санчеса, — ответил Драко.       — Но оно же только… — Грейнджер осеклась, задумавшись о столь интересной теме, но довольно быстро взяла себя в руки. — Это блестяще. Его применяли только в теоретических моделях, но маленький котёл замкнут, так что заклинание действительно может сработать. Потрясающе. Его создатель, Мэттью Санчес, — профессор программы магистратуры в Гарварде. Он открыл его случайно, изучая маховики времени. Британское магическое сообщество до сих пор недооценивает его работы, но они действительно выдающиеся. Как тебе вообще пришло это в голову?       — Я с ним знаком.       Удивление на лице Грейнджер выглядело так: её губы чуть разошлись, а глаза вспыхнули восхищением.       — Ты знаком с Мэттью Санчесом?       Он не смог удержаться от ухмылки.       — Угу. Мэтт — хороший друг. Постоянно уговаривает меня приехать в Кембридж, но я всё никак не могу понять, как город, основанный в XVII веке, может иметь «интересную архитектуру».       — Ты такой сноб. Я огромная поклонница его работ. Уже месяц жду копию его новой книги, но её всё задерживают.       — Я не сноб, Грейнджер. Я просто человек со вкусом.       — Ладно, в любом случае хорошо, что зелье не пострадало. Увидимся, Гермиона, — быстро сказал Долгопупс и с какой-то подозрительной поспешностью покинул теплицу. Странный человек.       — Нам нужно наложить более сильную защиту на котёл, — сказала она.       — Уже сделал. Возможно, моё сообщение было слегка драматичным, но, когда я пришёл, здесь повсюду был дым.       — Нет, хорошо, что ты написал. А мне нужно вернуться на Древние Руны. Но я бы очень хотела услышать побольше о твоей, как оказалось, близкой дружбе с Мэттью Санчесом - ведущим специалистом по магии времени.       — Я свободен после четырёх.       — Тогда увидимся.

***

      — Прогуляемся?       Он опёрся о стену в вестибюле; некоторые ученики уже направлялись к Большому залу на ужин. Грейнджер трансфигурировала свой свитер в большое тёплое пальто и кивнула.       Драко чувствовал беспокойство — ноги сами хотели унести его подальше от замка и взглядов однокурсников. Когда они вышли наружу, их встретил золотой осенний закат, воздух ещё хранил тепло дневного солнца. Он наложил несколько сильных согревающих чар, и они направились к Чёрному озеру.       — Мэтт приезжал почти на каждый мамин Новогодний бал. Он на четыре года старше нас. И всё равно был со мной вежлив, даже когда я был… довольно заносчивым.       Она бросила на него выразительный взгляд.       — Хорошо, я был заносчивым большую часть детства, — поправился он.       — Он всегда был таким гениальным?       — Не слишком ли много восторгов? Но да, Мэтт всегда был блестящим ученым и при этом никогда не строил из себя всезнайку.       Грейнджер фыркнула, уже открывая рот, чтобы выдать классическое возражение, что она вовсе не всезнайка. Он остановил её, указав на гигантского кальмара. Одно склизкое серое щупальце поднялось из воды и схватило птицу прямо в полёте.       — Отвратительное существо.       — На самом деле он довольно миролюбив, — заметила она.       Они прошли ещё немного. С каждым шагом тяжесть в груди понемногу отпускала. Их дружба — новая, осторожная — была одной из немногих вещей в его жизни, которые казались настоящими. Она легко нашла общий язык с его друзьями и не сбежала в ужасе.       — Я подал документы в магистратуру, на пять разных программ, — сказал он. Это Эмили подтолкнула его. Может, эта умелая целительница разума и правда знала своё дело.       — Куда?       Он выдохнул.       — В Сорбонну, Амстердам, Копенгаген, Йель и Гарвард.       Она помолчала.       — Не в Лондон?       — Нет. Думаю, мне будет полезно побыть какое-то время за границей.       — Возможно, мы увидимся в Гарварде или Сорбонне в следующем году, — выпалила она быстро, будто боялась не успеть.       — Значит, тоже не Лондон?       — Возможно, нет.       — Ты добьёшься успехов, где бы не оказалась.       Она вспыхнула и попыталась спрятать довольную улыбку.       — Ты тоже. — и спустя мгновение добавила, — Хотя, думаю, я всё-таки после выпуска поступлю в Оксфорд.       — У них очень достойная программа по нумерологии и алхимии. Неплохой выбор.       На её лице мелькнуло что-то похожее на разочарование. Он не знал, чего она от него ждала или хотела, чтобы он сказал. В большинстве случаев она была уверена в себе. Тогда почему же её так волновало его мнение о том, где она будет получать степень магистра? Ему хотелось как-то всё исправить.       — Если пойдёшь в Оксфорд, будешь рядом с Поттером и Уизли, — попытался он.       Её лицо помрачнело и на полсекунды уголки губ скривились.       — Полагаю, ты прав, — сказала она с показной лёгкостью в голосе. Он ненавидел этот тон. — Будет замечательно находиться рядом с ними обоими.       — Ну, это к лучшему, раз ты без памяти влюблена в Уизела и уже на полпути к алтарю.       — Нет, я хочу успеть сделать больше, прежде чем стать женой и матерью. Я не собираюсь выходить замуж сразу после окончания школы.       Она злилась, но не на него. Это было уже лучше. Что угодно было лучше той маски, которую он так часто видел на её лице. Героиня войны, грациозно восстанавливающаяся после пережитого и уверенно шагающая к своему счастливому будущему. Неужели никто больше не замечал её круги под глазами или как сильно она похудела? Он видел её паническую атаку в сентябре. Она была не первой и уж точно не последней. Кто-нибудь вообще из её друзей знал, что с Гермионой Грейнджер всё далеко не в порядке?       — Тогда поезжай в Гарвард, Сорбонну или куда угодно ещё, куда заведёт тебя твой блестящий ум, даже если это будет Оксфорд. Езжай туда, где ты будешь счастлива, а не туда, куда хочет твой парень.       Они развернулись, когда последний луч солнца исчез за горизонтом. Обратная дорога в сгущающихся сумерках давалась тяжело — тропа словно оказалась усыпана препятствиями, которых не было раньше. Он больно ударился носком ботинка о камень и выругался. Грейнджер тоже споткнулась обо что-то и выругалась.       — Это нелепо, — пробормотала она, стряхивая грязь с брюк. — Люмос.       С кончика её палочки вырвался голубовато-белый свет. В её волосах запутались листья. Он почти потянулся убрать их, но остановился. Прикосновения её руки во время работы над зельями было достаточно. Ему не нужно было знать, какие на ощупь у неё волосы. Это должен знать её парень, а не он.       Драко тоже произнёс заклинание, и путь обратно к замку стал куда проще. Они остановились в коридоре, где их дороги обычно расходились. Как правило, всё ограничивалось коротким, формальным прощанием или договорённостью о следующем этапе работы над зельем.       — Спасибо за совет, — сказала она. — Мне кажется, я ни с кем больше не могу об этом поговорить. Ты довольно нейтрален, и я это ценю.       Он сунул руки в карманы.       — Всегда пожалуйста, Грейнджер.       Он помедлил и, прежде чем успел передумать, добавил:       — Дафна может пригласить тебя выпить на следующих выходных. Она, пожалуй, лучше нас всех, так что будь с ней поласковее, когда откажешься.       Драко развернулся и ушёл прежде, чем сделал бы что-нибудь глупое — например, поцеловал ей руку или убрал листок из её волос.