Глава 10: Это — не конец света

      25 ноября 1998 года       Когда из расписания Гермионы, наконец, исчезли пункты, связанные с приготовлением Солнечного эликсира и Настойки Лунного света, у неё появилось немного (подчёркнуто — немного) свободного времени. Тем парам, кто закончил раньше срока, выдали исследовательские проекты по редким зельям — чтобы группы, приготовившие настойку неправильно, воспользовались ещё одним лунным циклом.       Поэтому вместо того, чтобы стоять над эликсиром в оранжерее, Гермиона уютно свернулась в кровати среди бела дня и читала роман. Живоглот месил лапами одеяло у её ног, а она только-только начинала проваливаться в сюжет, когда в окно постучала сова.       Взмахом палочки Гермиона открыла окно — вылезать из тёплой постели не хотелось. В комнату впорхнул огромный филин с рыжевато-бурыми крыльями. Он недовольно ухнул и уронил на колени Гермионы узкий свиток. Записка была написана узнаваемым тонким изящным почерком Драко:       «Грейнджер, ты сегодня получала почту?       — Д. Л. М.»       Филин не сдвинулся с места, устроившись на изголовье её кровати. Гермиона закатила глаза, перевернула листок и ручкой написала ответ:       «Нет. А почему спрашиваешь?»       Она свернула бумажку и передала сове. Та вылетела, и Гермиона захлопнула окно как раз в ту секунду, когда в комнату ворвался ледяной порыв ветра. Минут пятнадцать не приходило никакого ответа, и она вновь погрузилась в роман, пока её снова не выдернул настойчивый стук в стекло. Проворчав, Гермиона поднялась с кровати. На подоконнике сидел не филин Драко, а маленькая полярная сова, очень похожая на Буклю, с большим конвертом в клюве. Стоило Гермионе взять его, сова тут же улетела.       Перевернув конверт, Гермиона замерла. На обратной стороне — крупная красная печать: три книги, разделяющие слово magicae. Гарвард.       Мисс Гермиона Грейнджер,       Рады приветствовать вас в программе Магической магистратуры Гарвардского университета! С величайшим воодушевлением сообщаем вам о вашем зачислении в группу выпуска 2003 года…       Она поступила на все три программы магистратуры. Любая из них открывала невероятные перспективы — в какой бы области она ни решила развиваться. Она подавала заявки на общие курсы, всё ещё не определившись со специализацией, но это уже не имело значения. Её приняли: Оксфорд, Гарвард и Сорбонна.       Гермиона натянула свой любимый бордовый джемпер и начала искать в комнате ежедневник. Драко, должно быть, тоже получил своё письмо. Она попыталась вспомнить его расписание, но в голове у нее уже крутилось множество других мыслей.       — Акцио, ежедневник.       Пергамент вылетел из сумки. Внизу, на одном из последних чистых участков, Драко уже успел написать:       «Я у озера.»       Гермиона накинула пальто, закрепила палочкой волосы на макушке в пучок. Письмо о зачислении она сунула в карман и вышла из башни Гриффиндора. Едва она ступила за порог замка, её встретил крайне неприятный порыв холода — он пробирался даже сквозь согревающие чары.       Драко стоял на берегу озера и, казалось, совершенно не замечал, как завывал вокруг него ветер. С запада тянулись тёмно-серые тучи, а воздух пах снегом. Он повернулся, когда Гермиона подошла, но она не имела ни малейшего понятия, как он услышал её шаги сквозь вой ветра. Стоило ей остановиться рядом, как по телу пролилась волна тепла. Он убрал палочку в карман мантии.       — Я поступила в Гарвард, — выпалила она.       Он улыбнулся мягко, по-доброму:       — Поздравляю, Грейнджер. Увы, шампанское у меня закончилось.       Она пожала плечами и вытащила из кармана фляжку — остатки маггловской текилы с каплей лайма.       — Это не Огден двадцатилетней выдержки, но, думаю, сгодится.       Он всё ещё смотрел куда-то вдаль. Обычно предложение выпить вызывало у него хоть какую-то реакцию.       — Ты уже получил ответы?       Взгляд Драко метнулся к ней. Его глаза напоминали небо перед зимней бурей — серые и тревожные.       — Да. Письмо пришло сегодня утром. Гарвард, Сорбонна и Амстердам — пока что.       — Прекрасные новости, Драко. К чему ты склоняешься?       Он долго молчал. Гермиона всё ещё держала фляжку перед ним, но затем опустила руку. Он тихо вздохнул.       — Моя мать больна, — слова были такими тихими, что ветер почти унёс их.       Она потянулась, чтобы взять его за руку, как сделала бы для Гарри или Джинни, но Драко слегка вздрогнул, когда она пошевелилась — будто ожидал удара. Гермиона сжала пальцы в кулак.       — Мне так жаль. Она… Что с ней? — никакие слова сейчас не звучали правильно.       Он спас её.       — Она говорит, что это просто простуда, но она тянется с начала октября. Все мои просьбы о визите отклоняют, и я не могу понять, насколько всё серьёзно. На прошлой неделе я написал письмо, и оно вернулось нераспечатанным.       — Законы Азкабана требуют изоляции подсудимых до слушанья. Возможно, это даже хорошо: дату её суда могут перенести.       — Ей грозит два года. Я боюсь, что она не… — он запнулся, выхватил фляжку и отпил. Сразу же закашлялся и уставился на Гермиону, оскорблённый до глубины души. — Сиськи Цирцеи, что это?       — Текила.       — Отвратительно.       Он сделал ещё один глоток и вытер рот. Она хотела рассказать ему всё. Она была близка к этому. Но что, если даже показаний Гарри и её собственных будет недостаточно, чтобы Нарциссу оправдали? Она не хотела давать ему ложную надежду. Но, может быть, это хотя бы на мгновение принесло бы ему облегчение.       Она забрала фляжку и допила оставшееся. Горло обожгло.       — Гарри будет давать показания в защиту твоей матери за её действия во время Последней Битвы.       — Как? Почему? Когда это решили? Мой адвокат ничего не говорил. — его руки дрожали.       Гермиона коротко выдохнула. Время быть смелой.       — Она спасла ему жизнь. И… я попросила.       Драко повернулся к ней, он изучал её лицо. Глаза широко распахнулись, рот приоткрылся. Он схватил её за плечи.       — Ты попросила Поттера свидетельствовать в защиту моей матери?       — Да.       — Когда?       — В ночь, когда у меня случилась паническая атака в Астрономической башне.       Он притянул её к себе и крепко обнял. Она почувствовала, как он судорожно выдохнул, его грудь поднялась, касаясь её. Голос сорвался, почти в слезах:       — Спасибо, Гермиона. Я… Это так много для меня значит. Спасибо.       Она обняла его в ответ. Следующий его вдох был ровнее. Он первым отступил на шаг. Они постояли у озера ещё несколько минут. Драко молчал, снова глядя в одну точку на горизонте. Щёки у него порозовели от ветра и текилы. Её собственное лицо тоже горело, несмотря на холод. Она обновила согревающее заклинания для них обоих.       — Давай возвращаться, — сказал он.       28 ноября 1998 года       Гермиона скучала по Норе. И это было удивительно. Летом ей казалось, что дом буквально держит её в тисках: шум, суета, обильные трапезы. А сейчас запах корицы и кедра казался почти успокаивающим. Не совсем «как дома», но почти.       Рон был в отличном настроении и развлекал всех забавным случаем, произошедшим во время тренировки. Он размахивал руками, изображая Гарри, и все смеялись до слёз. Гермиона сидела вплотную к нему на кухонной скамье. Гарри и Джинни — напротив. Если прищуриться, можно было представить, что они снова в Хогвартсе, в те безмятежные дни, что давно прошли.       Молли взмахнула палочкой — тарелки исчезли, уступив место десерту. У Гермионы заболели зубы от одного его вида. Она без особого энтузиазма ковыряла пудинг. Ужин прошёл неплохо, достаточно шумно, чтобы не думать о трёх письмах о зачислении, что лежали у нее в кармане, но теперь, в тишине, она чувствовала их каждый раз, когда шевелилась.       Когда с десертом было покончено, Рон повернулся к ней.       — Хочешь прогуляться со мной в саду?       Она кивнула, и они вышли, как только Молли отвернулась. Дыхание Гермионы клубилось облачком пара, а морозный воздух щипал за нос. Она безмолвно наложила на них обоих согревающие чары. Пока они медленно обходили сад, Гермиона кусала губу, обдумывая, с чего начать.       Это должен был быть волнующий момент, с горечью осознала она. Рон должен был обрадоваться за неё. Но она знала: первым его вопросом будет — что это значит для них как для пары.       И эта догадка вызвала в ней неожиданное раздражение.       Гермиона выдохнула. Она собиралась сказать, что подала документы на несколько магистерских программ и была принята во все. А потом осторожно предложит съездить посмотреть Гарвард и Сорбонну.       — Мне нужно с тобой кое-что обсудить, — сказала она в тот же момент, когда Рон произнёс: — Мне надо тебе кое-что сказать.       Они коротко и натянуто рассмеялись.       — Начинай ты, — сказала Гермиона. Хотя бы это она могла ему предложить.       — Я… чёрт. Ладно. Не знаю, как сказать, так что скажу прямо.       В голове пронеслись тысячи вариантов.       — Я купил для тебя кольцо. Помолвочное кольцо.       Гермиона остановилась.       — Что?       Рон поднял руки.       — Я не прошу тебя выйти за меня прямо сейчас, но хотел, чтобы ты знала, насколько я серьёзен насчёт нас и нашего будущего. Я буду готов, когда будешь готова ты.       — Ох, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как их роли поменялись с тех пор, как она рассказала Рону о дружбе с Драко.       — Можешь что-то сказать?       — Я… я думаю.       — Можешь думать немного быстрее?       — Когда ты купил кольцо? И зачем? — чёрт. Второй вопрос сорвался сам собой. Лицо Рона помрачнело.       — Я купил его в августе.       — В августе… — повторила Гермиона, словно в оцепенении.       — Гермиона, да ладно тебе. Ты не можешь вести себя так, будто это неожиданность, — сказал Рон, в голосе сквозила обида. Он смотрел на неё так, будто ждал, что она закричит: «Шучу!»       — Я просто не могу смириться с тем, что ты купил мне кольцо, даже не обсудив это со мной.       — Это же должно быть хорошей новостью! Ты заканчиваешь учёбу через несколько месяцев, и я хотел показать, насколько серьёзен.       Весь вечер она чувствовала себя на краю обрыва, изо всех сил пытаясь удержаться. Теперь же она падала, не в силах остановиться. Удар будет сильным. Они оба хранили секреты, строили ожидания насчет друг друга — и не обсуждали это.       — Я подала документы и поступила на программы магистратуры в Гарвард, Сорбонну и Оксфорд. И я хочу съездить посмотреть Гарвард и Сорбонну…       — Ты уезжаешь из Лондона? — Рон начал расхаживать по узкой дорожке туда-сэда, и задел её плечом. Она споткнулась.       — Я не знаю, — призналась она, потирая плечо.       Он издал короткий, сухой смешок.       — Я покупаю кольцо, а моя девушка выбирает университеты как можно дальше от меня.       — Никто тебя не просил покупать кольцо, — огрызнулась Гермиона. — Это было твоё решение.       Лицо Рона исказилось в уродливую гримасу.       — Хватит вести себя как стерва. Я хочу будущего с тобой, но ты, очевидно, нет!       У Гермионы всё вспыхнуло перед глазами. Она едва не ударила его. Потребовалось несколько секунд, чтобы её разум догнал смысл сказанного.       — Не смей так со мной говорить. Что, черт возьми, с тобой не так?       Рука Рона сжалась несколько раз в кулак.       — Ты изменилась с тех пор, как вернулась в Хогвартс и, кажется, я знаю почему.       Разве он знает о её панических атаках? Она так старалась скрывать их. Да, она похудела, но он ни разу об этом не упомянул. Гермиона промолчала. Она не станет первой поднимать эту тему.       — Ты вернулась в Хогвартс и стала отдаляться. Тебя бросало в дрожь каждый раз, когда я говорил о будущем. — он коротко вздохнул. — Гарри сказал, что ты просила его свидетельствовать на процессе Нарциссы Малфой. Ты сказала мне, что дружишь с Малфоем и Ноттом. У тебя с одним из них что-то есть?       — Конечно нет! Как ты вообще мог подумать…       Рон перебил её.       — Я тебе верю. Просто… разве так уж невероятно, что я мог об этом подумать? Дай мне хоть что-то, Гермиона. Ты видишь наше будущее таким же, каким вижу его я?       Гермиона замялась. Она даже не поняла, в какой момент начала плакать, но слёзы катились по щекам. По мере того, как разговор тянулся, злость Рона будто испарялась. Его плечи расслабились, и он перестал смотреть ей в глаза.       — Я всегда хотела пойти в магистратуру. Ничего не изменилось.       — Да, и ты подала документы в два университета за границей, даже не сказав мне. Будто хотела от меня сбежать.       Он остановился и посмотрел на неё так, словно ждал, что она придумает какой-нибудь гениальный выход из всего этого. Но у неё его не было. Она пришла сюда, чтобы рассказать ему о поступлении. Она была готова к сомнениям, к вопросам — но не к этому.       — Дело было не в тебе.       — Но должно было быть. Я должен был быть частью этого разговора. Если бы ты действительно хотела, чтобы я был рядом, я бы переехал куда угодно. Вот насколько я тебя люблю. Но ты даже не подумала спросить, да? Просто вывалила эту новость на меня за семейным ужином!       Гермиона молчала. Что она могла сказать? Она ни разу всерьёз не задумывалась о том, чтобы попросить Рона поехать с ней — слишком боялась последствий их ссоры. Даже будучи неуверенной в своих чувствах и будущем, она использовала его как спасательный круг, как страховку, как доказательство для окружающих, что с ней всё в порядке.       — Ты хочешь выйти за меня, Гермиона? Не прямо сейчас, но вообще? Ты вообще видишь такое будущее — для нас?       — Я… не знаю.       Она ждала, что он снова разозлится. Всё ещё ждала — вспышки магии, взрыва, крика, но он был спокоен. Он глубоко и судорожно вздохнул и тихо произнёс следующие слова. От этого они не стали менее разрушительными.       — Я чувствую, что просто повторяю одно и то же, снова и снова. Я хочу жениться на тебе. Хочу семью — больше всего на свете. Но я не могу быть с человеком, который не чувствует того же, кто не уверен на все сто. Если тебе нужно время — хорошо. Но я не могу быть твоим парнем, пока ты разбираешься, чего хочешь. И… хочешь ли ты меня. Это слишком больно.       Она обещала себе не причинять ему боль. Ей отчаянно хотелось всё отменить, вернуться в дом, в тепло Норы. Гермиона открыла рот — и поняла, что не может подобрать ни одного слова, способного исправить ситуацию. Стереть боль с его лица.       Рон развернулся, чтобы уйти, но остановился и бросил взгляд через плечо.       — Дай мне пару минут — я прослежу, чтобы у камина никого не было.       Именно эта доброта и сломала её окончательно. Рыдания вырвались наружу. Она закрыла рот рукой, всхлипывая так, что содрогалось все тело. Рон не обернулся. Он ушёл обратно в дом резкой, напряжённой походкой.

***

      Рон сдержал слово и Гермиона вернулась в Хогвартс без лишнего шума. Через два часа в её дверь постучала Джинни.       — Гермиона? Ты в порядке?       Гермиона зажмурилась. Она только что перестала плакать, и сама мысль о разговоре снова грозила слезами. Она проигнорировала стук, пока Джинни не ушла. В какой-то момент после этого она всё-таки уснула и проснулась, лишь когда рассвет окрасил комнату в холодные голубые оттенки. Живоглот всё ещё спал у неё на груди, но заурчал, стоило ей пошевелиться. Она почесала его за ухом и задумалась о прошедшем вечере.       Сдавливающего чувства в груди больше не было. Казалось, она выплакала всю свою боль, всю обиду — и на их место пришла лёгкость. Словно теперь она может всё, может быть кем угодно. Было ещё совсем рано, но впереди её ждала гора учебных заданий. К тому же она давно собиралась заглянуть на собрание старост — просто посмотреть, как Тео справляется с работой. Мир был полон возможностей, и ей хотелось всего и сразу. Живоглот недовольно заурчал, когда она села, и Гермиона прижала его к себе, пока он выворачивался из её объятий.       Всякий раз, когда она пыталась представить будущее с Роном, перед глазами вставали ужины в Норе, бесконечные пелёнки и плачущие младенцы, дети, облепляющие её со всех сторон и требующие внимания. И, конечно, колкие замечания Рона и его матери о том, когда же она наконец оставит карьеру? Магистратура в Оксфорде, где её воспринимали бы лишь как одну треть Золотого Трио, а не просто как Гермиону Грейнджер, не казалась ей привлекательной.       Проблема с Роном была в том, что их отношения так и не изменились. Они просто начали заниматься сексом друг с другом и навесили на это ярлык. Для него она по-прежнему оставалась занудой и заучкой, с которой теперь он ещё и спал. Для неё он всё так же был смешным, надёжным лучшим другом — но никак не равным партнёром.       Первоначальное чувство облегчения начало таять. Рон был одним из её самых близких друзей. Перестанет ли он им быть теперь, когда они расстались? Потерять Рона как парня — в общем-то, не самое страшное. Потерять его как друга — удар по-настоящему болезненный. Ей нужно было написать ему, объяснить… Объяснить что? Его бы не порадовало её чувство облегчения.       А могла ли она вообще поговорить об этом с Джинни? Или с Гарри? Выбрал бы Гарри её, в случае чего, а не Рона? Нет. Не после того, как всё закончилось. Джинни последовала бы за ним — пусть и с неохотой. Гермиона осталась бы одна. И если бы она уехала в магистратуру за границу, никто по-настоящему её бы не понял. Они не поймут, что часть её души была сломлена, окутаны тьмой и, возможно, никогда не исцелится. Что во время войны она делала всё для выживания, и к её завершению она стала метко бить режущими заклинаниями.       Гермиона заставила себя чем-то заняться прежде, чем мысли утянули бы её на дно. Было воскресенье — идеальный день, чтобы взяться за задания на неделю вперёд. Она приняла душ, переоделась, заплела влажные волосы во французскую косу и набила сумку почти всеми своими учебниками. Едва стукнуло шесть утра, замок был ещё окутан темнотой и тишиной, когда Гермиона тихо выскользнула из гостиной и уверенно направилась к библиотеке. Она заставила себя сосредоточиться на предстоящих задачах, на простых шагах, чтобы больше не разбирать последствия разрыва. Она позволит себе думать об этом всего один час — перед сном. И ни минутой больше.       С людьми расстаются каждый день. Это — не конец света.