Глава 11: И в горе, и в радости

      30 ноября 1998 года       Джинни избегала её. Сомнения развеялись, и Гермиона отнеслась с пониманием к тому, что за завтраком Джинни села между Невиллом и Дином Томасом, а не напротив неё. Позже, в перерыве между уроками, Джинни лишь слегка кивнула Гермионе, когда они столкнулись в коридоре, хотя обычно они обменивались взмахами рукой и лучезарными улыбками.       Это уже началось. Новости разойдутся. Ещё как разойдутся. «Ежедневный пророк» оторвётся по полной, как и в её четвёртый год. Она мысленно записала — отменить подписку хотя бы на пару месяцев.       Гермиона даже не подняла головы, когда кто-то опустился на место рядом с ней на Трансфигурации. Обычно рядом сидела Падма, но знакомый тёплый, мускусный аромат заставил её поднять взгляд. Тео ухмыльнулся ей — галстук впервые на памяти был завязан ровно. На мгновение Гермиона задумалась, не начали ли ослабевать её маскирующие чары, скрывающие круги под глазами.       — Привет, Гермиона, — сказал он чересчур бодро. Значит, чары всё ещё держались.       — Тео, ты занял место Падмы.       — Падма была более чем счастлива сесть на моё место рядом с Блейзом, — хмыкнул он.              Гермиона обернулась и увидела, как Блейз сияет лучезарной улыбкой, а обычно сосредоточенная Падма нервно накручивает прядь волос. До начала урока оставалось три минуты. МакГонагалл ещё не появилась, и Гермиона снова повернулась к Тео.       — Какую пакость ты на этот раз задумал?       — С чего ты взяла, что мне обязательно нужна причина, чтобы посидеть рядом с подругой? Честное слово, так мужчине и комплекс заработать недолго.       Гермиона молча ждала. Тео вздохнул.       — Ладно. У меня скоро день рождения, и я хочу, чтобы мне устроили сюрприз-вечеринку. И я знаю, о чём ты думаешь: «Тео, как я могу устроить тебе сюрприз, если ты уже знаешь?» А я тебе отвечу: «Гермиона Грейнджер, ты самая умная ведьма своего поколения — если кто и справится, так это ты.» Планирование поручаю тебе и Пэнси. И сейчас, судя по твоему лицу, ты думаешь: «Но, Тео, Пэнси Паркинсон меня ненавидит». Так вот: Пэнси любит меня больше, чем ненавидит тебя, и она великолепно устраивает вечеринки. А теперь — самое сложное.       Он втянул воздух и понизил голос.       — Видишь ли, по непонятным причинам преподаватели считают, что поить несовершеннолетних алкогольным пуншем — плохо. Поэтому я у МакГонагалл на особом контроле и очень не хочу схлопотать выговор. И… мне кажется, если кто и знает место, где можно устроить вечеринку так, чтобы профессора сразу не пронюхали — то это ты. Обещай подумать об этом, не отметай сразу… Что скажешь?              Гермиона не успела открыть рот, как в класс стремительно вошла МакГонагалл, тут же нахмурившись.       — Мистер Нотт, вернитесь на своё место и прекратите донимать мисс Грейнджер.       Тео бросил Гермионе заговорщицкий подмигивающий взгляд и грациозно поднялся.       — Прошу прощения, Минни, я всего лишь хотел сесть поближе, чтобы лицезреть вас во всём вашем великолепии.       МакГонагалл лишь приподняла бровь и молча ждала, пока он вернётся. Падма заняла своё место рядом с Гермионой, и мир вновь встал на привычные рельсы.       2 декабря 1998 года       Холодная война Джинни закончилась в среду. Гермиона проснулась от настойчивого грохота в дверь спальни ровно в семь — гораздо раньше, чем она собиралась вставать. Она поморщилась, когда босые ноги коснулись холодного каменного пола, но всё же открыла дверь. Джинни стояла в пижаме, волосы были аккуратно заплетены в косу.       — И когда ты собиралась сказать мне, что вы с Роном расстались?       Гермиона впустила её в комнату. Вот и всё. Их дружбе конец. Джинни выберет брата — и Гермиона это понимала. Будь у неё собственные братья или сёстры, она тоже была бы верна им прежде всех остальных.       — О… — слабо выдавила она. — Он сказал тебе?       Джинни взмахнула палочкой в сторону камина, и огонь снова вспыхнул, наполняя комнату теплом.       — Ты в порядке, Гермиона? Я не знала, хочешь ли ты меня видеть, поэтому держалась в стороне… но всю эту неделю тебя словно не было рядом.       Вот как. И почему-то слёзы снова подступили.       — Я не знаю, — прошептала Гермиона. — Всё случилось так быстро, и я… слишком много всего. То есть… я правда не знаю.       — Тшш, всё хорошо.       Джинни крепко обняла её. Гермиона старалась не расплакаться ей прямо в ночную рубашку. В конце концов они перебрались на кровать Гермионы и устроились рядом, плечом к плечу, под одеялом — как делали это уже не раз.       Джинни молчала, ожидая пока Гермиона соберется с мыслями. Гермиона выдохнула. Лучше покончить с этим.       — Честно говоря, я с этим смирилась. Он расстался со мной, и я почувствовала только… облегчение.       — Облегчение? — переспросила Джинни. Голос у неё был ровный, без осуждения.       — Мы хотим разного, Джин. Я не та женщина, о которой он мечтает по-настоящему. И знаешь… я достаточно люблю его, чтобы ею стать – стать женой, матерью, но это убило бы часть меня, — Гермиона прикусила губу. — Я люблю его… но, кажется, я никогда не была в него влюблена.       — Ох, это так знакомо, — сказала Джинни и легко толкнула её плечом. — Вы отлично ладите как друзья, но если нет искры…       Она на мгновение замолчала.       — У нас с Гарри всё было иначе. Даже когда мы просто дружили, между нами всегда было что-то большее. И дело не только в желании сорвать с него одежду в раздевалке после матча, — добавила она с усмешкой. — Я могу просто посмотреть на него через всю комнату, и весь мир будто замирает. Я почти читаю его мысли.       Гермиона поморщилась, представив это.       — Иногда я боялась, что стану ему второй мамой, что мы никогда не будем равными партнёрами. Это ужасно — так говорить о своём лучшем друге?              Джинни рассмеялась.       — Нет, но, мне кажется, Рону нужна та, о ком он сможет заботиться, тогда он становится лучшей версией себя. Как этим летом — с мамой. Он тогда был совсем не таким, каким я помню его с детства. И я думаю, когда вы с ним вместе, он снова откатывается назад. Я не говорю это в упрёк тебе, правда. Просто… я понимаю твою нерешительность.       — Спасибо, — тихо сказала Гермиона.       Она помедлила, а потом всё-таки задала вопрос, который не давал ей покоя последние четыре дня:       — Ты с ним говорила? Как он?       — Он мне сам ничего не сказал, — призналась Джинни. — Пришлось вытянуть из Гарри. Но…, по его словам, Рон не в лучшей форме. Подробностей он не добился.       Ага. Хорошего объяснения их расставанию действительно не существовало.       — Он сказал мне, что купил кольцо. Ещё в августе. И я просто… запаниковала, — Гермиона невесело усмехнулась. — А потом в самый неподходящий момент вывалила на него, что меня приняли в Сорбонну и Гарвард.       — Я даже не знала, что ты туда подавала документы, — мягко сказала Джинни.       — Я никому не говорила, — ответила Гермиона. — Ну… Драко знал, что меня приняли, но только потому, что он оказался рядом, когда пришли письма.       Джинни задумчиво хмыкнула, но ничего не добавила.       Гермиона начала теребить край рукава.       — Он сказал, что устал ждать, пока я решу, чего хочу. Что ему слишком больно. И… если быть честной, я вела себя с ним не лучшим образом. Думаю, он всё время ждал, пока я «догоню» его в чувствах. Я понимаю. Я бы тоже злилась на его месте. Просто… — её голос дрогнул, — мне жаль, что я была недостаточно хороша.       Слова застряли в горле, дыхание стало неровным. Несмотря на то, что она только что проснулась, Гермиона чувствовала себя выжатой, опустошённой до последней капли.       — Я всё испортила.       — Лучше сейчас, чем прямо перед свадьбой, — сказала Джинни легко, почти шутливо. — Мама бы тогда устроила настоящий апокалипсис.       Гермиона коротко рассмеялась.       — Спасибо, что пришла ко мне. Я боялась, что ты… не захочешь со мной дружить из-за Рона, — последние слова она выпалила на одном дыхании, слепляя их в сплошной поток, будто надеялась успеть сказать всё прежде, чем одумается.       Джинни приподнялась на локте и посмотрела на неё сверху вниз — серьёзно, без тени улыбки.       — Гермиона, я никогда не перестану с тобой дружить из-за моего глупого брата. У меня вообще много братьев-идиотов, — добавила она сухо, — но сестра у меня одна, и это ты.       — Мерлин, как же я по тебе скучала, — выдохнула Гермиона и снова притянула её к себе. Джинни рассмеялась, обняв в ответ.       Они провалялись в её постели ещё целый час, разговаривая, смеясь, перебивая друг друга, пока желудок Джинни не заурчал так громко, что обе расхохотались и всё-таки потащили себя в Большой зал на завтрак. Гермиона чувствовала себя легче, чем за последние несколько дней.       Было странно, как быстро горе в ней сменилось радостью. Горе и вина за трещину, появившуюся в их с Роном дружбе, — и одновременно полное, почти головокружительное чувство радости и облегчения от того, что ей больше не нужно ни перед кем отчитываться за своё будущее. Она прожила всё детство, готовясь к войне. Теперь ей хотелось просто быть двадцатилетней — в новом городе, совершать глупости, исследовать мир, впервые не иметь плана. Разве она не заслужила этого после всего, что пережила?

***

      С каждым днём, приближавшим суд над его матерью, Драко становился всё молчаливее. Он отстранился от друзей, прятался в библиотеке, подальше от Грейнджер, и засиживался там до тех пор, пока не был уверен, что Тео и Блейз уже спят.       Ему хотелось что-нибудь разрушить. Он не получал вестей от матери с середины ноября. Её поверенный был столь же немногословен — несмотря на то, что именно Драко платил ему.       С влажными ладонями Драко поднимался по ступеням к кабинету директора. Горгулья отодвинулась, услышав пароль, и он вошёл. Портрет Дамблдора был пуст, зато Снейп смотрел на него сверху вниз. Стол Макгонагалл тоже пустовал.       — Драко, — произнёс портрет Снейпа. — Я слышал, в этом семестре тебе удалось сварить безупречные Настойку Лунного света и Солнечный эликсир. Похвально.       Спина Драко выпрямилась сама собой.       — Спасибо, сэр. У меня был исключительно компетентный партнёр.       Снейп фыркнул.       — Да, я слышу бес-ко-нечные восторги по поводу успехов мисс Грейнджер.       Разговор с портретом крестного опасно приближался к неловкой черте.       — Профессор МакГонагалл уже идёт? — спросил Драко.       Снейп мрачно нахмурился.       — Я мёртвый, а не посыльный.       — Благодарю вас, Северус, — раздалось за спиной Драко сухо и чётко. — Чем я могу вам помочь, мистер Малфой?       Макгонагалл подошла к столу и жестом указала ему на стул. Он сел. Чаю, как в прошлый раз, она не предложила. Ничего страшного — он предпочёл бы покончить с этим как можно быстрее.       — Я прошу разрешения покинуть школу, — сказал он, — чтобы присутствовать на суде моей матери.              Взгляд Макгонагалл задержался на нём на долгую, тяжёлую секунду.       — Мистер Малфой, мне очень жаль, но Визенгамот постановил провести процесс над вашей матерью в закрытом режиме. Полагаю, они опасаются общественного резонанса — после того, как многие сочли приговор вашему отцу чрезмерно мягким. Присутствовать смогут только адвокаты и свидетели.              Стены окклюменции дрогнули, но устояли. Драко встал.       — Я понимаю, профессор, — сказал он. — Благодарю за уделённое время.       Он знал, что голос звучит отрывисто и безжизненно, но был слишком глубоко погружён в собственную магию, чтобы это его волновало. Он быстро покинул кабинет и сам не знал, куда идёт: тело ловко огибало учеников, неся его куда-то вперёд, пока Драко всё глубже погружался в своё сознание.       Драко оказался в Малфой-Мэноре.       Его мать стояла на коленях в одном из розариев, по локти в земле. Тогда ему было семь.       — Мам, почему ты не пользуешься магией?              Нарцисса улыбнулась — ярко, и солнце позолотило её светлые волосы.       — Некоторые вещи лучше делать без магии, — прошептала она.       Он опустился рядом с ней, заворожённо наблюдая, как её руки выпалывают сорняки из мягкой почвы. У неё был целый набор инструментов, которых он прежде никогда не видел, и у каждого было своё предназначение. Она показала ему, как правильно подрезать розовые кусты, чтобы на следующий год они стали крепче, объяснила про удобрения и что-то про так называемые нитраты.       Позже, когда клумбы снова обрели порядок, она взмахнула палочкой, стряхивая грязь с их кожи и одежды, убрала инструменты и приложила палец к губам.       — Пусть это останется нашим маленьким секретом.

***

      — Драко?       Женский голос, знакомый и успокаивающий, вырвал его из воспоминаний. Это была не мама. Он моргнул. Перед ним стояла Грейнджер, прижимая к груди стопку книг, её красивый рот был недовольно сжат. Он хотел, чтобы она улыбнулась. Он всегда хотел, чтобы она улыбалась.       — Ты в порядке? — спросила она.       Драко заставил свою магию ослабнуть. Ещё мгновение он чувствовал запах роз и весеннего солнца — а потом он окончательно вернулся в стены замка. Длинные, рваные шрамы от проклятия Поттера ныли в холодную, сырую погоду.       — Что тебе нужно, Грейнджер? — резко бросил он.              Он давно не говорил с ней таким тоном. Драко тут же пожалел об этих словах, захотел проглотить их обратно. Он ожидал, что она отпрянет, найдёт предлог уйти, но в её глазах вспыхнуло упрямое пламя.       — У тебя отвратительное настроение, — холодно сказала она. — Окклюменция трещит по швам, а ты выглядишь как зомби.       — Как кто?       Она закатила глаза и фыркнула:       — Инфернал.       Хм. Такое сравнение ему не понравилось.       Он не видел её с тех пор, как она уехала с Уизли на семейный ужин. И, как последний мазохист, он бросил взгляд на её левую руку — без кольца. Он позволил себе ещё немного ослабить защиту. Она явно ждала какого-то объяснения его мрачного состояния.       — Я не смогу присутствовать на суде над моей матерью.       — Мне жаль, Драко, — тихо сказала она. — Мы с Гарри будем там. Я найду тебя сразу после заседания.       Он выдохнул, и облегчение на мгновение накрыло его тёплой волной. Гермиона Грейнджер взялась за дело. Его мать будет спасена — хотя бы потому, что Грейнджер была самой упрямой женщиной из всех, живущих на этой земле.       — Спасибо. Я не заслуживаю твоей помощи, но всё равно бесконечно тебе благодарен.       Он был ей должен — нечто неподдающееся измерению. Если бы она когда-нибудь о чём-то попросила, он бы отдал это без колебаний.              — Пожалуйста.       Они пошли в сторону библиотеки — он понял это не сразу. Видимо, она и так направлялась туда, а ему не хотелось выходить из её орбиты, раз уж он в неё попал. Они шли в спокойной, почти уютной тишине, к их столу (когда он стал их?), и Драко, как часто бывало, сел напротив неё.       — Как прошли выходные?       Грейнджер опрокинула флакон с чернилами прямо на стол. Она торопливо полезла за палочкой, затерявшейся где-то в недрах чудовищного кардигана, пока чернильная лужа поползла в сторону его половины стола. Драко взмахнул рукой — и чернила исчезли. Грейнджер уставилась на него с приоткрытым ртом и вздёрнутыми бровями.       — Ты… Как?!              Он ухмыльнулся:       — Нужно же было чем-то заняться во время моего домашнего ареста этим летом.       Она ещё секунду пялилась на него, и Драко откровенно купался в этом внимании. Потом он повторил:       — Так что? Как выходные?       Её рот захлопнулся, взгляд упал на закрытый учебник. Драко почти был уверен, что информацию придётся вытаскивать клещами, но она резко вдохнула и сказала:       — Мы с Роном расстались.       Это известие вызвало слишком много чувств разом. Восторг — потому что, да, он хотел бы просунуть руки под её огромный свитер, ласкать её грудь и целовать у книжного стеллажа, забыв обо всём на свете. И конечно злость. Злость на Уизли — за то, что он причинил ей боль, за то, что заставил Гермиону Грейнджер выглядеть маленькой и потерянной пусть хоть и на мгновенье.       Друзья, напомнил он себе. Они друзья. Друзья не возбуждаются от расставаний своих друзей.       — Мне очень жаль это слышать, — процедил он сквозь зубы.       Она фыркнула:       — Ты же не выносишь Рона.       — Да, но я, знаешь ли, не выношу любого, кто делает тебе больно.       Грейнджер всё ещё не смотрела ему в глаза:       — А с чего ты взял, что пострадала именно я? Может во мне была проблема.       Он усмехнулся:       — В этом я сильно сомневаюсь.       Она раскрыла учебник и вытащила лист пергамента — явный знак того, что она не намерена продолжать разговор. Драко сделал то же самое, лихорадочно пытаясь придумать достаточно изящный способ снова его завести, не выглядя при этом слишком очевидным. Он уже почти решил, что стоит спросить совета у Тео, когда она заговорила сама.       — Он хотел жениться. А я не хотела — и не хочу. Ему надоело ждать, и я его понимаю, правда. Мне следовало быть для него лучше, но я не смогла. И, думаю, хорошо, что всё закончилось сейчас.       — Если Уизел отпустил тебя только потому, что ты не была готова выходить замуж в девятнадцать лет, значит, он ещё больший идиот, чем я думал.       — Всё сложнее. Я сильно его ранила.       — И что? Ты сделала это намеренно? Водила его за нос все эти годы, чтобы в итоге бросить?       — Ну нет.       — Тогда перестань изображать мученицу, Грейнджер. Ты вообще представляешь, сколько людей на самом деле выходят замуж за своего первого парня?       Грейнджер долго молчала, включив свой фирменный «режим решения задач». Она прикусывала нижнюю губу — привычка, которая казалась ему бесконечно притягательной.       — Мне просто… стыдно, — наконец призналась она. — Будто я сделала что-то неправильно.       — Могу тебя уверить, Уизли тоже не святой.       — Я знаю. Объективно — понимаю, — она помедлила. — Прости, не стоило грузить тебя своими глупыми проблемами. Ты над чем сегодня собирался работать?       Он нахмурился:       — Грейнджер, мы ведь друзья, так? Я не считаю твои проблемы глупыми. Если хочешь говорить — говори, я выслушаю. Могу даже дать совет, хотя не уверен, что тебе понравится мой основной вариант: «Пошёл к чёрту, Рон Уизли», и на этом закрыть тему.       Наконец на её лице появилась осторожная улыбка:       — Нет, пожалуй, обойдусь. Спасибо, Драко.       Книги она так и не открыла. Драко ждал, заранее готовясь к следующей порции новостей, способных перевернуть ему жизнь.       — Тео попросил меня устроить сюрприз на его день рождения.       — Ну разумеется, — фыркнул он.       — Ну да. Мне придётся работать с Пэнси, так что, полагаю, это будет… грандиозно.       — Удачи. Пэнси, между прочим, поддаётся подкупу, — добавил он вполголоса. — Но не вздумай говорить ей, что это я сказал, а то она меня проклянёт. Она обожает шоколадных лягушек, и, к счастью для тебя, у меня всегда есть запас.       Как же приятно было просто разговаривать с ней, а не обсуждать очередное задание. Учёба его не раздражала — вовсе нет, — но он хотел знать о ней больше, чем её мнение о каком-нибудь трансфигурационном постулате. Хотел знать её любимый цвет, какой она была до Хогвартса, и общается ли она до сих пор с родителями.