Глава 13: Последний суд над Малфоями

      9 декабря 1998 года        Утром в день слушания по делу Нарциссы Малфой пошел снег. Гермиона облачилась в свою лучшую выходную мантию грифельно-серого цвета с неброской отделкой и собрала волосы в строгий аккуратный пучок. Спрятав волшебную палочку в карман мантии, она покинула свою спальню.       Драко ждал её прямо у выхода из башни Гриффиндора. Его парадная мантия черного цвета сидела на нём безупречно. Волосы он гладко зачесал назад — как часто делал в подростковые годы. От этого черты его лица казались еще более резкими и суровыми.       — Что ты здесь делаешь? — осторожно спросила она.       Глаза его покраснели, а пальцы подрагивали сильнее обычного. Драко коротко выдохнул:       — Я хочу быть сегодня в Министерстве. Мне плевать, пустят меня в зал заседаний или нет. Я не могу просто сидеть здесь и ходить на занятия… — он осёкся и мотнул головой.       Гермиона на мгновение коснулась его руки.       — Я понимаю.       Драко отрывисто кивнул. Он моргнул, и его взгляд на секунду расфокусировался, зато дыхание выровнялось. Ещё мгновение — и он вернулся из глубин своей окклюменции.       — Спасибо тебе, Грейнджер. Может, это и мало, но всё же — спасибо.       — Ну, я ведь ещё ничего не сделала, — ответила она, и слабая улыбка тронула уголки её губ. Её смутила его благодарность, будто она совершала какой-то великий и благородный подвиг. Но это, бесспорно, было важно, и она не собиралась просто стоять в стороне и смотреть, как невиновная женщина гниёт в Азкабане.       Драко проводил её до кабинета МакГонагалл, и пока они шли их руки то и дело соприкасались. Директор, казалось, ничуть не удивилась, увидев их вдвоем.       — Мисс Грейнджер, мистер Малфой. На моём столе стоит банка с летучим порохом. Удачи вам сегодня.       Гермиона зачерпнула горсть блестящего черного порошка. Она в последний раз оглянулась на Драко, прежде чем зеленый вихрь пламени с гулом унёс её прочь.

***

      — Мистер Малфой, на два слова, — окликнула его МакГонагалл, как только Гермиона исчезла в камине.       Драко обернулся к директору с некоторым опасением. Он молчал, ожидая, что она скажет. Строго говоря, он не спрашивал прямого разрешения сопровождать Грейнджер, но ведь сегодня судили его мать. Вряд ли в таких случаях требовались письменные записки от учителей.       — Я желаю вам и вашей матери всего наилучшего. И я рада, что мисс Грейнджер сегодня с вами, — произнесла она.       — Благодарю вас, профессор, — отозвался он натянутым голосом. Он набрал горсть летучего пороха и последовал за Гермионой в Министерство.       Камин выплюнул его в главном холле. Драко не был в Министерстве Магии со времен собственного слушания, а тогда он не видел ничего, кроме зала заседаний Визенгамота и унылой комнаты для подсудимых. Сияющие черные полы остались прежними, ровные ряды каминов то и дело вспыхивали, когда волшебники прибывали на службу. Фонтан в центре исчез — плитка там резко обрывалась, образуя уродливое пятно на безупречном полу.       Несмотря на сводчатые потолки атриума, Малфою казалось, что стены давят на него со всех сторон. Он был на грани панического приступа. Отойдя в сторону он залпом выпил двойную дозу Успокоительного зелья. Это должно было укрепить его Окклюменцию.       Грейнджер ждала его неподалёку от лифтов. Её лицо просветлело, стоило ему появиться. Наверное, она так на всех смотрит, верно?       — Я сдам палочку на третьем этаже, а потом спущусь на уровень подземелий, где пройдёт суд, — сообщила она. — Внизу должна быть комната ожидания для членов семьи. И тебе тоже придется сдать палочку.       Её быстрые, чёткие указания очень помогали. Вероятно, именно так она и провела Поттера через всю войну. Нет ничего невозможного, если просто следовать за Гермионой Грейнджер. Как только двери лифта закрылись, кабина резко дёрнулась назад. Гермиона пошатнулась и, чтобы не упасть, схватилась за ближайшую опору — за него, обхватив руками его талию. Драко ощутил аромат сирени, исходящий от девушки.       — Ненавижу эти штуки, — пробормотала она, поправляя свою выходную мантию. Он был с ней не согласен.       Они оставили свои палочки на третьем этаже и спустились в нижние, где располагались залы суда. На этот раз лифт не дёргался, и она не падала ему в руки, что Драко счёл досадным упущением. С каждым шагом по коридору его сердце билось всё сильнее, но зелье позволяло разуму легко отстраниться от физических реакций тела.       Грейнджер резко остановилась у зала заседаний №5. Она пытливо заглянула ему в лицо:       — Мне заходить уже через пару минут. Ты… ты справишься здесь один?       — У меня есть письмо для неё, — сказал Драко, запуская руку в карман мантии. Он протянул ей конверт. — Просто… дай мне знать, как она. Всё ли порядке.       Ладонь Гермионы накрыла его руку. Драко не знал, сколько они простояли в коридоре Министерства вот так, не двигаясь и не произнося ни слова. Единственным, что казалось ему в тот миг реальным, была тяжесть её руки в его.       — Мне пора. Я постараюсь выйти, как только представится случай и рассказать тебе всё, — тихо проговорила она.       Драко закрыл глаза. Когда он открыл их снова, то обнаружил, что находится в коридоре один. Он опустился на одну из скамеек, стоявших вдоль стены, и для него начались самые долгие шесть часов в его жизни.       В какой-то момент появился Поттер. Драко, должно быть, даже говорил с ним, но он так глубоко погрузился в Окклюменцию, что не запомнил ни единого слова. В этом и заключалось коварство такой магии. Это было похоже на беспамятство после изрядной доли огневиски: всё вокруг казалось зыбким и затуманенным, обрывки текущих разговоров доходили до его сознания какими-то бессвязными, рваными всполохами. Магия позволяла легко переносить трудные минуты, но в то же время, если потерять осторожность, можно было заблудиться в собственных воспоминаниях.       — Драко, — позвал кто-то. Это казалось знакомым. Что-то про зомби?       — Драко! — на этот раз голос прозвучал твёрже. Кто-то настойчиво тряс его за плечо.       Драко разжал кулаки и ослабил окклюменационные щиты — перед ним стояла Грейнджер. Он окончательно сбросил с себя оцепенение. Министерство. Суд над матерью. Грейнджер и Поттер дают показания в её защиту. Гермиона что-то говорила, но слова долетали до него лишь обрывками: «…домашний арест», «…смягчение приговора», «…не вернётся в Азкабан».       Все его чувства разом пробудились и обрушились на него с неистовой силой. Он резко вскочил: суставы отозвались протестующим хрустом на это внезапное движение. Драко крепко обнял Грейнджер. Баюкая её голову на своей груди, он снова и снова шептал ей слова благодарности. Его мать была спасена. Она в безопасности.       Раздалось деликатное покашливание, и Драко вздрогнул. У дверей зала заседаний стоял Поттер. В парадной мантии мракоборца он выглядел весьма внушительно, а его непослушные вихры были непривычно аккуратно уложены. Во всём его облике читался образ Спасителя магического мира. Драко почти физически видел здесь влияние Гермионы — это она приложила руку к его внешности, чтобы создать нужный образ для суда.       Драко с огромной неохотой выпустил Грейнджер из объятий, которые длились от силы секунд десять, но Поттер смотрел на них так, словно застукал их целующимися в каморке для мётел.       Затем события приняли и вовсе скверный оборот: Грейнджер отстранилась от него и обняла ещё и Поттера.       — Спасибо, Гарри, правда. Твоя помощь была неоценима, а я знаю, как ты занят, — проговорила она, пока Поттер буравил Драко взглядом поверх её головы. Малфой едва сдержался, чтобы по привычке не скривиться в ответ.       — Не бери в голову, Гермиона.       — Могу я проводить её обратно домой? - Драко хотел побыстрее увидеться с матерью.       Поттер засунул руки в карманы мантии и поправил на носу свои вечно заляпанные очки.       — Э-э… видишь ли, сегодня днём тебе ещё нужно переговорить с вашим семейным адвокатом. Согласно условиям домашнего ареста Нарциссы, Малфой-мэнор должен быть полностью очищен от темной магии и запрещённых артефактов. Она не сможет вернуться туда, пока проверка не будет закончена. А до тех пор она будет содержаться в помещениях Министерства, защищённых чарами ненаносимости.       У Драко перехватило дыхание. Он не видел свою мать с мая и почти три недели не получал от неё вестей. Прошла ли её болезнь? Оказывали ли ей хоть какую-то помощь в Азкабане? Перед ним во всей красе предстала ужасающая перспектива того, что он больше никогда её не увидит. Что она никогда не познает покоя и уюта Малфой-мэнора в его прежнем виде. Учитывая неизбежные бюрократические проволочки и огромные размеры поместья, могли пройти годы, прежде чем его мать вернётся домой.       Где-то в глубине души он осознавал, что снова стоит на пороге паническоё атаки. Тело восстало против Окклюменции и двойной порции Успокоительного зелья. Ему во что бы то ни стало нужно было унять бешеное сердцебиение.       — Драко, — нежно позвала Грейнджер.       Каким-то образом её ладонь снова нашла его руку. Это прикосновение стало уже привычным: он успел выучить каждый изгиб её пальцев. Он знал, какая у неё мягкая кожа, какой хрупкой и особенной кажется её рука, когда она сама ищет его тепла. Пальцы Малфоя едва не свело судорогой, когда он сжал её ладонь. Это новое физическое ощущение помогло ему обрести почву под ногами. Оно дало магии время, чтобы замедлить пульс и утихомирить бурю в желудке.       — Её продержат в Департаменте до завтрашнего утра, пока не будет готов портал, — сообщил Поттер таким тоном, будто это должно было послужить утешением. — Я лично прослежу, чтобы сегодня ей оказали медицинскую помощь.       — Гарри, а разве Драко не может повидаться с матерью, пока она ещё в Министерстве? — спросила Гермиона, невинно хлопая своими огромными глазами. — Она больше не числится в списке Особо Опасных Лиц, её будут содержать в кабинетах Департамента магического правопорядка, а согласно главе шестой, пункту пятьдесят восемь Устава Департамента, эти помещения открыты для посещения до пяти часов вечера по будням.       — Гермиона… — в голосе Поттера смешались раздражение и нежность.       Гермиона ничего не ответила, лишь выжидающе смотрела на него. Поттер тяжело вздохнул.       — Что ж, если Малфой заявится в Управление мракоборцев этак через полчаса и совершенно случайно наткнется на камеру, где содержат его мать, никто не сможет ему помешать, — Поттер взъерошил свои непослушные волосы, и этот жест разом разрушил ореол его показной зрелости. Теперь он выглядел одновременно и как мальчишка, играющий в переодевания в мракоборца, и как человек, слишком взрослый для своих девятнадцати лет. Это зрелище сбивало с толку.       Шрамы на груди Драко всё еще ныли, когда по утрам было особенно холодно. Большую часть юности он разрывался между ненавистью и завистью к Поттеру. Чувство благодарности было для него в новинку. Разумеется, оно ярко вспыхнуло в то мгновение, когда бездыханный труп Тёмного Лорда рухнул на школьном дворе. Но здесь, в подземельях Министерства Магии, это чувство уже не так уязвляло его гордость, как прежде.       И тогда Драко протянул руку — жест, ставший эхом событий многолетней давности.       — Спасибо, Поттер.       На сей раз взгляд Поттера метнулся от него к Грейнджер и обратно, прежде чем снова замереть на лице Драко. Он протянул руку в ответ: их рукопожатие было коротким, но крепким.       Спустя полчаса, пока Грейнджер и Поттер отвлекали секретаря, Драко беспрепятственно вошёл в аврорат. В отдельном помещении вдоль стены находились камеры временного содержания. Их было три, и все пустовали, кроме последней.       Прикрыв глаза, Нарцисса Малфой сидела на облезлой койке с идеально прямой спиной. Она всё еще была в тюремной робе Азкабана, серая ткань которой висела мешком на её исхудавшем теле. Она была бледнее, чем когда-либо на памяти Драко, а её волосы почти поседели. Она походила на магловский портрет — лишь едва заметное движение груди под арестантской мантией выдавало в ней жизнь.       — Мама, — прохрипел он, вцепившись пальцами в прутья решетки.       Она не открыла глаз, лишь страдальческая складка пролегла у её рта.       — Перестань преследовать меня, — хрипло прошептала она.       — Мама, это я. Я здесь. Пожалуйста, открой глаза.       Когда она наконец взглянула на него, её глаза были полны слез, но смотрели ясно и живо.       — Драко?       Она бросилась к нему неровной, шаткой походкой. И вот уже её ладони сжали его руки — она была живая, тёплая, она была в безопасности. Они оба опустились на пол, держась руками сквозь прутья решетки. Нарциссу сотряс влажный кашель, от которого содрогнулось всё её тело, и пальцы судорожно сжали его ладонь. При этом звуке у Драко болезненно сжалось сердце. Он протянул ей платок.       — Ты в порядке?       Она отмахнулась, прогоняя его беспокойство, но взяла платок дрожащими руками.       — Как ты здесь оказался, милый? Почему ты не в школе?       — Мама… — начал он, но она пресекла его слова коротким покачиванием головы. Он слишком хорошо знал этот упрямый изгиб её губ. Она не станет обсуждать своё здоровье, как бы он ни настаивал. Драко запустил пятерню в волосы. — МакГонагалл разрешила мне уйти вместе с Грейнджер.       — Ты пришел с мисс Грейнджер?       Тон её был беспристрастным, но Драко почувствовал, как его охватил защитный инстинкт. Мать, возможно, никогда не разделяла идеи чистоты крови с тем же рвением, что и отец, но она всё равно была к этому причастна. Драко знал, что он и сам ничуть не лучше, но всё же чувствовал своим долгом защитить Грейнджер от осуждения матери.       — Да, мама. Она невероятно помогла тебе на суде.       Глаза Нарциссы слегка расширились.       — В таком случае, ты должен поблагодарить её от моего имени. Она говорила весьма красноречиво, и я искренне признательна ей и мистеру Поттеру за их сегодняшнее вмешательство.       — Да, конечно, — отозвался он, чувствуя, как некое подобие облегчения снимает тяжкий груз с его груди. — Я постараюсь вернуть тебя в поместье как можно скорее. Через час у меня встреча с нашим адвокатом. Я добьюсь того, чтобы ты оказалась дома, обещаю тебе.       — Не втягивай себя в неприятности ради меня. Министерство и всё магическое сообщество будут следить за нашей семьей, словно стервятники. Любой слух о подкупе или коррупции станет для тебя губительным.       — Это не имеет значения. Ничто не будет иметь значения, если ты умрёшь, находясь под стражей в Министерстве.       В этом, пожалуй, и заключался роковой изъян семейства Малфоев. На что только они не были готовы пойти ради тех, кого любили. Если бы Драко мог поменяться местами со своей матерью, он сделал бы это, не раздумывая. Он принял бы на себя весь груз её наказания, лишь бы защитить её, насколько это было в его силах.       Нарцисса протянула руку сквозь прутья решетки и коснулась его лица.       — Это… это моё искупление. За то, что не уберегла тебя. За то, что не увезла тебя во Францию в тот самый миг, когда до меня дошли первые слухи о возвращении Тёмного Лорда.       В горле у Драко встал ком, и он вдохнул нервно, со всхлипом.       — Ты сделала всё, что могла. Я знаю.       — Мне очень жаль. Прости меня, — шептала Нарцисса, смахивая слёзы, бегущие по его лицу.       Драко не знал, сколько времени они просидели так на холодном полу, вцепившись друг в друга сквозь тюрёмную решётку. Она всё ещё время от времени заходилась кашлем. Он решил для себя, что не покинет здание Министерства, пока её не осмотрит целитель. В дверь постучали, но она осталась закрытой, и приглушённый голос Поттера донёсся с той стороны:       — Нам пора идти, Малфой.       Он поднялся и отряхнул брюки. Нарцисса вставала гораздо медленнее, ей пришлось ухватиться за прутья решетки, чтобы подтянуться. Драко оставалось лишь смотреть на это, бессильно сжимая кулаки. Когда она, наконец, выпрямилась во весь рост, у неё началась сильная одышка.       — Я люблю тебя. Береги себя, Драко, — тихо проговорила она.       — И я тебя люблю.       Покидая мать скованной походкой, ему казалось, будто он оставляет часть своего сердца там, на холодном полу. Когда Драко открыл дверь, прямо за ней стоял Поттер. Его шевелюра за то время, что они не виделись, растрепалась ещё сильнее: некоторые пряди торчали едва ли не вертикально.       — Целительница Фэйворт придёт через десять минут, — сообщил Поттер, отступая в сторону, чтобы выпустить Драко. Он взмахнул палочкой в сторону Малфоя, и тот ощутил, как по телу прошла прохладная волна дезиллюминационного заклинания.       Драко вопросительно взглянул на Поттера, но тот лишь пожал плечами:       — Я кое-что смыслю в том, как незаметно покидать помещения. Гермиона ждёт тебя за дверью кабинета. Твоя палочка у неё.       От мысли о том, что Грейнджер бережно хранит его палочку, в груди у него возникло странное чувство. Но он не стал зацикливаться на этом: его разум и тело были вконец измотаны, словно он весь день напролёт провёл в полётах на метле. Всё, чего ему сейчас хотелось, — это рухнуть на кровать и проспать много часов подряд.       — Спасибо, Поттер, — произнес он во второй раз за день.       Поттер застенчиво улыбнулся и пожал плечами. Он немного засуетился, привычно поправляя очки на переносице.       — Послушай, присмотри за Гермионой, ладно? Я… я в последнее время был ей не самым лучшим другом, особенно после всей этой истории с Роном. Я за неё переживаю. И я знаю, что вы с ней вроде как… ну, сдружились.       Драко уставился на Поттера, не зная, что ответить. В конце концов, он просто коротко кивнул и незаметно покинул аврорат. Грейнджер стояла снаружи и вздрогнула, когда открылась дверь. С секунду она щурилась, глядя в его сторону, а затем взмахнула волшебной палочкой. Чары развеялись, и она улыбнулась, узнавая Драко.       — А, вот и ты. Где ты встречаешься со своим поверенным? Я видела целительницу Фэйворт в вестибюле. Она поднимется через минуту. Можем подождать её, если хочешь поговорить лично.       — Не стоит. Я доверяю Поттеру.       Драко было трудно смотреть на Гермиону. Он просто хотел обнять её и не отпускать. Он напомнил себе, как делал это уже не раз, что они всего лишь друзья, а друзьям не положено так думать. На душе было неспокойно, он чувствовал себя беззащитным и хрупким и был уверен: если она и дальше будет смотреть на него как на хорошего человека, от его прежнего «я» ничего не останется. Гермиона завладеет им без остатка, а она не заслужила того, чтобы он даже тень на неё бросал.       — Тебе пора возвращаться в Хогвартс, Грейнджер. Ещё не поздно успеть на дневные занятия, — произнёс он. Драко выдавил из себя ободряющую улыбку, нацепив маску беззаботности, и втайне молил Мерлина, чтобы она раскусила его показное спокойствие.       — Ты уверен? Я вполне могу пропустить уроки.       — Кто-то же должен сделать для меня записи.       — Конспекты у меня и впрямь неплохие, — Гермиона мягко и нежно улыбнулась.       — Да, если только ты будешь следить за тем, чтобы не оставлять слишком много клякс на пергаменте.       Она закатила глаза.       — Перья — это доисторический письменный инструмент.       — Ну да, как скажешь.       — Стоит тебе хоть раз попробовать шариковую ручку, и ты к перьям больше не притронешься, — Гермиона сделала шаг к нему, готовая к яростной защите.       Драко посмотрел на неё сверху вниз и слегка ухмыльнулся. Казалось, она вот-вот топнет ногой.       — С нетерпением жду.       Сзади раздалось деликатное покашливание: перед ними стояла волшебница средних лет в целительской мантии, а её голубые глаза светились добротой.       — Снова здравствуйте, мисс Грейнджер. А вы, должно быть, Драко Малфой? Я целительница Фэйворт, — представилась она с сильным шотландским акцентом.       Драко пожал её протянутую руку.       — Благодарю вас за то, что согласились осмотреть мою мать.       — Безусловно. Не буду более медлить, — ответила Фэйворт, скрываясь в отделе мракоборцев.       — Увидимся в замке, — сказала Грейнджер. — Удачи с адвокатом.       — Спасибо тебе за всё, что ты сегодня сделала, Гермиона. Я право, не знаю, что ещё сказать… но всё же — спасибо.       — Пожалуйста, Драко.