Глава 15: Рождество

      19 декабря 1998 года       В замке воцарилась тишина. Так тихо здесь не было с самого сентября. Но в этой тишине больше не было того бескрайнего одиночества, которое Гермиона прежде ощущала. Теперь тишина казалась более близкой, уютной и даже умиротворяющей. Она размышляла об этих переменах, лёжа в постели, и ей совсем не хотелось покидать тёплое одеяло, пока за окном мягко падал снег, а под боком громко мурлыкал Живоглот.       Джинни вместе с большинством учеников уехала домой в пятницу. Остались лишь немногие восьмикурсники, которые могли трансгрессировать домой прямиком из Хогсмида. Среди них были Драко и Тео, остальные слизеринцы отправились на поезде. Сама Гермиона собиралась отправиться в Нору после обеда в канун Рождества и пробыть там до Дня подарков. Это казалось разумным компромиссом.       В окно настойчиво постучала сова. Гермиона её не узнала: это была не ЧианЧин от Пэнси и не огромный филин Драко. Она выскочила из кровати, чтобы забрать письмо, и, скормив птице пару совиных крекеров, поспешила закрыть окно, спасаясь от холода. Ей потребовалось некоторое время, чтобы разглядеть почерк на конверте, но как только она поняла, от кого это письмо, тут же с нетерпением его вскрыла.       Дорогая Гермиона!       Был очень рад получить от тебя весточку. У Флёр всё хорошо; утренняя тошнота прошла, стоило закончиться первому триместру. Спасибо, что прислала разбавленное аконитовое зелье — с ним полнолуния переносятся куда легче.       Что касается твоей просьбы, у меня есть две новости — хорошая и плохая. Заклинатели за последнюю неделю так и не смогли расчистить значительную часть поместья Малфоев. Они застряли в восточном крыле, где была сосредоточена основная масса тёмных артефактов. Однако на территории поместья есть каретный сарай. Я осмотрел его лично. Это более поздняя постройка, и на этой неделе мне удалось полностью очистить его от следов тёмной магии. Он невелик, но там есть всё необходимое для жизни. Надеюсь, эти сведения пригодятся тебе в твоих начинаниях. Жду встречи через несколько дней.       Всего доброго, Билл Уизли.       P.S. Упомяну об этом лишь здесь, так как уверен, что тебе это уже порядком надоело, но мне очень жаль, что вы с Роном расстались. Пожалуйста, знай, что для нас с Флёр ты всегда останешься частью семьи, несмотря ни на что.       Гермиона расплылась в улыбке, словно сумасшедшая. Она выхватила новое перо и чистый лист пергамента.       Кингсли!       Я знаю, что вы человек, который ценит действия превыше всего, поэтому перейду сразу к делу. Министерство Магии в неоплатном долгу за мои поступки во время войны, и сейчас я намерена потребовать его возвращения. Позвольте Нарциссе Малфой отбывать домашний арест в каретном сарае на территории поместья Малфоев, пока основной дом не эксплуатируется. Меня заверили лучшие в мире заклинатели, что каретный сарай абсолютно безопасен и очищен от тёмной магии. Я знаю, что бюрократия — зверь медлительный и своенравный, но что-то мне подсказывает, что вы — именно тот человек, который сумеет с ним совладать.       С наилучшими пожеланиями,       Гермиона Грейнджер, кавалер ордена Мерлина первой степени.       Гермиона засуетилась, натягивая брюки и ботинки, даже не потрудившись собрать волосы в пучок. Она проводила взглядом сову, исчезающую в снежной пелене, и в груди у неё всё трепетало от радостного волнения и надежды. Но тут особенно резкий порыв ледяного ветра выдул всё тепло из её кардигана, и она поспешила покинуть совятню, пока не замерзла до смерти.

***

      Позже Гермиона, прогуливаясь по маггловскому Лондону в компании Тео и Драко, поймала себя на мысли, что это нечто за гранью реальности. Расскажи ей об этом кто-нибудь раньше, она бы ни за что не поверила. Она показывала им свои самые любимые уголки города: зимние ярмарки и тесный магазинчик грампластинок, который когда-то обожал её отец. На лице Тео появилось выражение, очень похожее на то, что обычно бывало у самой Гермионы при виде библиотеки.       — Я догоню через минуту, — пробормотал он и нырнул в узкий лабиринт виниловых пластинок и кассет.       Драко и Гермиона зашли в кафе. Она заказала ему мятный латте, себе — черный кофе, и расплатилась за напитки своей кредитной карточкой. Гермиона чувствовала на себе его любопытный взгляд, но предпочла дождаться, пока они сядут за столик, прежде чем пускаться в объяснения.       После краткого введения в основы маггловской кредитной системы, Драко зажал пластиковую карточку между двумя пальцами и осмотрел её с крайне сомнительным выражением лица.       — Пожалуй, это и впрямь удобнее, чем таскать с собой галлеоны, — наконец признал он.       Официантка поставила напитки на стол. Гермиона глубоко вдохнула аромат крепкого кофе и удовлетворённо зажмурилась. Она редко баловала себя, но кофе с капелькой сливок был её любимым напитком. Драко же выглядел совершенно довольным своим «сладким безобразием» и едва не осушил половину чашки за один присест.       — Какая у тебя любимая праздничная традиция?       Его вопрос застал её врасплох. Драко очень редко задавал ей такие прямые вопросы. Обычно это она выпытывала у него подробности о его детстве в мире магов. Разумеется, она кое-что знала из рассказов Рона и Джинни, но было что-то невероятно захватывающее в том, как рос наследник древнего чистокровного рода. Каждый его ответ порождал ещё десяток вопросов, и ей часто приходилось силой заставлять себя замолчать.       Гермиона отпила свой кофе, чтобы выиграть время на раздумья.       — Катание на коньках с родителями.       — Это там, где по льду скользят на лезвиях, да?       — Именно. Рядом с моим домом был пруд. Он полностью замерзал только ближе к концу зимы, иногда уже после Рождества, поэтому родители водили меня на катки в Лондоне. Один был возле Музея естественной истории, другой — в Гайд-парке. Мы проводили всё утро на льду — катались, падали, смеялись, а потом пили горячий шоколад, смотрели на рождественские огни и ходили по магазинам.       — Ты могла бы меня научить?       — Кататься на коньках?       Он кивнул. Гермиона внимательно посмотрела на него. Драко от природы был спортивным — и на метле, и на земле. Скорее всего, он схватит всё на лету, и это даже немного раздражало. Было ли хоть что-то, что давалось бы ему с трудом? Порой Гермиона искренне завидовала его грации, которая казалась совершенно естественной.       — Ты в детстве брал уроки танцев? — вдруг спросила она.       Драко ничуть не удивился резкой смене темы, что Гермиона находила бесконечно милым.       — Ну да, несколько лет. Как и все чистокровные моего возраста. Я перестал заниматься, когда мне было четырнадцать.       — Мы можем пойти сегодня… Покататься на коньках, — уточнила она. — Мы недалеко от Гайд-парка. Давай найдём Тео и отправимся туда.              Через сорок пять минут Гермиона уже стояла на катке рядом с Драко. Тео решил переждать в стороне — он был занят тем, что менял кассеты в своём новеньком Walkman’е. Драко потребовалось некоторое время, чтобы поймать равновесие, но, следуя советам Гермионы, он довольно быстро освоился.       Гермиона каталась спиной вперёд, наблюдая за его успехами. По мере того, как уверенность росла, он начал набирать скорость, но слишком сильно наклонился вперёд и рухнул на лёд. Гермиона остановилась и посмотрела на него сверху вниз.       — Ты в порядке?       Драко застонал.       — Проклятье, Грейнджер, это больно. И в чём тут, по-твоему, веселье?       Она цокнула языком.       — Я видела, как ты падал с метлы куда сильнее. Вставай.       Он пробурчал что-то про синяки. Гермиона подождала, пока он, цепляясь за бортик, поднимется на ноги. Потом, оглянувшись через плечо, она незаметно наложила несколько смягчающих чар практически на всё его тело.       — Попробуй ещё раз, — сказала она, улыбнувшись так ободряюще, как только смогла.       — Научи меня скользить задом.       Гермиона приподняла бровь.       — Я знаю, что у тебя манеры получше этих, Малфой.       Улыбка Драко расплылась во всё лицо.       — Значит я снова «Малфой»?       Она вызывающе приподняла подбородок.       — Только когда ты плохо себя ведёшь.       Что-то мелькнуло в его взгляде, и самодовольная ухмылка сменила улыбку.       — А как же ты называешь меня, когда я веду себя хорошо?       Гермиона давно убедила себя, что его заигрывания — не более чем поддразнивания. Тот поцелуй на прощание после вечеринки Тео был просто дружеским жестом. Ему нравились их словесные перепалки, и он просто хотел смутить её настолько, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним.       Эта мысль придала ей храбрости: она посмотрела ему прямо в глаза и произнесла низким, с придыханием, голосом.       — Драко.       Взгляд Драко замер на её губах, и в его лице промелькнуло нечто такое, чего она не смогла разгадать. Прежде чем он успел ответить, Гермиона развернулась и ускользнула от него прочь. На этот раз последнее слово останется за ней — просто потому что она катается быстрее. Он бросился следом, поначалу двигаясь неуверенно, но с каждым толчком действовал всё решительнее.       Когда они сдавали взятые напрокат коньки, он задел её руку своей.       — Знаешь, поначалу я решил, что ты сумасшедшая: скользить по льду на ботинках, к которым привязаны, по сути, ножи… Но это оказалось довольно весело.       — А уж как мне понравилось смотреть, как ты раз за разом приземляешься на свою пятую точку! — она подумала, что ему наверняка пришёлся бы по душе хоккей.       Надо будет как-нибудь показать ему. Есть ли в Англии хоккейная команда? Она понятия не имела. В хоккее она разбиралась не лучше, чем в любом другом виде спорта, будь то маггловский или магический.       Он добродушно застонал.       — Завтра у меня всё будет болеть. Не понимаю, как эти дети так носятся.       Каток был полон ребят лет до пятнадцати, которые с бешеной скоростью проносились мимо них — и вперёд, и назад.       — У них центр тяжести ниже. Им проще удерживать равновесие.       — Нет, я уверен, что они делают это назло.       — Это не так работает.       — Угу. Останемся при своих мнениях.       — Тебе обязательно всегда оставлять за собой последнее слово?       — Ну, кто-то же должен его оставить.       22 декабря 1998 года       Кингсли ответил на её письмо три дня спустя.       Гермиона,       Я не понимаю, по какой причине в последние несколько месяцев ты решила заделаться защитницей семейства Малфоев, но, честно говоря, хлопоты на моей должности лишают меня всякой возможности подвергать сомнению твои мотивы. На это просто нет времени. Я верю, что ты принимаешь эти решения из верных соображений, и моего доверия к твоему моральному облику вполне достаточно.       Будем считать, что мой долг выплачен сполна. После согласования с Департаментом магического правопорядка, Визенгамотом и Заклинателями — не говоря уже о целой горе бумаг на моём столе — Нарциссе Малфой разрешено отбывать остаток срока в каретном сарае поместья Малфоев до тех пор, пока всё имущество не будет полностью выведено из-под надзора.       Её перевезут туда до конца дня 23 декабря. Начиная с трех часов дня 23 декабря я буду в отпуске по случаю праздников. Убедительная просьба: не беспокоить меня по делам Министерства.       Кингсли Бруствер, Исполняющий обязанности Министра Магии, кавалер ордена Мерлина первой степени.       Раздражение Кингсли не имело значения, потому что она своего добилась. Она успешно вступилась за Нарциссу Малфой и сумела вернуть её домой к самому Рождеству. Ей не терпелось рассказать об этом Драко.       Гермиона уже начала искать пальто, но вдруг замерла в нерешительности. Кингсли назвал её «защитницей семейства Малфоев». Это было не совсем так. Она выступала в защиту каждого из своих однокурсников-слизеринцев. Так же, как МакГонагалл и другие профессора. Да и Гарри, в общем-то, и сам собирался пойти на суд Нарциссы. Она лишь слегка подтолкнула его и пошла вместе с ним. Её собственные показания были сущей мелочью по сравнению со словами Гарри.       Переезд Нарциссы в поместье вовсе не был результатом хитроумных политических интриг, как намекал Кингсли. Она просто подумала об этом и сразу начала действовать. Задумывалась ли она хоть на миг, зачем прилагает столько усилий? Да, теперь это осознала. Ответ был прост: Драко. Она делала это ради него. Ради того юноши, который всегда носил при себе Успокаивающее зелье на случай её тревоги. Ради того, кто подталкивал её подавать заявки на все программы магистерского обучения, о которых она только мечтала; кто вступал с ней в азартные научные споры, просто потому что темы эти увлекали его не меньше, чем её саму.       Драко Малфой стал ей очень дорог. Их дружбе было от силы три месяца — этот факт настолько поразил Гермиону, что она едва не села обратно на кровать. Как он умудрился стать такой неотъемлемой частью её жизни? Откуда он вообще взялся в её жизни?       Гермиона колебалась ещё минут двадцать, прежде чем набросить мантию, сунуть в карман маленький упакованный подарок и заставить себя покинуть башню Гриффиндора. Она нашла Драко на их обычном месте — у озера. Стоило ей подойти достаточно близко, как он взмахнул палочкой, посылая в её сторону Согревающие чары.       Они стояли почти там же, где и месяц назад. Тогда они говорили о суде над его матерью, и он впервые назвал её Гермионой. В то время она ещё встречалась с Роном. Стоя здесь, у озера, сейчас она чувствовала себя точно так же — словно на краю пропасти. Всё было по-прежнему, но теперь она знала, какими духами пахнет его кожа, и помнила, как его ладонь лежит в её руке.       Ничего не изменилось, и в то же время изменилось всё.       — Ты пошёл прогуляться без меня, — заметила она, и её дыхание превратилось в лёгкое облачко в морозном вечернем воздухе.       Губы Драко дрогнули.       — Я выхожу в одно и то же время каждый день, Грейнджер. Это ты опоздала. — он взглянул на неё. Небо было серым, тяжелые тучи обещали скорый снегопад, но они казались тусклыми по сравнению с серебром его глаз. — Около часа назад я получил по почте довольно любопытное письмо.       — Какое совпадение, — пробормотала она, от нервного напряжения её самообладание готово было дать трещину. Слова вертелись на кончике языка, готовые вырваться наружу. Гермиона поглубже засунула руку в карман пальто, коснувшись кончиками пальцев дорогого пергамента.       — Угу. Письмо пришло от моего адвоката, но от него за милю разило вмешательством одной конкретной ведьмы.       Пальцы Гермионы выпустили письмо Кингсли. Голос Драко звучал ровно, но это лишь усилило её чувство вины. Она переступила черту. Ей следовало спросить его, поставить в известность о том, что она затеяла. Кто она такая, чтобы распоряжаться столь важной частью его жизни? Даже если всё закончилось удачно — а что, если бы нет? Вдруг её действия навлекли бы на Драко и его мать ещё больше подозрений со стороны властей? Конечно же, он в ярости — она ведь снова вмешалась.       — Драко, — начала она.       — Ты просто невозможна! — выдохнул он со смешком.       Гермиона зажмурилась, готовясь принять удар. Возможно, если не видеть его, что будет легче перенести.       — Прости меня, — прошептала она.       — Что? — его ладони легли ей на плечи, казалось, он сейчас начнет трясти её. Она открыла глаза. Его лицо было таким открытым, таким настоящим… Гермиона едва не отвела взгляд. Его пальцы на мгновение сжали её еще сильней, а затем расслабились.       — Спасибо. Гермиона, моя мама возвращается домой. Спасибо тебе.       Затем он привлёк её к себе, и она оказалась в объятиях — в окружении мериносовой шерсти, аромата цитрусов и самого Драко. Это было самое прекрасное чувство в её жизни. Ей хотелось, чтобы этот миг длился вечно. Он коснулся поцелуем её макушки, и она едва не растаяла.       — Не знаю, чем я это заслужил, — тихо произнес он. — Всё время жду, что проснусь, и всё это окажется сном.       Кем она была для него, чтобы принимать эти нежные, полные благоговения прикосновения и слова? Теперь она знала его так близко, что ей хотелось большего. Она внутренне напряглась. Гермиона первой отступила, восстанавливая между ними «безопасную» дистанцию. Ещё в октябре он едва ли хотел быть ей даже просто другом. Как никто другой, она понимала, каково это — когда в душе не остается ничего, что ты мог бы отдать другому. Даже если сердце Гермионы начало исцеляться, это вовсе не значило, что то же самое произошло и с ним.       Драко продолжал мягко улыбаться, даже когда она отстранилась. Гермионе нужно было что-то, что угодно, лишь бы прервать это мгновение. Она не могла долго смотреть на это искреннее выражение его лица, иначе рисковала совершить какую-нибудь глупость.       — Ох! У меня же есть для тебя рождественский подарок, — из левого кармана она выудила маленький сверток и протянула ему.       Когда он развернул его, то рассмеялся, и этот звук эхом разнёсся над заснеженным берегом.       — Хорошая попытка, Грейнджер. Ценю твое стремление переманить меня на свою сторону.       Она подарила ему набор своих любимых маггловских ручек — ничего особенного, просто чёрные гелевые ручки, — но он всё равно спрятал их в карман.       — Спасибо. Я попробую ими писать, но чур не смеяться, если мой почерк окажется ужасным.       — Ну что ты, как бы я могла, — поддразнила она его.       — Продолжай в том же духе, и я не буду писать тебе, пока ты будешь гостить у Уизли. Всего один день там, и ты так соскучишься по моему невероятному интеллекту, что придёшь к выводу, что перья — это всё-таки лучший инструмент для письма.       — Маловероятно.       24 декабря 1998 года       Время, казалось, застыло и идёт по кругу. В «Норе» всё было по-прежнему: шумно, тепло и суматошно. Вот только былого уюта Гермиона больше не чувствовала. Она сидела между Чарли и Флёр, через семь стульев от Рона и, если откинуться на спинку посильнее, его и вовсе не было видно. Когда Гермиона едва шагнула из камина, Молли тут же расплакалась. Ей пришлось вытерпеть пятнадцать минут сочувственных причитаний несостоявшейся свекрови. Она знала, что Молли желает ей добра, но сгорала от стыда каждый раз, когда кто-то из семейства Уизли заходил в гостиную с неловким выражением на лице.       За столом Гермиона лишь ковыряла вилкой в своей тарелке. Разговоры проплывали мимо её ушей. Она довольствовалась тем, что слушала, как Флёр и Анджелина сравнивают тяготы беременности, а Перси травит забавные байки о работе. По сути, это мало чем отличалось от того лета. Она так же существовала где-то на границе происходящего. Разница была лишь в том, что раньше Рон вовлекал её в общий круг. Бывало, он закидывал руку на спинку её стула и возвращал её мысли в настоящее.       Она гадала, как там Драко. Хорошо ли устроилась Нарцисса? Стало ли ей лучше по сравнению с тем, как она выглядела на суде? С тех пор Драко ни словом не обмолвился о её здоровье, но это и неудивительно. Он привык жить, укрывшись за своими масками и щитами окклюменции, отделяющими его от остального мира. Лишь изредка ей удавалось мельком увидеть того, кто скрывался за ними, заметить на его лице моменты обнажённой уязвимости. Тихие минуты на Астрономической башне и у озера, казалось, помогали ему раскрыться, почувствовать себя в безопасности под покровом темноты. Гермиона часто задавалась вопросом: каким бы он был, если бы открылся полностью? Если бы доверил ей ту, настоящую версию себя?       — …собираешься делать, Гермиона?       Голос Билла заставил её вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей. На неё выжидающе уставились почти полтора десятка пар глаз. Гермиона судорожно сглотнула. Неужели он спросил о Нарциссе? Прямо вслух? Она рискнула бросить взгляд на Рона, но лицо того оставалось бесстрастным.       — Прости, что?       — Твоя магистратура?       Слава Мерлину! Тема была не самой безопасной, особенно учитывая, как при этом закрылся Рон, но это всё же лучше, чем разговоры о семье Малфоев. Она собиралась найти Билла и попросить его не упоминать о её письме, но ей так и не удалось застать его одного.       — Я пока выбираю между университетами, — ответила Гермиона после короткой паузы. — Я всё еще не определилась, что именно хочу изучать, отчасти поэтому и возникла задержка.       Билл улыбнулся легко и непринужденно.       — Уверен, ты добьешься успеха, за что бы ни взялась.       Разговор перекинулся на другие темы, и Гермиона с огромным облегчением снова отступила в тень. Ей предстояло вытерпеть ещё два часа праздной болтовни. Два часа избегать взгляда Рона, чувствуя болезненный укол всякий раз, когда его лицо озарялось улыбкой при разговоре с кем угодно, кроме неё, и мгновенно каменело, стоило их взглядам встретиться.       Долгожданная передышка наступила лишь около полуночи, когда все разошлись спать, а она осталась сидеть у камина в гостиной. Ей предстояло ночевать в одной комнате с Джинни, и она решила дать ей и Гарри достаточно времени, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи. Из-за того, что те вечно забывали про Запирающие или Заглушающие чары, Гермиона предпочла выждать паузу с запасом.       Половица над головой скрипнула, и лестница издала глухой звук под чьими-то шагами. Гермиона не сводила глаз со ступенек, внутренне готовясь к тому, что это может быть Рон. Поношенные кеды и мягкая голубая джинса — Гарри. Он появился мгновение спустя с совершенно одуревшим, влюбленным выражением лица.       — Ох… Э-э… привет, Гермиона. Прости, мы не хотели выставлять тебя из комнаты. — его лицо стало почти малиновым.       — Я просто захотела выпить ещё чаю перед сном. — Гермиона решила избавить их обоих от неловкости и приподняла свою кружку.       — Ты не против, если я присоединюсь к тебе?       Гермиона качнула головой, и Гарри устроился в кресле напротив её пуфика. Блики пламени заиграли на стёклах его очков, и он запустил руку в волосы, на миг открыв шрам на лбу. На секунду ей снова стало двенадцать: она сидит у камина в гостиной Гриффиндора и гадает, как этот мальчик, о котором она читала в книгах, стал её лучшим другом. Затем он опустил руку, шрам скрылся в копне черных вихров, и он снова стал просто Гарри. Огонь в камине негромко потрескивал, изредко выплёвывая тлеющие угли.       — Хороший был ужин, — сказал он, нарушая тишину. Гермиона неопределенно хмыкнула. — Ты как, в порядке?       Пальцы Гермионы сжались на горячей кружке, но она заставила себя расслабиться.       — Как-то всё это странно, — тихо призналась она. — Я скучаю по своему другу. Знаю — это моя вина, что между нами всё так, но я скучаю по тому, как всё было раньше.       — Он остынет, в конце концов. Он всегда остывает, — отозвался Гарри.       У него был удивительный дар — он умел мечтать. Рядом с ним было легко поверить, что нет ничего невозможного. Гермиона никогда не отличалась особой верой в чудо, но его тихая уверенность во время войны была для неё единственной опорой.       — Надеюсь, — выдохнула она, отгоняя мысли о холодных ночах в палатке и консервах. — И сколько раз Молли намекнула на помолвку?       Гарри негромко фыркнул.       — Честно говоря, я сбился со счета. Был слишком занят, стараясь не проговориться, что Джинни переезжает ко мне сразу после выпуска из Хогвартса.       — Тебе осталось хранить эту тайну всего несколько месяцев. Если подгадаешь момент, то рождение первого внука Уизли так всех отвлечёт, что им будет не до вас, — заметила Гермиона.       Гарри просиял и посмотрел на неё так, словно она только что предложила сдать за него все выпускные экзамены.       — Боже, ты лучшая. Не понимаю, как мы сами до этого не додумались?!       Она пожала плечами.       — Я решила, что в долгу перед тобой. Спасибо еще раз, что пришёл на суд Нарциссы.       — Я сделал это не ради тебя, — мягко произнес Гарри. — По правде говоря, из-за службы в Управлении мракоборцев и всех этих послевоенных советов, на которые Кингсли вечно меня затаскивает, суд просто вылетел у меня из головы. Но я всегда планировал что-то предпринять и сделать так, чтобы мир узнал о её поступке. Так что спасибо тебе за напоминание.       Повисла пауза, а затем Гарри откашлялся и проницательно взглянул на Гермиону:       — Я слышал, Нарцисса вернулась в Уилтшир, причём гораздо раньше намеченного срока.       Что-то похожее на вину кольнуло Гермиону под рёбрами. Она ничего специально не скрывала ни от Гарри, ни от Джинни — просто они не спрашивали. Джинни принимала её дружбу с Драко, даже если не до конца понимала её. С Гарри всё было иначе. Он не бывал в замке каждый день, не видел, как изменился Драко. Как изменилась сама Гермиона.       Гарри оставил ей лазейку, если бы она захотела ею воспользоваться. Она могла притвориться, будто ничего не знает о том, где Нарцисса или Драко проводят Сочельник, но Гермиона решила быть смелой.       — Что ж…мне нужно кое-что тебе рассказать, — сказала она.       В итоге она рассказала ему всё. Ну, почти всё. Она умолчала о «почти-поцелуе» (считается ли он, если он и не собирался целовать её в губы? Ответ был однозначный — нет). Когда она закончила, рот Гарри принимал весьма занимательные формы, пока он переваривал услышанное, и ему понадобилось несколько попыток, прежде чем он смог задать вопрос.       — То есть… ты дружишь с Малфоем и другими слизеринцами. И они к тебе хорошо относятся. Вы вместе ходите по пабам, планируете дни рождения и занимаетесь учебой. И ты счастлива? Счастливее, чем была этим летом?       Гермиона вздрогнула. Она так тщательно скрывала все свои сломленные, острые грани. Она умела приклеивать улыбку, поддерживать разговоры, при этом не присутствуя в них по-настоящему. Это было почти сродни окклюменции. Рон ничего даже не заподозрил, хотя именно с ним она проводила больше всего времени. Гарри же всё лето появлялся в Норе урывками.       Но он всё же каким-то образом это заметил. Гермиона сглотнула застрявший в горле комок.       — Пожалуй, так и есть, — тихо отозвалась она.       Гарри протянул руку и коснулся её ладони.       — Что ж, в таком случае я рад за тебя.       25 декабря 1998 года       Рождественским утром Драко завтракал в одиночестве. Он сидел за маленьким обеденным столом в каретном сарае; стол едва не развалился под тяжестью нагромождённых перед ним тарелок. Он послушно ел, чувствуя на себе выжидающий взгляд Типпи. Министерство обязало их освободить всех домовиков, но все до единого остались.       Было уже почти десять, но его мать, по словам Типпи, всё еще не проснулась. Она спала подолгу — её тело было слишком слабым после перенесённых испытаний. Семь месяцев. Его мать провела в заключении семь месяцев, и это едва не убило её. Его собственные две недели в Азкабане по сравнению с этим казались коротким отпуском.       Закончив завтрак, он наложил на весь стол мощные Чары стазиса: мать вряд ли поднимется раньше полудня. Она была тихой и безучастной, но вчера вечером, завидев в гостиной украшенную рождественскую ёлку, она едва заметно улыбнулась. Со временем она поправится. Должна поправиться.       Драко вышел из каретного сарая через заднюю дверь. Мэнор мрачно возвышался вдалеке. В слабом зимнем свете, с заснеженной крышей, он уже не казался таким грозным, как в среду вечером, когда Драко только приехал. Он пошёл по занесённой снегом тропинке, и его сапоги звонко хрустели по льду. Зимний воздух больно обжигал лицо, но Драко наслаждался этим ощущением. Он вошёл в дом через кухню — внутри было тепло. «Разумеется, там тепло», — одёрнул он себя. То, что Малфои временно не жили в Малфой-мэноре, вовсе не означало, что он превратился в пустую скорлупу в палладианском стиле.       Кухня была такой же, какой он её помнил всегда. В этом было что-то утешительное — даже во время войны комната совсем не изменилась. Последний взгляд вокруг придал ему смелости продолжить обход дома. Но стоило ему выйти, как в нос ударил запах отработанной магии — резкий, едкий.       К тому моменту, как он добрался до главной столовой, он уже ощущал присутствие охранных чар, созданных разрушителями проклятий. Магия неприятно вибрировала на его коже. Большой стол был завален ящиками с артефактами, собранными по всему мэнору: проклятые столовые приборы, запретные фолианты и даже окаменевшее яйцо мантикоры. Он сделал шаг к столу, но вибрация переходил в боль по мере приближения.       Драко покинул столовую. Почти каждая дверь, в которую он пытался войти, была заперта и защищена чарами, но он не собирался их снимать. Он остановился у гостиной: двойные дубовые двери были закрыты, и на них лежало такое же заклятие, как и на столе в столовой.       Он уставился на двери. Рука сжалась в кулак, и он закрыл глаза. Он не слышал криков Грейнджер — вместо них звучал лишь её голос: «Я прощаю тебя. Ты не сломлен, Драко Малфой.» Он не видел её лежащей на полу, когда Беллатриса разрезала её кожу. Он представлял её у озера — с запрокинутой головой, смеющейся над чем-то, сказанным им.       Он не знал, сколько простоял у дверей гостиной — защитные чары огрызались при малейшем движении, стоило ему лишь переступить с ноги на ногу. Возможно, Гермиона и простила его, но он не думал, что когда-нибудь сможет простить себя сам. Особенно теперь, когда знал, что от неё пахнет сиренью, что она предпочитает кофе чаю, и что не раз ловил на себе её взгляд — такой, будто она могла бы захотеть поцеловать его.       В конце концов, Драко поднялся в свою спальню. На верхнем этаже не было никаких защитных чар. Либо разрушители ещё не добрались сюда, либо при первом осмотре не нашли ничего подозрительного.       Это было похоже на вскрытие гробницы.       На прикроватной тумбочке лежала книга по зельеварению — закладка всё ещё отмечала нужную страницу. Его летний гардероб по-прежнему висел в шкафу: бельё и льняные вещи были аккуратно выглажены и рассортированы по цветам. Кровать была застелена, пыли не было, но всё вокруг создавало ощущение, будто он потревожил нечто давно забытое. Драко отмахнулся от этого чувства и решительно направился к книжному шкафу у дальней стены. Нужную книгу он нашёл сразу. Обложка была простой — без излишеств и с непримечательным названием, — зато внутри страницы были исписаны его аккуратными пометками, сделанными ещё при первом прочтении.       Он аппарировал из спальни обратно в комнату в каретном сарае, где сейчас жил. Чары, наложенные разрушителями проклятий, недовольно загудели, но магия поместья была древнее и глубже — она позволила ему аппарировать без риска расщепления.       Одним взмахом палочки Драко завернул книгу в бумагу, придав ей цвет, соответствующий коробке, в которой лежала вторая часть её рождественского подарка. А затем он принялся тренироваться писать одной из ручек, подаренных Грейнджер, пока не остался доволен своим почерком.       Грейнджер,       Прошу прощения за то, что твой рождественский подарок запоздал, но надеюсь, это письмо — и моё признание — смогут загладить вину. Итак, я понимаю, что ты слышала это в своей жизни не раз, но от этого удар по моей гордости не станет слабее, так что пишу, скрипя зубами: ты была права. Маггловские ручки — вполне достойный письменный инструмент. Я не уверен, что они нравятся мне больше, чем перья, и уж точно не готов разделить твою радикальную позицию о том, что они лучше, но твой подарок я, тем не менее, ценю.       Честно говоря, мне потребовалось немало времени, чтобы придумать для тебя подарок. Подозреваю, что книги тебе дарят часто, и боюсь, я угодил в ту же самую банальную ловушку. Однако осмелюсь утверждать, что мой подарок отличается по двум причинам. Во-первых, эта книга из моей личной коллекции (искренне надеюсь, ты не сочтёшь мои пометки оскорбительными; если же тебе понадобится чистый экземпляр, я немедленно его доставлю). Во-вторых, мне показалось, что ты оценишь научную работу Вэй Цзинъи. Она — ведущий специалист по прото-хмонг-миенским рунам, а также профессор Гарварда. Возможно, вы встретитесь уже следующей осенью, если твоё сердце всё же приведёт тебя в Америку.       Что касается второго подарка, я не стану портить тебе сюрприз, рассказывая о нём здесь. Тебе просто придётся открыть его и узнать самой — надеюсь, он придётся тебе по вкусу. Очень рассчитываю, что ты не из тех варваров, которые вскрывают подарки, не прочитав сначала записку. Мне, возможно, придётся пересмотреть наше дружеское соглашение, если ты прямо сейчас держишь в руках второй подарок и закатываешь глаза, читая этот абзац.       Надеюсь, твои праздники проходят хорошо. С нетерпением жду встречи с тобой в начале следующего семестра.       Искренне твой,       Д. М.       Ответ пришел всего через двадцать минут.       Драко!       Спасибо. Я в полном восторге от обоих подарков, они на редкость проницательны. Я уже начала читать книгу, которую ты прислал, и твои пометки мне ничуть не мешают. Напротив, кажется, будто ты стоишь рядом и заглядываешь мне через плечо.       Портфель просто чудесный. Я даже боюсь им пользоваться — вдруг непоправимо испорчу кожу? Должна спросить: откуда ты узнал моё второе имя? Тиснение инициалов стало очень приятным штрихом.       P.S. Насчет маггловских ручек: «Я же говорила» — это не слишком? Постараюсь не злорадствовать, но должна признать: вкус победы сладок. Я скучаю по тебе и нашим прогулкам. Ловлю себя на мысли, что в эти каникулы именно Хогвартс больше всего кажется мне домом.       С любовью, Гермиона       Драко разглядывал её письмо гораздо дольше, чем готов был признать сам себе. Она скучала по нему. Она думала о нём. Она пробудет у Уизли до завтрашнего вечера — от этой мысли в животе неприятно ёкнуло. Он не был провидцем, но практически наяву видел, как пройдёт их встреча четвертого января: она найдёт его у озера и навсегда испортит одно из его любимых мест в мире. На её левой руке будет красоваться скромное, но практичное серебряное кольцо (Грейнджер, несомненно, больше шло золото, но это будет не его кольцо, так что его мнение не в счёт). Она расскажет, как провела все праздники, улаживая разногласия с Уизелом, и что в конце семестра они поженятся — и не хочет ли он быть её гостем на свадьбе?       Она написала, что скучает по нему. Драко не знал, что и думать.