Глава 18: В ожидании неизбежного

      29 января 1999 года       — По-моему, ты просто не понимаешь!       — Пэнси, ну в самом деле, это всего лишь вечеринка…       Драко тяжело вздохнул и потёр виски. Дафна добрую половину утра пыталась успокоить Пэнси, но тут вмешался Блейз — и, похоже, только подлил масла в огонь.       — Член Салазара, заткнись, Блейз Забини! — прошипела Пэнси. — Это мой день рождения, и он испорчен! Окончательно и бесповоротно!       Блейз примирительно поднял руки.       — Ну, моей вины здесь нет. Не я же наслал эту снежную бурю на Лондон.       Пэнси резко развернулась к Дафне, которая, к несчастью, как раз в этот момент вошла в гостиную Слизерина.       — Твой парень — мерзкая жаба.       — Я её жених, — возразил Блейз.       Пэнси испепелила его взглядом, от которого любой здравомыслящий человек бросился бы наутёк. Драко лишь порадовался, что на этот раз мишенью был не он.       — Что-то я не вижу кольца у неё на пальце.       — Мы не настолько вульгарны, — парировал Блейз. Подошла Дафна, и он почтительно коснулся губами её руки. — Я ухаживаю за ней по всем правилам.       Это была наглая ложь! Драко не раз ловил Дафну на том, как она тайком выскальзывала из их спален после той публичной сцены на прошлой неделе.       — По-моему, мы отклоняемся от темы, — вмешался Драко. Он готов был принять на себя весь удар раздражения именинницы, лишь бы Блейз, наконец, замолчал. — Пэнси, я уверен, в Лондоне найдутся места, которые будут открыты в эти выходные.       Маглы уже окрестили снежную бурю, накрывшую столицу, «историческим погодным явлением». Снег повалил ещё в среду вечером и с тех пор не прекращался ни на минуту.       Пэнси шмыгнула носом.       — У меня был чётко расписанный план, и мы должны были отправиться уже через час. У нас просто нет времени планировать что-то другое.       — Мы можем отпраздновать здесь, — мягко предложила Дафна, присаживаясь рядом с Пэнси на диванчик. — Только узким кругом.       — А у меня разве есть выбор? — спросила Пэнси, уронив голову на плечо Дафны. — Я просто хотела, чтобы эти выходные были идеальными. Чтобы снова почувствовать себя нормальной.       Драко понимал её как никто другой. Эта бесконечная погоня за «нормальной жизнью», когда вокруг всё меняется слишком стремительно. Когда в последний раз Пэнси могла отпраздновать свой день рождения так, как ей хотелось? Уж точно не после четвертого курса.       — Мы что-нибудь придумаем, Пэнс, — пообещал Драко.

***

      Вечер почти ничем не отличался от обычных посиделок в пабе, если не считать того, что на Пэнси было короткое серебристое платье в пайетках, а в тёмных волосах поблескивала усыпанная бриллиантами тиара. В качестве самого удобного места на этот вечер она облюбовала колени Долгопупса, и тот по-хозяйски обнимал её за талию. Они все снова обосновались в Выручай-комнате.       Время шло, и разговоры плавно перетекали от свадебных причуд Жаклин Забини (та требовала свадьбу в Италии уже этим летом, хотя Дафна с Блейзом хотели подождать как минимум два года) к текущей практике Невилла по Травологии и планам на лето.       От внимания Драко не укрылось, что почти все его друзья каким-то удобным образом разбились по парам — даже Тео, который устроился на маленьком диванчике с Адрианом Пьюси. Они сидели, склонив головы друг к другу, и Тео показывал, как скручивать косяк. Драко замечал те застенчивые взгляды, которыми они обменивались, когда думали, что их никто не видит. В итоге свободными остались лишь он и Грейнджер. Она сидела рядом, в соседнем кресле, в облегающем сером платье-свитере, доходившем до середины бедра.       В данный момент она яростно спорила с ним о слоге в одном художественном романе, который они оба прочли. Драко нарочно занимал противоположную позицию, лишь бы её разозлить — чтобы увидеть, как в её глазах вспыхивает огонь.       — Грейнджер, помилуй, я думал, уж ты-то сочтёшь слог Сильвервинга примитивным и заурядным. У этого человека напрочь отсутствует чувство прекрасного.       — Но в этом-то и вся прелесть! Он раскрывает характер героини через простую житейскую прозу. Разве сословные различия между Лотти и Александрой не становились постоянным источником конфликтов? Автор даёт читателю возможность посочувствовать Лотти, даже несмотря на то, как ужасно она поступила с Александрой.       — Ты пытаешься оправдать женщину, которая прикончила брата своей лучшей подруги, — произнёс Драко, не в силах сдержать усмешку.       Гермиона возмущённо выдохнула, лицо её раскраснелось — то ли от выпитого, то ли от раздражения.       — Её поступки были абсолютно оправданны!       Драко был с ней согласен и сам пришёл к тем же выводам, когда читал книгу.       — Возможно, Уильям это и заслужил, но Сильвервинг мог бы описать это и поискуснее.       — Невыносимый человек, — пробормотала она, отворачиваясь. Она хотела выпить, но бокал оказался пуст. Драко одним глотком допил остатки своего сирен-скотча, чувствуя, как обжигающая жидкость приятно катится по горлу.       — Ещё по одной? — спросил он, указывая на её пустой бокал.       Она покачала головой.       — Я, пожалуй, выйду подышать. Здесь становится жарковато.       — Я с тобой, — предложил он.

***

      Гермиона повела Драко по коридору, считая двери, пока не нашла нужную. Она толкнула тяжёлую створку из морёного дуба, и лицо обдало приятной прохладой. Девушка обернулась: на Драко был её любимый джемпер — приталенный, из темно-синего кашемира.       Дверь выводила на небольшой мезонин, нависающий над внутренним двориком. Место было защищено чарами, удерживающими снаружи большую часть зимней стужи.       — Это место всегда было здесь? — спросил Драко, глядя вниз на внутренний двор. Почти всё пространство занимал огромный фонтан со статуей кельпи посередине.       Гермиона запрыгнула на широкий выступ балконных перил, чувствуя, как ноют ноги в туфлях, которые Пэнси заставила её надеть.       — Я нашла его только в этом году. Пыталась отыскать вход со стороны четвёртого этажа, но так и не смогла. Двери не совпадают.       Ей даже нравилось не знать, как попасть в сам дворик. Это напоминало о том, что у замка по-прежнему есть тайны, которые ей ещё предстоит раскрыть. Вполне вероятно, некоторые из них она никогда и не раскроет. Её время в этих стенах — всего лишь крошечная вспышка по сравнению с историей древнего камня, по которому она ходит.       Драко встал рядом, опираясь предплечьями на перила, и смотрел вниз во дворик. Он находился на расстоянии вытянутой руки, но Гермионе нравилось это пространство между ними: оно позволяло украдкой наблюдать за ним.       Каким-то образом Драко умудрился прихватить с собой почти полную бутылку сирен-скотча и поставил её между ними.       — Бокалы забыл, — сказал он с лёгким, почти извиняющимся пожатием плеч.       Гермиона протянула руку, отвинтила крышку и сделала первый за вечер глоток крепкого напитка. Скотч оказался неожиданно мягким.       — Можем обойтись и так. — сказала она. Они соприкоснулись тёплыми пальцами, обмениваясь бутылкой.       — Пэнси сегодня выглядела счастливой, — сказала Гермиона спустя мгновение.       — Не люблю это признавать, но, кажется, Долгопупс ей подходит.       — Это вышло так неожиданно, — отозвалась она и, чуть помедлив, осторожно спросила, — А Адриан и Тео… давно?       — Наверное, с четвёртого курса. То сходились, то расходились.       — Понятно, — тихо ответила Гермиона, не желая выпытывать чужие тайны. — Хорошо, что Дафна и Блейз во всём разобрались.       Драко коротко усмехнулся и без тени веселья произнёс:       — Они из тех немногих счастливчиков, кому это удалось.       — Что, не веришь, что однажды женишься по любви? Это тебе не роман Сильвервинга, — поддразнила она.       Он сделал большой глоток из бутылки и пожал плечами.       — Моя мать ясно дала понять, чего ожидает, хоть и не так прямолинейно, как Жаклин Забини. Пока только приглашения на светские приёмы во Франции в будущем году, где будет полно завидных невест. Всё в таком духе.       — Оу.       Он снова пожар плечами.       — Думаю, учёба займёт меня целиком. Времени на серьёзные ухаживания не будет.       — Чистокровное общество французов будет безутешно!       — Определённо.       Она потянулась, чтобы забрать у него сирен-скотч, прекрасно осознавая, что подол платья тут же предательски пополз вверх по бедру. Гермиона поспешно одёрнула его и рискнула взглянуть на Драко, но тот упорно смотрел прямо перед собой, во дворик.       — По-моему, ты испортил мне вкус, — пожаловалась она, ставя бутылку рядом.       Драко повернулся к ней вполоборота и чуть склонил голову.       — Поведай же, в чём дело.       Она махнула рукой в сторону спиртного.       — Одна эта бутылка стоит двадцать галлеонов! Не говоря уже о двадцатилетнем «Огдене». На прошлой неделе я попробовала обычный огневиски и чуть не подавилась. Ты меня окончательно испортил — теперь я к другому не притронусь.       — Испортил? Или усовершенствовал? — на его губах заиграла усмешка.       Гермионе нестерпимо захотелось коснуться её, запечатлеть это мгновение навсегда. Он был ближе, чем прежде: между его рукой и её бедром почти не осталось места.       — То, что ты называешь порчей, кто-то назовёт совершенствованием. Эти понятия весьма относительны, Грейнджер. Я бы сказал, что мы просто развили твой вкус.       — Звучит претенциозно.       — Это говорит человек, который больше не может пить дешёвое пойло.       Справедливо. Не желая признавать поражение, она лихорадочно искала способ сменить тему.       — Мне нравится твоя прическа, — выпалила она и тут же густо покраснела. Мысленно она винила сирен-скотч в том, что он вытянул из неё эти слова, но это была чистая правда. По бокам он стригся коротко, но сверху оставлял длину — ровно столько, чтобы пряди падали на глаза, когда он не зачёсывал их назад.       Драко рассмеялся — легко, искренне, даже немного удивлённо.       — Спасибо, Грейнджер. И сколько же ты успела выпить? — он прищурился, словно по её глазам мог определить степень опьянения.       — Наверняка меньше твоего, — фыркнула она и приложилась к бутылке.       Он потянулся к ней и легонько потянул за локон у самого её плеча; глаза его так и лучились.       — Мне твои волосы тоже нравятся, — произнес он, отпуская прядь. Краем глаза она видела, как та спружинила на место. Драко теперь стоял прямо перед ней, и, опуская руку, невольно коснулся её колена.       Где-то в глубине души Гермионе отчаянно хотелось сбежать. Эта близость лишь подпитывала то крошечное чувство, что поселилось глубоко в её груди.       Сейчас, когда она сидела на перилах, а он стоял перед ней, они были почти одного роста. Очень медленно его ладонь легла ей на колено. Гермиона замерла. Это был мимолётный жест — ей ничего не стоило сбросить его руку. Вместо этого она слегка развела колени. Драко шагнул ближе, и Гермионе показалось, что она сейчас умрёт на месте, хотя их прикосновения всё ещё можно было назвать невинными.       Всё её внимание сосредоточилось на жаре его ладони, прижатой к коже. Она тихо втянула воздух. Её собственные руки беспомощно вцепились в край балкона по обе стороны от её ног, и камень холодил пальцы.       — Гермиона, — негромко позвал он.       Она подняла глаза: выражение лица Драко было настолько открытым и искренним, что ей захотелось зажмуриться. Казалось, он сбрасывает последние свои щиты — только ради неё одной. Разве будет так уж плохо, если между ними что-то произойдет, пусть даже на мгновение? Даже если он никогда не будет принадлежать ей — разве нельзя хоть раз узнать, каков он на вкус?       Что-то переменилось в его взгляде, будто он услышал её мысли.       — К черту всё, — пробормотал он.       Руки Драко скользнули вверх, бережно обхватывая её лицо, и прежде, чем Гермиона успела опомниться, он поцеловал её. Сначала медленно, лишь мимолётным касанием губ. Он был нежным, податливым и на вкус — как сирен-скотч. Гермиона выдохнула ему в губы; её пальцы разжались, оставляя холодный камень перил, и скользнули по его груди и плечам, ощущая крепкие мускулы под мягким кашемиром.       Она запустила руки ему в волосы, чувствуя пальцами их шелковистость, и несильно потянула. Ответный стон Драко отозвался в ней обжигающей волной. Одна его рука соскользнула с её щеки и властно обхватила талию, притягивая к самому краю перил, так что их тела прижались друг к другу. Гермиона охнула, и в то же мгновение его язык проник в её рот. Это было именно то, чего она жаждала долгие месяцы — страстно, неистово, с той первобытной жаждой, с которой они теперь вцеплялись друг в друга.       И тут Гермиона вспомнила. Вспомнила, как он отпрянул от неё после Святочного бала с выражением чистейшего ужаса на лице. Вспомнила слова, сказанные им всего несколько минут назад: «Завидные невесты». И она осознала, что, возможно, этот миг, этот поцелуй для него — лишь акт бунтарства, тогда как для неё он значил всё. Одной этой мысли хватило, чтобы она отстранилась и упёрлась ладонями в его грудь, даже когда его рука случайно задела её грудь.       Драко всё еще стоял между её ног; в тишине слышалось лишь их тяжелое, рваное дыхание, будто они оба только что пробежали кросс. Он был чертовски хорош в лунном свете, который делал его волосы почти белыми; идеальная укладка была безжалостно испорчена, губы покраснели и влажно блестели от поцелуя, а зрачки расширились во всю радужку. Ей пришлось отвести взгляд.       — Нам стоит остановиться, — тихо произнесла она. Мысль о том, чтобы взглянуть на него, была невыносима.       Его голос прозвучал так же негромко:       — Хорошо, Грейнджер. — он отступил, и это было самое ужасное чувство на свете. — Увидимся внутри.       Гермиона осталась сидеть на краю балкона, давая ему время вернуться к остальным. Она допила последние капли сирен-скотча, вытерла губы и в полном одиночестве побрела к башне Гриффиндора. Она не могла заставить себя снова сесть рядом с друзьями — не тогда, когда каждое чувство к нему рвалось наружу, грозя сокрушить все преграды.       Всё было тщетно. Ощущение его губ, его прерывистое дыхание у самого уха — это невозможно было стереть из памяти. В груди болезненно кольнуло — томление, уходящее корнями в самую душу, застряло где-то глубоко внутри. Его сила поразила Гермиону. Ведь это был не просто поцелуй, верно? Это была её надежда на нечто большее — на то, чего ей никогда не суждено получить.       Она едва не споткнулась, входя в спальню, словно ноги пытались унести её прочь от тяжести собственных эмоций. Переодевание из чужого платья в ночную сорочку заняло куда больше времени, чем обычно. Сон искусно избегал её. Живоглот, недовольно дернув хвостом, спрыгнул с её кровати, на которой она в сотый раз перевернула простыни. Гермиона села, окончательно раздосадованная.       Прогулка — вот что ей нужно. Прочистить голову, прогнать эти навязчивые, жалкие мысли: «Это ничего не значило», «Он просто был пьян и одинок», «Мы всего лишь друзья». Гермиона поднялась и только в этот момент осознала, что, возможно, хмель ещё не до конца выветрился. Переборов себя, она накинула тяжёлый кардиган и вышла из комнаты.

***

      Драко понял, что свалял дурака, в ту самую секунду, когда рука Грейнджер коснулась его груди. Он видел, как в её глазах мелькнуло сожаление, заметил едва уловимую тень на её припухших губах и то, как старательно она отводила взгляд. Он сбежал прежде, чем она успела растоптать остатки его надежд, — сбежал как последний трус.       Он вернулся в Выручай-комнату. Первым его заметил Блейз. Драко попытался было возвести в сознании окклюментные щиты, но из-за выпитого мысли путались, к тому же он не прибегал к защите весь вечер.       Пэнси уже не сидела на коленях у Долгопупса, она была с Дафной и обсуждала фамильные драгоценности, в то время как остальные парни затеяли партию в покер. Слабая попытка Драко изобразить невозмутимость, должно быть, провалилась, потому что Блейз подошел как раз в тот момент, когда он наливал себе «Огдена».       — Ты как, в норме? — негромко спросил Блейз, протягивая пустой стакан. Драко безмолвно повиновался и наполнил его.       Драко выдохнул и выпил виски одним глотком. Он не сводил глаз с двери, но та всё не открывалась.       — Что такое? Она призналась тебе, что всё это время была тайно влюблена в Тео или что-то в этом роде? — хмыкнул Блейз.       — Нет. Просто… — он осёкся и запустил ладонь в волосы. Разве она только что не заявила Кормаку, что пока не готова к свиданиям? Понятно, что это был Маклагген, но в её словах, наверняка, была доля правды. Она ведь и с Уизли из-за этого рассталась, верно? Просто не была готова ко всем этим обязательствам. Не то чтобы Драко прямо сейчас жаждал на ней жениться, Мерлинова борода! Он просто хотел целовать её до беспамятства и, может быть, поехать с ней в Австралию и в Америку, и провести остаток своих дней, изумляясь тому, что Гермиона Грейнджер считает его достойным человеком.       Пауза затянулась, и Блейз, прихлёбывая виски, вопросительно выгнул бровь.       — Ну, я уверен, что бы ты там ни натворил, это можно исправить. Просто иди и поговори с ней.       Пожалуй, Драко был несправедлив, считая, что Блейз годен лишь для пяти вещей. Шесть — куда более точная цифра. Он хлопнул Блейза по плечу, ещё раз поздравил Пэнси с днём рождения и отправился на поиски Грейнджер.       Во внутреннем дворике её уже не было, и догадок о том, куда она могла деться, оставалось немного. Он почти бегом бросился к Гриффиндорской башне, надеясь перехватить её до того, как она уйдёт к себе в спальню. Шаги гулким эхом разносились по каменным коридорам, вторя бешеному ритму его сердца.       Коридор перед башней Гриффиндора был пуст, а Полная Дама плотно закрыла холст, преграждая вход в гостиную. Он бросил ей пару догадок насчет пароля, но после третьей попытки она лишь закатила глаза и величественно удалилась вглубь соседней картины.       Всё было бесполезно. Он мог бы поговорить с ней завтра, но к тому времени она, наверняка, подготовит идеально выверенную речь с отказом. Сотню причин, по которым она не может встречаться с ним ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Укажет на все моменты, где он неверно истолковал их близость, приняв желаемое за действительное. Это будет сущая пытка. Но что ему оставалось? До утра торчать у входа в Гриффиндор, как влюблённый дурак? Он был ей не нужен. Не в том смысле.       Пока он раздумывал, пойдёт ли ему на пользу подобное унижение, портрет внезапно распахнулся. На пороге стояла Грейнджер в одном из своих проклятых свитеров — из тех, что были ей велики и делали её такой хрупкой.       — Ох, — выдохнула она. — Ты здесь.       Голос её звучал безжизненно. Драко сглотнул.       — Прости, — выпалил он, желая сорвать пластырь одним махом. — Мне не следовало тебя целовать. Это…       — Всё в порядке. Я понимаю, — перебила она. Даже в тусклом свете он видел, как вспыхнули её щеки. — Но я бы предпочла больше никогда об этом не вспоминать, если ты не возражаешь.       Ему следовало бы порадоваться этому шансу. Тому, что ему не пришлось выслушивать детальный и позорный отказ. Наконец, он возвёл окклюментные преграды — ровно настолько, чтобы сдержать подступившую волну разочарования и горечи.       — Да. Хорошо, — услышал он собственный голос.       — Хорошо.       Они стояли в молчании, не решаясь взглянуть друг на друга. Он пытался подобрать слова, спросить, смогут ли они притвориться, будто ничего не было, захочет ли она по-прежнему с ним дружить после того, как он перешёл черту… но не смог.       — Мне пора спать, — тихо сказала Гермиона.       — О! Да. Прости, что задержал.       И вот она исчезла за портретом, а Драко остался один, и винить ему было некого, кроме самого себя.