Глава 25: Метод Сократа

      5 сентября 2008 года       — Зашифрованные руны чаще всего встречаются в скандинавских культурах и зачастую основываются на алфавите Младшего футарка. Однако эта надпись отличается от остальных. Кто-нибудь может сказать мне, почему? — спросила Гермиона.       На столе каждого ученика лежало по точной копии камня — всего четырнадцать штук. Переводить руны с пергамента — одна задача, а переводить их с выветренного от времени камня — совершенно иная.       Вверх взметнулось несколько рук.       — Мисс Коллинз? — Гермиона обратилась к семикурснице из Слизерина, которая подняла руку лишь наполовину, словно сомневаясь, стоит ли ей отвечать.       — Она написана на англосаксонском футарке, но в ней есть нечто странное, — произнесла та.       — Очень тонкое наблюдение, мисс Коллинз. Не могли бы вы развить эту мысль?       Лоб Эбигейл наморщился от сосредоточенности.       — Не думаю, что эта надпись была сделана тогда, когда принято считать. Хотя вторая строчка почти стёрлась, оставшиеся руны не подчиняются привычной грамматической структуре. Это больше похоже на латынь: подлежащее, дополнение, сказуемое.       — Похоже, руны использовались здесь как язык, а не как форма магии, — заметил Филип Драгмайн, когтевранец.       — Зачем писать рунами, вместо того чтобы вкладывать в них магию? — спросила Гермиона, обводя взглядом остальных учеников.       — Может, чтобы скрыть послание? — предположил Филип и, дождавшись кивка Гермионы, продолжил: — В нескольких строчках встречаются фразы, которые переводятся как ингредиенты для зелий.       — И какое преимущество это давало автору по сравнению с чем-то более традиционным, вроде чар Не-замечай-меня? — задала вопрос Гермиона.       Ещё одна поднятая рука — на этот раз Натаниэль Гринграсс.       — Чары Не-замечай-меня можно разрушить. Этот способ надёжнее, если автор пытался утаить сообщение.       — А вот теперь мы подбираемся к сути, — сказала Гермиона. — Вот немного контекста: эта надпись была высечена на постаменте статуи в небольшом магловском городке под Манчестером, примерно во времена первых охот на ведьм в XV веке. Поработайте над переводом в парах, и мы обсудим результаты через двадцать минут. Первая пара, которая точно переведёт сообщение, заработает баллы для своего факультета.       К своему великому огорчению, Гермиона обнаружила, что придерживаться тщательно составленных поурочных планов невероятно сложно. Общая суть уроков оставалась неизменной, но она поняла, что практически невозможно приходить на каждое занятие со строгим планом. Это была своего рода забавная головоломка: нужно было следить за тем, чтобы занятия были информативными, но не слишком перегруженными лекциями, и чтобы дискуссии не отклонялись от темы.       Если бы её заставили выбирать, она бы призналась, что занятия с седьмым курсом были её любимыми. Насколько помнила сама Гермиона, да и судя по отзывам студентов, Бабблинг имела обыкновение мчаться по лекциям напролом, не особо заботясь о том, понимают ли ученики материал. Семикурсники быстро адаптировались к стилю преподавания Гермионы, и все они проявляли неподдельный интерес к рунам.       Когда её занятие подошло к концу, Гермиона вернулась в свой кабинет. В начале семестра было ещё тихо, и лишь пара-тройка усердных учеников заглядывала в её приёмные часы.       Гермиона резко остановилась, заметив, что дверь в её кабинет приоткрыта. Уходя на урок, она заперла её, но не стала накладывать охранные чары — довольно глупо с её стороны. Она осторожно толкнула дверь, но тут же расслабилась, увидев, что незваный гость вальяжно развалился в её кресле, пролистывая работы студентов.       — Тео, — произнесла Гермиона, прислонившись к дверному косяку. — Это проникновение со взломом.       Тео оторвал взгляд от эссе и изогнул бровь.       — Как ты вообще можешь это читать? В этом предложении буквально написано: «Этот доклад посвящён Древним рунам». Я надеюсь, так и есть, учитывая, что тема эссе — «Древние руны». И это пишет пятикурсник?       Гермиона прищурилась.       — Это было их первое задание, — сказала она, хотя, по правде говоря, от вступительного предложения Алфи Хука она так сильно стиснула зубы, что едва не сломала коренной. — Мне нужно было установить базовый уровень их знаний и способности понимать прочитанное.       — Ужасно. Совершенно ужасно! — Тео бросил свиток обратно на стол, нарушив идеальный порядок в её стопках. От того, чтобы сглазить его на месте, Гермиону удерживали лишь десять лет дружбы, а также быстрый анализ соотношения затрат и выгод, который подсказал ей, что это приведёт к ещё большему разгрому в кабинете.       Он ухмыльнулся, словно весь ход её мыслей отражался на лице, и поднялся с её рабочего кресла.       — Я хотел пригласить тебя на ланч. Отпраздновать твою новую работу и всё такое. Драко тоже может пойти с нами, поскольку я знаю, что он прекрасно слышит этот разговор, околачиваясь за дверью.       Последнюю фразу он произнёс громче, и Гермиона бросила взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Драко и впрямь стоит позади неё.       Тот закатил глаза.       — Я не околачиваюсь, мой кабинет прямо напротив.       — И куда же ты поведёшь нас на ланч, Тео? — спросила Гермиона, пока они не начали препираться.       — В «Оловянный котёл»? — предложил он, назвав один из новых ресторанов в Хогсмиде.       За последние десять лет деревушка изрядно разрослась, и Гермиона уже присматривалась к нескольким новым заведениям.       — Может, заодно прихватим и Долгопупса?       — Он уже уехал на выходные. Пэнси устраивает поп-ап показ в Сохо, — сказала Гермиона, потянувшись за мантией на вешалке.       — Какая жалость, — фыркнул Тео.       В «Оловянном котле» царила уютная атмосфера: деревянные балки, обвитые мерцающими огоньками, поддерживали потолок, а через распахнутые настежь окна врывался тёплый ветерок уходящего лета. Когда они уселись за столик у одного из таких окон, и Гермиона оказалась напротив Тео и Драко, её охватило чувство абсолютной правильности происходящего. Такого она не испытывала уже много лет. Дом. Она была дома.       — Дафна и Блейз возвращаются из Италии в начале октября, — сообщил Тео в перерыве между закусками и основным блюдом. — Мы с Эдрианом подумывали устроить небольшую вечеринку.       — Насколько небольшую? — поинтересовался Драко.       Тео пожал плечами.       — Максимум — малый бальный зал. Мы как раз его отремонтировали.       — Ну разумеется, большой бальный зал был бы до нелепости буржуазным, — заметила Гермиона.       — В точку. Не хотелось бы расстраивать публику, — подмигнул Тео. — Итак, как прошла твоя первая неделя?       Гермиона пожала плечами.       — Думаю, всё идет хорошо. Моё расписание уроков на семестр уже в полном беспорядке, но я оставила для этого резерв времени.       На лице Драко появилась лёгкая улыбка.       — Обычно так и бывает.       Она вздохнула, всё ещё оплакивая своё безупречно составленное расписание.       — У меня на седьмом курсе учится некий Гринграсс. Натаниэль. Кем он приходится Дафне?       — Он её кузен. Его отец — глава семьи Гринграсс, — ответил Тео. — Кажется, он от третьего брака Эдварда? Я был на церемонии в день его именин. Вроде бы. Это было так давно.       Драко задумался.       — По-моему, от второго.       Тео отмахнулся.       — Не суть важно. В любом случае, он наследник поместья Гринграссов, Эдвард-младший потерял это право во время войны.       При упоминании о войне все трое сделали по большому глотку вина и скорчили одинаковые гримасы. Со временем кошмары Гермионы отступили. Всё ещё случались ночи, когда она просыпалась с волшебной палочкой в руке, готовая дать отпор невидимой угрозе. Но их стало куда меньше, чем в девятнадцать лет.       — К слову о Гринграссах, — произнес Тео, скосив глаза на Драко. — Как там взрывопотамы?       Драко закашлялся.       — Астория в порядке.       Повисла пауза, но никаких дальнейших объяснений не последовало. Точно так же было и у неё в кабинете перед Приветственным пиром. Он был немногословен о девушке, ради которой отправился на континент, но Гермиона могла живо представить себе этот заповедник.       Позже, когда Драко отлучился в уборную, Тео повернулся к ней с широко распахнутыми от любопытства глазами.       — Значит, он снова встречается с Асторией, верно?       Гермиона ответила ему таким же взглядом.       — Не спрашивай меня, я думала, что ты в курсе.       Тео уставился в коридор, в котором скрылся Драко.       — Он ничего толком не сказал перед отъездом в Венгрию. Знаю только, что они сходили на пару свиданий, может, года два назад?       На мгновение в памяти всплыла статья из «Ведьмополитена», и Гермиона пожала плечами.       — Ты же знаешь, какой он, — начала она, махнув рукой туда, куда ушёл Драко. — Он расскажет, когда будет готов.       Тео нахмурился, отпил вина, но ничего не сказал.       Когда ланч подошёл к концу, Тео доставил их обоих к замковым воротам, расцеловав и Гермиону, и Драко в обе щеки, на что Драко в ответ лишь многострадально вздохнул.       8 сентября 2008 года

«ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК»

Бездействие Визенгамота больше нельзя списывать на послевоенный кризис.

      Автор: Тимоти Эстоун       Визенгамот — самая могущественная ветвь власти в Британии. Он обладает полномочиями принимать законы и рассматривать как уголовные, так и гражданские дела. Почему же тогда, обладая столь обширной властью, Визенгамот кажется парализованным перед лицом самых насущных проблем магической Англии?       Ответ прост. Визенгамот погряз в призраках прошлого. Из пятидесяти мест в Визенгамоте двадцать восемь являются наследственными, отсюда и появились «Священные двадцать восемь». И хотя этот титул стал синонимом главных чистокровных семейств нашего общества, именно в Визенгамоте он берёт своё начало.       Эта система успешно работала на протяжении большей части английской истории, в этом нет никаких сомнений. Визенгамот благополучно руководил уходом нашего народа в подполье от магловского мира, наводя порядок и ясность среди хаоса и неразберихи Тёмных веков.       Однако сегодня эта система рушится. После Второй магической войны десять из двадцати восьми наследственных мест пустуют либо из-за пресечения рода, либо из-за отсутствия подходящих прямых наследников. Из оставшихся восемнадцати мест несколько семейств отказались признать ту колоссальную ответственность, которую влечёт за собой их статус.       В мае этого года в Министерстве магии отмечалась десятая годовщина окончания Второй магической войны. В этот послевоенный период Визенгамот еле волочил ноги, и его продуктивность достигла исторического минимума. И это неудивительно, учитывая, что значительная часть кресел в Визенгамоте пустует.       Пришло время перемен. И хотя с исчезновением рода ничего нельзя поделать, те, кто унаследовал право заседать в Визенгамоте, должны принять на себя эту великую ответственность, а не раскатывать по континенту в поисках развлечений. Магической Британии сейчас как никогда необходимо эффективное руководство.       Впрочем, для Визенгамота ещё не всё потеряно. Даже среди обладателей мест «Священных двадцати восьми» есть люди с передовыми взглядами. «Возможно, это величайшая ответственность наследников перед своей страной и всем магическим родом, — заявил Эдвард Гринграсс, глава семьи Гринграсс. — Мы — наставники и хранители нашего народа, и мы должны вести себя подобающе. А тем, кто ведёт себя столь безнаказанно, что пренебрегает этой ответственностью, я могу сказать лишь одно: позор вам». Подробнее об этом, а также о том, кого мог иметь в виду мистер Гринграсс, читайте на шестой странице.

________

      Дверь в кабинет Драко распахнулась с такой силой, что с громким стуком ударилась о стену. Единственным, что удержало его от того, чтобы сглазить виновника, был вид весьма смущённого Невилла, держащего коробку с аконитом, чьи тёмно-пурпурные цветы мягко покачивались.       — Долгопупс? — осведомился Драко. Обычно этот человек был довольно вежлив. Внезапное вторжение обрело смысл, когда он услышал резкий голос Пэнси.       — Ты видел эту статью Эстоуна? — из-за спины Невилла донеслось шуршание бумаги, скорее всего, утреннего выпуска «Ежедневного пророка».       — У меня для тебя новые сорта аконита, — сказал Невилл, отходя от дверей.       Пэнси обогнула мужа, стуча каблуками по каменному полу. Она отращивала волосы, и её привычное короткое каре теперь спускалось чуть ниже плеч.       — Он явно пляшет под дудку Гринграсса. Удивительно, что это не выглядело как откровенный подкуп.       — Пэнс, — укоризненно произнес Невилл.       Она захлопнула дверь и наложила Заглушающие чары.       — И что ты собираешься делать? — спросила Пэнси, скрестив руки на груди.       Драко зажал между пальцами один из листьев аконита.       — Начну варить это зелье.       — Это же буквальное подтверждение того, что Эстоун в Комитете, Драко. Этой цитатой Эдвард фактически назвал твоё имя, — сказала Пэнси.       — Мне не нужно разжёвывать, чем это может обернуться, Пэнси, — ответил Драко. Он забрал у Невилла коробку с аконитом и поставил её на стол.       Он видел тревогу в её глазах, видел, как её палец нервно постукивает по предплечью: она нервничала. От этого тяжёлый ком тревоги в его собственном горле стал ещё плотнее.       — Ты вообще читаешь раздел с предлагаемыми законопроектами в «Ежедневном пророке»?       — Там есть такой раздел?       Пэнси фыркнула.       — Естественно.       — За него нужно доплачивать один сикль, — пояснил Невилл. Он успокаивающе погладил Пэнси по руке.       — На этой неделе Гринграсс предложил законопроект, — сказала Пэнси, и, перелистнув «Ежедневный пророк» на нужную страницу, сунула газету Драко, — который позволит Визенгамоту перераспределять наследственные места чистокровных семейств, опозоривших магический род. Пока что он положил глаз на место Мраксов.       Драко прищурился, вглядываясь в крошечный шрифт. Законопроект был составлен расплывчато и не содержал ничего сверх того, что уже сказала Пэнси.       — Мраксы мертвы уже почти пятьдесят лет, Пэнси. У него не хватит влияния, чтобы перераспределить их все, — произнес Драко с куда большей бравадой, чем чувствовал на самом деле. — К тому же, Гринграсс годами спонсировал Темного Лорда, лишь бы его дети не получили метку. Он так же виноват, как и все мы.       — Драко, учитывая, как быстро этот комитет набрал силу в Министерстве… нам нужно быть осторожными.       — Если ему так сильно нужно моё место в Визенгамоте, пусть забирает. Я не собираюсь в ближайшее время становиться лицемерным политиком. Вообще-то я уже опаздываю на то, чем действительно хочу заниматься, а именно на урок.       Драко потянулся за спину Пэнси, чтобы взять свои конспекты. Она остановила его, положив руку ему на запястье.       — А если он доберётся до твоей должности в Хогвартсе? Или до Малфой-мэнора? Что тогда?       Он не стал прибегать к окклюменции, чтобы скрыть своё раздражение.       — Я разберусь. Как делаю это всегда.       — Тебе стоит поговорить с Асторией. Или хотя бы с Дафной, — сказала Пэнси и убрала руку.       — Нет.       — Ты знаешь Дафну всю жизнь. И ты, и я знаем, что она сделает всё…       — Разумеется, знаю. Но она сбежала с Блейзом по весьма конкретной причине, Пэнси. Я не собираюсь подставлять её или Асторию под удар Эдварда.       Это поумерило боевой пыл Пэнси. Слегка. По крайней мере, её взгляд смягчился, но жёсткая линия губ осталась неизменной.       — Он опасный человек.       — Он богатый человек, которому скучно. Это разные вещи.       10 сентября 2008 года       Своё первое ночное дежурство Гермиона проводила с Драко. Оно было назначено на время после обхода старост, незадолго до полуночи. Бриндлмор, профессор ЗОТИ, продемонстрировал чары, которые оповещали преподавателей всякий раз, когда ученик покидал гостиную своего факультета после отбоя. Большинство профессоров оставались в своих кабинетах, пока чары не срабатывали.       Она полагала, что они с Драко также проведут вечер в своих кабинетах, и это её вполне устраивало. У неё скопилась внушительная стопка заданий, которые нужно было прочитать и проверить.       Около одиннадцати в дверь её кабинета постучал Драко.       — Не хочешь прогуляться?       Гермиона взмахом палочки смахнула случайную каплю чернил.       — Думала, ты никогда не предложишь, — сказала она, поднимаясь из-за стола.       Он всё ещё был в парадной мантии, но его тёмно-синий галстук был ослаблен, а волосы растрепались куда сильнее, чем утром, словно он весь день ерошил их пальцами.       Когда они зашагали бок о бок по коридору, Гермиону накрыло чувство дежавю. Сколько раз они уже так делали раньше? Медленные, бесцельные прогулки и разговоры обо всём и ни о чём.       — На днях ко мне в кабинет заглянула Пэнси, — сказала она через несколько минут после начала прогулки. — Притащила целую вешалку новых парадных мантий на примерку. Я всё пытаюсь ей втолковать, что моим студентам абсолютно плевать, во что я одета.       Взгляд Драко скользнул к ней.       — За всё то время, что ты знаешь Пэнси, ты хоть раз выигрывала этот спор?       Гермиона сморщила нос.       — Полагаю, что нет.       — Если тебе от этого легче, по мне она тоже проехалась, — сказал он. — Ничего столь же ужасного, как парадные мантии, уверяю тебя.       — Статья Тимоти? — догадалась Гермиона.       Он смерил её взглядом.       — Отчасти. Ты с ним знакома?       Она махнула рукой.       — Он друг Оуэна. Пару раз заходил к нам на ужин и делился своими довольно противоречивыми взглядами на магическое общество. Он хочет перераспределить наследственные места в Визенгамоте, так что я уверена: что бы он ни опубликовал в «Пророке», это всё из той же оперы.       — Не знал, что ты держала руку на пульсе английской политики, пока была за границей, — заметил Драко.       Гермиона пожала плечами.       — Я получала «Пророк» в Китае. Раздел законопроектов на удивление информативен, даже если большинство из них так никогда и не сдвигаются с мёртвой точки.       Он пробормотал что-то себе под нос, но Гермиона смогла разобрать лишь слова «Пэнси» и «невыносима».       — Ты боишься потерять в Визенгамоте место, на котором ни разу не сидел? — спросила она, стараясь, чтобы тон звучал непринуждённо. Она едва не толкнула его локтем, но вовремя сдержалась, увидев выражение его лица.       — Нет. Меня никогда не волновало это кресло, — ответил он. — Эстоун упустил из виду одну деталь: Визенгамот по-прежнему способен функционировать и без активного участия «Священных двадцати восьми». Это было закреплено Актом Нотта 1539 года.       — Так к чему тогда этот проезд катком имени Пэнси? — спросила Гермиона.       Она наблюдала, как он закрывает сознание. С годами он стал справляться с этим лучше: в глазах почти не появлялась стеклянная пелена, а лицо больше не превращалось в ничего не выражающую маску, как раньше.       — Когда я занял пост мастера зелий, высказывали опасения. Пэнси боится, что я снова подвергнусь нападкам.       — Чьим? — раньше она об этом не слышала.       — КПК, — произнес Драко, словно эта аббревиатура объясняла всё.       — Компартии Китая? — переспросила Гермиона.       — Что? Нет. Комитета Преподавательского Контроля, — ответил Драко. Очевидно, история магловского коммунизма не входила в программу его обучения в Сорбонне. — Раздавались призывы к моей немедленной отставке. Обеспокоенные Родители не хотели, чтобы их детей учил Пожиратель смерти. Приверженцы более радикальных взглядов требовали, чтобы меня и остальных наказали за войну. Нас снова начали называть Когортой смерти.       Его голос звучал ровно, но она уловила в нём горечь.       — С годами они поутихли, но Эстоун был одним из их членов.       Прежде чем Гермиона успела расспросить его подробнее, обе их палочки издали короткий писк. Драко сверился с матрицей чар.       — Двое студентов на третьем этаже, возле бюста Олдрика Великого.       Он развернулся и зашагал к лестнице.       — Это популярное место встреч у студентов, — объяснил он через плечо, и на его лице проступила гримаса неловкости. — Нам стоит поторопиться, пока всё не… зашло слишком далеко.       Похоже, он так до конца и не избавился от своей чистокровной щепетильности. Гермиона тихонько усмехнулась, глядя на выражение его лица, но последовала за ним.       — Шевелись, Грейнджер. Если мне снова придётся увидеть Бена Уилсона со спущенными до лодыжек штанами, тебе придется очистить мне глаза с помощью «Экскуро».