Глава 28: Шахматные фигуры

      1 октября 2008 года

«ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК»

ПЕРЕСТАНОВКИ В ВИЗЕНГАМОТЕ СРЕДИ «СВЯЩЕННЫХ ДВАДЦАТИ ВОСЬМИ»: МЕСТО МРАКСОВ ПЕРЕХОДИТ К ДОМУ ПЕНРОУЗОВ.

      Автор: Эстер Джексон       Вчера вечером Визенгамот принял исторический законопроект, который позволит перераспределить пустующие наследственные места в совете.       Законопроект A-1490 был предложен Эдвардом Гринграссом и Корнелией Эбботт, которые утверждали, что он поможет снизить сбои в работе Визенгамота и повысить эффективность всего волшебного сообщества.       В результате неожиданного поворота событий, наследственное место семьи Мракс, одной из самых древних и могущественных магических семей, будет передано семье Пенроуз — небольшому чистокровному роду из Уэльса. На данный момент неясно, как семья Пенроуз распорядится своей новообретённой властью в совете, но они уже заявили о своей приверженности к поддержанию ценностей истинного магического общества, которые олицетворяет данный законопроект.       «Для меня огромная честь взять на себя эту ответственность, и я понимаю всю тяжесть истории и традиций, которые с ней связаны, — заявил в своём обращении патриарх семьи Оуэн Пенроуз. — Я с нетерпением жду возможности поработать со своими коллегами по Визенгамоту ради создания лучшего будущего для всех ведьм и волшебников».

⸺

      «Ну, теперь он станет ещё невыносимее. Я и не думала, что это возможно», — сказала Гермиона вслух, с раздражением бросив утреннюю газету на кухонный стол.       С первой полосы «Пророка» на неё смотрело лицо Оуэна. Он был одет в тёмно-зелёную мантию, которую она подарила ему на Рождество несколько лет назад. Его кудрявые русые волосы были идеально взъерошены — словно он только что вернулся с вересковых пустошей, а пронзительные зелёные глаза смотрели на неё с таким самодовольством, что Гермиона взмахом волшебной палочки заставила газету исчезнуть.       Она даже не знала, с чего начать. Это был всего лишь сдвиг в расстановке сил, способ для мелких домов подняться по карьерной лестнице. «Оуэн получает всё, чего хотел», — горько подумала она. Совсем скоро он найдёт себе идеальную чистокровную жену, чтобы завершить картину, и… она резко встала из-за стола, чтобы прервать свои мысли, пока они не закрутили её в бесконечную воронку самокопания.       Назначение Оуэна не стало сюрпризом. Он всегда умело переставлял фигуры на доске, пытаясь сосредоточить в своих руках как можно больше власти. Когда они были вместе, он постоянно говорил о большем равенстве и разнообразии в Визенгамоте. И как Гермиона сразу не поняла: он имел в виду таких, как он сам.       Пока она собиралась на работу, в её голове, словно заевшая пластинка, прокручивались сцены их отношений. Ей было трудно точно определить, в какой именно момент всё пошло не так. Всё происходило слишком постепенно, напряжение нарастало так медленно, пока они оба не сломались под его тяжестью.       Всё было так хорошо, что разглядеть плохое было невероятно трудно. Гермиона могла не обращать внимания на его странные комментарии о её сумасшедшем рабочем графике, когда они жили на разных континентах или по разные стороны океана. Она могла отмахнуться от брошенных вскользь замечаний о традиционном магическом обществе, ведь Оуэн, казалось, презирал концепцию «Священных двадцати восьми» так же сильно, как и она сама.       Она сама выбрала слепоту. Позволила себе с головой уйти в работу, лишь бы игнорировать эти тревожные звоночки. Прятаться от правды было куда легче, чем признать её.       Гермиона была настолько поглощена своими мыслями, что, завернув за угол, едва не врезалась в Драко. Она собралась и дошла до работы почти как в тумане, и теперь удивлённо моргала, глядя на него.       — Всё в порядке, Грейнджер? — спросил он, обеспокоенно оглядывая её с ног до головы.       — Ты уже видел утренний «Пророк»? — спросила она. — Честно говоря, не знаю, почему я удивляюсь. Подумать только, у Визенгамота была возможность сделать что-то поистине историческое, а они пустили всё коту под хвост! Всё, что они сделали, — это перераспределили власть между привилегированными семьями. Всё та же старая песня на новый лад.       Его брови поползли вверх, к самой линии роста волос, но Гермиона кипела от возмущения всё утро, и останавливаться явно не собиралась.       — Драко, ты только представь, какой была бы Британия, если бы у всех были равные возможности участвовать в законодательном процессе! Этот законопроект можно было бы использовать для перераспределения мест в Визенгамоте путём всеобщих выборов.       — Выборов на места в Визенгамоте? — переспросил Драко.       — Да! Места в МАКУСА выставляются на выборы каждые пять лет, с жестким ограничением срока полномочий. Там нет никаких наследственных мест!       Гермиона объяснила ему структуру правления МАКУСА, а также сильные и слабые стороны, которые успела заметить. Когда они подошли к своим кабинетам, она начала подробно расписывать, какие именно аспекты, по её мнению, применимы к Визенгамоту.       Взмахом руки Гермиона отперла свой кабинет, и дверь распахнулась с таким грохотом, что она поморщилась.       — Прости, моя магия без палочки бьёт через край, когда я завожусь, — бросила Гермиона через плечо.       Обернувшись, она заметила, что Драко смотрел на неё с несколько ошарашенным выражением лица.       — Только не говори, что мои взгляды на реструктуризацию правительства тебя напугали.       Драко моргнул и покачал головой.       — Нет-нет. Просто… Я давно не видел, чтобы ты говорила о чём-то с такой страстью. Так что там насчет ранжирования кандидатов?       Гермиона широко ему улыбнулась.       8 октября 2008 года       — Объясни мне ещё раз.       Драко ущипнул себя за переносицу.       — Честное слово, Пэнс…       — Тебе нужна моя помощь или нет?       Пэнси ждала, изогнув бровь. Напольные часы в гостиной тихо отмеряли время, а чай Драко стоял перед ним нетронутым. Он откладывал разговор с Пэнси о плане Астории почти две недели. И лишь когда у Тео началась шумная вечеринка по случаю возвращения Дафны, Блейза и Мадлен из Италии, Драко по-настоящему осознал, что в какой-то момент ему придётся раскрыть свои карты.       Поэтому он выложил всё как на духу за послеобеденным чаем: назначение Эдварда, Луна, план Астории. Он был вымотан, хотя время едва перевалило за час дня.       — Астории нужно её приданое. Эдвард не нападёт на меня или мою семью, если мы будем помолвлены. Он может ненавидеть меня, но он пытается выдать Асторию замуж с тех пор, как ей исполнилось двадцать, а она распугала всех остальных женихов. Он будет дураком, если сделает хоть что-то, что поставит этот союз под угрозу.       Пэнси откинулась на спинку каминного кресла. Казалось, прошла вечность, прежде чем она снова заговорила.       — Это не самая худшая из твоих идей, — наконец произнесла она. — Но и не самая лучшая.       Она встала и принялась мерить шагами гостиную поместья Малфоев. Он оставил её загадочное замечание висеть в воздухе, ничего не ответив, понимая, что сейчас она находится в процессе обдумывания чего-то важного.       — Однако здесь есть несколько вопиющих пробелов. Для начала — Дафна. Мы не знаем, что ей известно, и какую часть правды нам придётся ей выдать, чтобы поддерживать эту ложь.       — Она знает о Луне, — тихо сказал Драко. — Астория рассказала ей в прошлом году. Она знает, что они в отношениях, но не знает о ликантропии.       Пэнси задумчиво хмыкнула и, взмахнув палочкой, начала делать заметки прямо в воздухе.       — Нам придётся посвятить её в наши планы. Астория должна сказать ей сама, из уст сестры это прозвучит лучше, чем из твоих. Что насчёт остальных наших друзей?       Драко нахмурился.       — А что с ними?       — Что ты им скажешь, когда они спросят о вашей помолвке?       — Правду. Что мы помолвлены из чувства долга, а не по любви. Что помолвка защищает мою семью. Что Астории нужен муж до того, как дядя найдёт ей его сам. Что это взаимовыгодное соглашение.       Пэнси пристально, тяжёло посмотрела на него. В её темных, бескомпромиссных глазах читался вызов.       — В таком случае, добро пожаловать за стол, лорд Малфой. Надеюсь, вы готовы к игре.       — Мне так или иначе придётся сделать свой ход.       И это было чистой правдой.       Ему всегда суждено было стать лордом Драко Малфоем. Когда он был мальчишкой, от одного этого титула по спине пробегала дрожь, а в груди расцветала гордость. После войны он не хотел иметь с ним ничего общего — титул был запятнан. Этот мальчик принял Метку, это он поднял палочку на Дамблдора, это он смотрел, как Гермиона корчится от боли на полу гостиной, и не сделал ничего.       Одна зимняя ночь на балконе заставила его осознать, что, возможно, есть и другой путь. Поэтому он продолжал всё игнорировать. Убеждал себя, что руководство компанией «Малфой Лимитед» — это не первый шаг в пропасть, а новая дорога. Что преподавание в Хогвартсе — роль, о которой отец с презрением отзывался как о «положении много ниже его статуса», — было его способом бросить вызов этим ожиданиям.       Как, должно быть, гордится Люциус. Все оправдания и попытки Драко увильнуть привели его к исходной точке; жестокая нить судьбы тянула его за собой, пока не швырнула туда, где ему всегда и надлежало быть.       — Ну что ж, очень хорошо, — сказала Пэнси, словно услышав мысли, лихорадочно проносившиеся в его голове. Возможно, так оно и было. Он чертовски устал. Его щиты были опущены, и ему не хватало душевных сил, чтобы распознать Легилименцию.       Она перебросила волосы через плечо и вернулась к мерцающим словам, висящим в воздухе.       — Давненько я не проводила опросов на твой счёт, но мы знаем, что твои рейтинги, как правило, гораздо выше, если ты появляешься в «Ведьмополитене», а не в «Пророке».       Драко неловко поёрзал.       — Я не знал, что ты вела статистику, — заметил он.       Она снисходительно цокнула языком.       — Именно поэтому связями с общественностью занимаюсь я, а ты — преподаёшь. В любом случае, мы работаем исключительно с «Ведьмополитеном». «Пророк» всегда любит всё интерпретировать по-своему, а с Эстоуном в составе редакционной группы статья непременно приобретёт довольно пролетарский характер.       Пэнси всегда произносила слово «пролетарский» с той же брезгливостью, с какой произносят слова «мокрота» или «слизь».       — Мне нужно, чтобы в ближайшее время вы вдвоём вышли в свет. Куда-нибудь в современное, молодёжное место. Возможно, в магловский Лондон.       — У Астории ограниченное количество дней для поездок, — сказал Драко. — Эти выходные — слишком рано?       Полнолуние выпадало на четырнадцатое, и Астория должна была вернуться в Венгрию до этого срока. Раз уж на то пошло, он мог бы отправить с ней несколько флаконов Волчьего противоядия. Оставалось надеяться, что стабилизирующие чары, над которыми он возился, сохранят зелье дольше двух месяцев.       — Нет, Мариэтта Эджком обязана мне раз 30 за наводку о разводе Артемиды Холлоу.       Даже Драко видел скабрезные подробности развода певицы, хотя он совершенно не следил за светскими сплетнями.       — Так это была ты?       Пэнси пожала плечами.       — А кто, по-твоему, застукал её, когда она целовалась взасос с тем парнем-моделью на Неделе моды в Нью-Йорке?       Драко в очередной раз напомнил себе, что должен быть безмерно благодарен за то, что находится в хороших отношениях с Пэнси.       — Устрой ужин с Асторией и сообщи мне детали. Мы запустим эту историю в оборот к утру понедельника.       И так они с Пэнси продолжали строить планы, пока не продумали каждый шаг. Был составлен полный календарь мероприятий, публичных встреч, пресс-релизов — полноценный гамбит. Ему предстояло впервые после войны публично дебютировать в качестве наследника Малфоев. Оказалось, удивительно легко рассматривать людей в своей жизни как шахматные фигуры, готовые передвигаться по доске по его первой прихоти. А с применением Окклюменции это становилось ещё проще.       День медленно тянулся, и в памяти вспыхнул отрывок недавнего разговора.       Гермиона говорила с таким неподдельным огнём в глазах: »Я знаю, что сейчас это звучит слишком радикально для волшебного мира, но если мы стремимся к равенству, мы должны включить в него и других магических существ».       «Она — лишь фигура на доске», — с опозданием напомнил он себе. В его безумном замысле не было места для чувств к Гермионе Грейнджер. Слишком многое стояло на карте. Малейшая ошибка — и под ударом окажется не он один, но и Луна, и Астория.       «Мы можем сделать магический мир лучше. Для всех. Мы должны».              Он безжалостно затолкал это воспоминание и сопутствующее ему чувство вины под глухую стену Окклюменции.       14 октября 2008 года       Стол Гермионы был завален костями. Зрелище было не таким уж и редким, но само количество бычьих лопаток, оказавшихся в её распоряжении, начинало слегка пугать. Когда она рассказала Цзинъи о своём новейшем проекте — рунных узлах силы, — через несколько дней на пороге её дома появилась тридцатифунтовая посылка. Внутри оказалось целое ассорти из гадальных костей, на каталогизацию которых Гермиона потратила большую часть последних двух лет.       Гадальные кости становились инертными после сожжения, но магический след в них всё равно сохранялся. Гермиона пыталась понять, как волшебники династии Шан достигли такого мастерства в создании узлов силы из своих гадальных костей. Ни одному другому магическому анклаву не удавалось добиться подобного успеха и стабильности.       Применение стабильных силовых узлов стало бы настоящей революцией. Они позволили бы создавать рунные охранные чары, которые не ослабевали бы со временем. Они могли бы удерживать достаточно магической энергии для сотворения заклинаний — эдакая одноразовая волшебная палочка.       Всё, что от неё требовалось, — это понять, как именно всё это работает. Желательно до того, как очередная попытка взорвётся ей в лицо.       Гермиона потянулась за особенно хорошо сохранившейся бычьей лопаткой, на которой был изображён вопрос о здоровье сына вельможи и о том, падёт ли он жертвой проклятия крови. Кость лежала поверх свежего номера «Ведьмополитена», который она конфисковала у четверокурсницы на занятии. Она смотрела на повторяющуюся колдографию: Драко целует Асторию в щёку возле магловского ресторана в Лондоне, а затем они вдвоём идут по улице, держась за руки.        На его лице играла та самая мягкая, нежная улыбка — одна из её любимых. Она смягчала все резкие черты его лица. В его глазах не было ни следа Окклюменции, и он выглядел ослепительно счастливым. Это было сродни удару под дых.       Гермиона шмыгнула носом и перевернула журнал обложкой вниз. Часы пробили половину одиннадцатого, а желудок довольно громко заурчал, напомнив о том, что она пропустила ужин.       Она аккуратно убрала все гадальные кости в коробку с заклятием Незримого расширения, сохраняя их сортировку, чтобы было проще вернуться к исследованиям. Она покинула замок, плотно укутав шею шарфом, чтобы спастись от вечерней осенней прохладе. По дороге домой она размышляла о возможных путях развития исследований.       Улица, на которой она жила, была полна магазинчиков, которые в будние дни закрывались рано. Светились лишь несколько витрин, но в остальном улица была почти пуста. Очень знакомое, сдавливающее чувство тревоги охватило её, когда она поднималась по ступенькам к своей квартире. Гермиона остановилась. Она уже начала мысленно подбирать оправдательные слова за своё позднее возвращение. Что-то вроде: «Прости, что опоздала, милый, но я наткнулась на очень интересное направление для исследований и просто обязана была продолжить» или «Завтра я уйду пораньше и не буду работать на выходных». Компромиссы, на которые ей приходилось идти, медленно подтачивали её изнутри.       Но теперь они были совершенно не нужны.       Она вошла в квартиру, и Живоглот спрыгнул со своего любимого места на подоконнике, чтобы поприветствовать её; он тёрся о ноги, пока она разматывала шарф и ставила сумки.       Возможно, её сердце всё ещё было немного разбито, и на нём, как на хрупкой посылке, красовалась наклейка «обращаться бережно», но чувство вины наконец исчезло. Обида ушла. Она была свободна.       Переодевшись из рабочей мантии, она вышла из квартиры в поисках ужина. Кухонные шкафчики были пусты, а она всю неделю собиралась сходить в бакалейную лавку. Гермиона добралась до «Оловянного котла» — единственного заведения в Хогсмиде, чья кухня работала допоздна.       Для вечера буднего дня в пабе было на удивление многолюдно, местные жители набились в него битком. Она уже начала узнавать некоторых своих соседей и помахала мистеру Маттингли, волшебнику средних лет, который жил через пару улиц от неё.       Гермиона села за барную стойку, заказала у Ханны Аббот джин с тоником и ужин навынос. Она как раз сделала первый глоток, когда за спиной раздался очень знакомый, растягивающий слова голос:       — Кажется, я уже сто лет не видел, чтобы ты такое пила.       Она очень осторожно поставила стакан, который звякнул о барную стойку, и обернулась.       — Оуэн, — безразлично ответила она.       Одно дело — видеть колдографию Оуэна Пенроуза в газетах, и совсем другое — встретиться с ним вживую. Потому что вживую Гермиона видела перед собой лицо мужчины, которого любила несколько лет. Когда-то её пальцы выучили каждый изгиб его лица наизусть. Увидеть его снова было всё равно что услышать первые аккорды до боли знакомой песни.       Место у стойки рядом с ней освободилось, и уходящая ведьма с интересом окинула Оуэна оценивающим взглядом. Однако его глаза были неотрывно прикованы к Гермионе.       — Можно я присяду? — спросил он.       Гермиона кивнула.       Оглядываясь назад, она так и не смогла бы сказать, что заставило её это сделать. Возможно, простое любопытство.       Оуэн опустился на барный стул и забарабанил пальцами по стойке.       — Как… как ты поживаешь, Гермиона?       Она сделала глоток, обдумывая свои слова. Довольно мстительная часть её души жаждала надавить на все его больные места, пустить в ход затаённые обиды, словно оружие.       — У меня всё хорошо, — наконец произнесла она и допила джин-тоник.       — Рад это слышать. Послушай, я знаю, что всё было… ну, всё было… — он замолчал, а Гермиона выжидала, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Оуэн нервно выдохнул: — Давно не виделись. Может быть, как-нибудь выпьем по стаканчику?       — Нет.       Ханна поставила перед ней ужин навынос ещё до того, как Оуэн успел ответить. Гермиона покопалась в сумочке, чтобы расплатиться по счёту, и встала со стула.       Она дотронулась до руки Оуэна.       — Не думаю, что это хорошая идея. Мы не подходим друг другу, Оуэн. Не думаю, что когда-либо по-настоящему подходили. Но я желаю тебе всего наилучшего.       Гермиона задержалась на мгновение, чтобы посмотреть на него; подавленное выражение его лица сменилось пониманием, и он мрачно кивнул ей в ответ.       — Я так и думал, что ты это скажешь, но попытаться стоило, — сказал он с кривой усмешкой.       Часть ее подумала, что, возможно, он мог бы извиниться за то, как они расстались, и почему. Но этого так и не произошло. И это было нормально. Потому что ей не нужны были его извинения, чтобы чувствовать себя цельной. Гермиона взяла свой заказ и вышла из паба.       22 октября 2008 года       — Я женюсь на Астории, — произнёс Драко, словно пытаясь привыкнуть к звучанию собственных слов. Он покачал головой. — Я собираюсь попросить Асторию выйти за меня.       На мгновение он вспомнил лицо матери, когда сообщил ей об этом. Её замешательство и тревога рассеялись, как только Драко приоткрыл часть правды. Политически выгодные помолвки были для неё, по крайней мере, знакомой территорией. Ему даже не пришлось вдаваться в объяснения ситуации с Асторией и Луной.       С друзьями (ну, не со всеми, только с одним другом в частности) всё будет гораздо хуже. Для них у него не найдётся ни смягчающих обстоятельств, ни логических объяснений, которые он мог бы озвучить.       Драко одиноко сидел в гостиной и пил сирен-скотч, горьковатый вкус которого был полон чувства вины и тревоги. В половине десятого из камина вышла Пэнси, а за ней следом появился Невилл.       — Не думаю, что за всю свою жизнь я хоть раз приходила на вечеринку так рано, — заявила Пэнси, уничтожая пепел на своей кремовой мантии, представлявшей собой нечто среднее между магловским пальто и традиционным нарядом волшебников.       — Это не вечеринка, — пробормотал Драко. Он подошёл к бару и долил себе выпивки. Затем, обращаясь к Невиллу, который, как ни странно, оказался главным винным снобом в их компании, спросил: — Белое или красное?       Невилл склонил голову.       — Красное. Что-нибудь французское.       Драко позвал Типпи. Эльфийка появилась с характерным хлопком.       — Можешь принести из винного погреба ту бутылку Chateau Cheval Blanc урожая 1990 года? И бутылку рислинга для Дафны. Что-нибудь сладкое.       — Прекрасный выбор, хозяин Драко. Что-нибудь для мисс Пэнси? — спросила Типпи.       — Сегодня только содовую с лаймом, Типпи, — ответила Пэнси.       Типпи с хлопком покинула гостиную, и к тому времени, как вернулась, из камина вышли Дафна и Блейз, а Тео буквально наступал им на пятки. Дафна с улыбкой приняла бокал охлаждённого вина, который предложила ей Типпи.       — Как мило с твоей стороны. И где этот уровень обслуживания каждый раз, когда мы приходим к тебе, Драко?       Драко так и остался стоять за барной стойкой, лишь пожав плечами.       — Вы обычно заявляетесь без предупреждения. Уж простите, что у меня не всегда наготове для вас бокал вина.       — Просто разгадай пароль к винному погребу, как это сделал я, Даф, — подал голос Тео из-за её спины. Он нахмурился, глядя на пару: — Вы не привели мою крестницу.       Блейз закатил глаза.       — Ей уже давно пора спать. Как и мне, кстати.       — Кто бы мог подумать, что ты первым превратишься в старика, Забини, — крикнула Пэнси. Она сидела на одном из кожаных диванов, подсунув ноги под бёдра Невилла.       — Попробуй весь день носиться за двухлеткой, а потом расскажешь мне, насколько ты устала к половине десятого.       Драко попытался найти утешение в привычных перепалках друзей. Его руки дрожали. Он воздвиг щиты Окклюменции, рассортировав все свои эмоции и безжалостно подавив их. Чья-то рука коснулась его руки — Дафна. Её помолвочное кольцо с вызывающе крупным овальным камнем насмешливо сверкнуло.       — Расслабься немного, пока она не пришла, — пробормотала Дафна.       И тут же упорхнула, устроившись в кресле с грацией танцовщицы.       Он медленно опустил стены. Остановился, когда почувствовал, что сердце снова забилось чаще, и сделал глоток спиртного, чтобы унять боль.       Гермиона прибыла в половине одиннадцатого. К этому моменту Невилл и Блейз уже начали партию в шахматы, а Тео последние двадцать минут донимал его колкими вопросами.       Драко встал, когда пламя стало зелёным.       — Привет! Извините, что так поздно. Я была в библиотеке и потеряла счёт времени, — сказала она, разматывая шарф. Должно быть, она пришла прямиком из Хогвартса, потому что на ней всё еще были длинная юбка и приталенная рубашка, в которых она была днем.       Все речи и тщательно продуманные аргументы Драко испарились, едва он её увидел. К горлу подступила тошнота, словно земля внезапно ушла из-под ног. Ещё не поздно было всё отменить. Рассказать друзьям как-нибудь иначе, смалодушничать, промолчать и бросить это на откуп прессе, лишь бы сегодня вечером не говорить правду всем в лицо.       — Теряешь баллы за неоригинальность, но это не самое худшее, что я слышал на этой неделе, — с юмором заметил Невилл.       — Сегодня утром мне выдали: «Сова съела моё домашнее задание», — ответила Гермиона, садясь на диван рядом с Дафной.       Невилл фыркнул.       — Немного поздновато для таких отговорок в этом семестре, не так ли?       Гермиона вздохнула.       — Это был семикурсник.       — Великий Мерлин. А у тебя, Драко? Были на этой неделе какие-нибудь совершенно нелепые отмазки?       Драко моргнул.       — Э-э, нет. Неделя выдалась на удивление спокойной.       Драко почувствовал, как внимание всех присутствующих в комнате переключилось на него. Краем глаза он уловил холодный взгляд Пэнси — безмолвное предупреждение о том, что пора бы уже начинать. Драко откашлялся.       — Вообще-то, у меня была причина собрать вас всех здесь сегодня вечером, — сказал он, наконец выходя из-за барной стойки. Стакан он прихватил с собой, просто чтобы было чем занять руки.       — Только не говори мне, что ты окончательно свихнулся и решил прикончить всех нас, а потом покончить с собой, — произнес Тео. — У меня на следующий месяц запланирована поездка в Грецию.       Драко бросил на него сердитый взгляд, но этого раздражения оказалось достаточно, чтобы выдавить из себя слова:       — Я собираюсь попросить Асторию выйти за меня замуж.       И снова его слова встретила тишина. Драко встал прямо напротив Гермионы, чтобы оценивать её реакцию.       Брови Гермионы сошлись на переносице, а взгляд стал цепким и острым, словно она пыталась разобраться в сложном руническом переводе. Затем её глаза встретились с его. Промелькнула кратчайшая вспышка эмоции, которую он не смог распознать, прежде чем она улыбнулась. Улыбка так и не коснулась её глаз, но, возможно, она просто устала.       — Это… это потрясающая новость, Драко, — сказала она и отвела взгляд.       Это пробудило остальных друзей от оцепенения, и раздался хор поздравлений. В самом разгаре этого шума Гермиона встала и подошла к бару.       Блейз шагнул к нему и похлопал по спине.       — Поздравляю, дружище. Мы станем родственниками.       Драко, вечно ищущий повода для мучений, провел остаток вечера в попытках поговорить с Гермионой наедине. Но, каким-то образом, ей удавалось вовлечь в разговор кого-то ещё, как только он оказывался рядом.       — Прекрати это, — прошипела Пэнси ему на ухо после его третьей попытки.       Драко подчинился.       По мере того, как вечер подходил к концу, друзья постепенно расходились. Первыми ушли Дафна и Блейз, за ними поспешила Гермиона. Как будто она только и ждала повода уйти, но не хотела быть первой. Возможно, он слишком много думал об этом. Её реакция не значила ничего, кроме удивления. В конце концов, она почти благословила его.       Когда Пэнси и Невилл уходили, Драко заметил, как та сунула в мантию бутылку вина.       — Это плата моему мужу за аконит, — бросила через плечо Пэнси, сбегая с бутылкой стоимостью в тысячу галлеонов. Слабое «спасибо, приятель» донеслось от Невилла эхом из камина, когда пламя унесло их прочь.       — Итак, — сказал Тео, вытягивая свои длинные ноги. — С чего начнём?       Драко откинулся в кресле и посмотрел на своего старого друга с напускным недоумением.       — С чего именно? Не то чтобы я выгоняю тебя, приятель, но завтра у меня двойная лекция по зельеварению у четвёртого курса, и мне совсем не улыбается страдать от похмелья.       — Знаешь, я за милю чую пиар-кампанию Паркинсон. Эксклюзив для «Ведьмополитена», написанный Эджкомб? И как удачно опубликованный всего через несколько дней после перераспределения мест в Визенгамоте.       Драко пожал плечами.       — Это просто удачное совпадение. Не могу сказать, что я сильно из-за этого расстроен. Убил двух зайцев одним выстрелом.       — Астория знает, что ты влюблён в другую?       Он выдавил из себя недоверчивый смешок.       — О чём ты говоришь?       — Хватит, — голос Тео звучал необычно серьёзно. — Давай избавим друг друга от этого фарса. Я знаю тебя слишком хорошо. Ты не любишь Асторию. Зачем ты на ней женишься? Чтобы папочка с мамочкой могли тобой гордиться?       Сила собственного гнева удивила Драко — это был резкий удар по лёгким. Он поднялся с кресла.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь.       Тео лишь вскинул бровь.       — Неужели?       — Просвяти меня, — усмехнулся Драко.       — Я десять лет наблюдал за тем, как ты любишь Гермиону. Прошлой весной, до её возвращения, ты только о ней и говорил, а потом и вовсе исчез на всё лето. И вот сейчас ты на глазах у всех объявляешь о своей помолвке с другой женщиной, хотя сам так и не смог оторвать от неё взгляда.       — Твою мать, Тео, что ты хочешь, чтобы я сказал? — он принялся мерить шагами комнату, выписывая тот же маршрут, что и до прихода друзей. — Гермиона предельно ясно дала понять, что мои чувства останутся без ответа. Сидеть сложа руки и надеяться на большее — слишком высокомерно, даже для меня. У меня есть шанс сделать для Астории что-то хорошее. Я могу защитить её от интриг дяди. Какая разница, любим мы с Асторией друг друга или нет?       — Значит, ты просто сдаёшься?       — Нет. Да. Быть её другом, — Мерлин, как же он ненавидел это слово, — это гораздо больше, чем я заслуживаю. Даже просто занимать место в её сердце — это больше, чем мне положено. Возможно, мои чувства к ней никогда не исчезнут, но я довольствуюсь тем, что живу с ними, как жил всё последние десять лет.       Тео резко втянул воздух.       — А что, если Гермиона считает иначе?       Драко уловил скрытый смысл его слов.       — Не смей говорить об этом с Гермионой — она не должна знать. Я больше ни о чём тебя не попрошу. Пожалуйста.       — Гермиона и мой друг тоже, Драко, — наконец произнёс Тео; в его голосе зазвучали нотки гнева. — И я должен сидеть сложа руки и смотреть, как вы с Пэнси лжете и манипулируете ею? Ради чего? Вы будете делать это всю жизнь?       — Это не ложь, — в отчаянии бросил он. — Это брак по расчёту, он ничем не отличается от ситуации, если бы я позволил родителям устроить мой брак за меня.       — Вот именно, что отличается. Ты не просил их об этом. После окончания Хогвартса ты ясно дал понять матери, что женишься по любви, а не из чувства долга.       Он фыркнул.       — Это были слова девятнадцатилетнего идеалиста. Может быть, когда-то я так и думал, но жениться на Астории сейчас — это мой выбор. Это бремя, с которым мне жить.       Тео ответил не сразу. Он вразвалку подошёл к бару, снова наполнил свой бокал и приподнял в тосте. Драко заметил промелькнувшую в его глазах жалость и осуждение. Тем не менее голос Тео прозвучал кристально ясно, когда он произнёс:       — Что ж, тогда за выбор.