Шаг 3 и Шаг 4: Вспомните, что вас связало. Установите общие цели

      Фадиме со стуком бросает пульт на кофейный столик, и этот звук кажется ей вызывающе громким в воцарившейся тишине гостиной. Уже несколько дней её термометр упрямо показывает тридцать шесть и шесть, но окружающие, похоже, решили, что она сделана из тончайшего хрусталя. Брат запретил ей даже приближаться к пастбищу или загонам, Исо дважды звонил, чтобы проверить, не забыла ли она выпить таблетки, а Элени прислала список из десяти пунктов о восстановлении и укреплении иммунитета после болезни.       Третий день подряд Фадиме бесцельно бродит по дому, словно запертый в клетке зверь, и измеряет шагами одни и те же квадратные метры. Постель теперь кажется ей местом ссылки. Телевизор раздражает одним только своим существованием. Она уже знает в лицо всех героев дневных телешоу и успела возненавидеть каждого из них по отдельности.       От нечего делать она уже дважды только за сегодня покормила уличных кошек — Оруч никак не может понять, с чего это они вдруг начали толпиться у входной двери, — убралась в спальне и даже полила те немногочисленные растения, что есть в доме. Ощущение собственной бесполезности душит сильнее любого кашля. Ещё немного, и ей кажется, она сойдёт с ума.       Скука — опасная штука.       Именно она в конце концов вынуждает Фадиме снова потянуться к телефону и открыть ту самую вкладку со статьёй, которую она, вопреки здравому смыслу, добавила в сохранённые. Она удобнее устраивается на диване, подтянув одну ногу к груди и устроив на ней подбородок. Палец привычно скользит по экрану, она пролистывает вступление, которое выучила едва ли не наизусть, и сразу переходит к сути, к тем пунктам, что застряли у неё в голове словно занозы. 3. Вспомните, что вас связало Помните те времена, когда вы не могли дождаться свидания? Как вы волновались, выбирая, что надеть, и как смеялись над пустяками? Достаньте старые фотографии. Включите ту песню. Приготовьте то блюдо. Вспомните вашу историю, ваши шутки, ваши мечты.       Фотографии? Песни? Фадиме фыркает так громко, что почти роняет телефон. Звук получается хриплым, горло, к её недовольству, всё ещё напоминает о недавней болезни.       Их «первое свидание» состоялось в грязи и сырости пещеры, куда Исо притащил её после похищения. «Второе» — в пропахшем антисептиками медпункте, где он, вытащенный Оручем и Элени буквально с того света, отходил от близкого знакомства с яростью её брата.       Что касается мечты, то это ровно противоположно тому, что ей сейчас нужно. В то время единственное, о чём Фадиме могла думать и чего желала каждой клеткой своего тела, это освободиться от вынужденного замужества и поскорее вернуться домой, к своей привычной, понятной жизни.       Но может ли она теперь вернуться к тому, что было раньше? Как это сделать, зная, сколько сахара Исо добавляет в свой кофе или как звучит его искренний смех, полный настоящей радости? Фадиме ловит себя на мысли, что предпочла бы жить, не зная, каково это — видеть его первым делом, ворчливого и взъерошенного после сна. Ей было бы проще никогда не замечать, как в его глазах вспыхивают золотистые искры, когда на них падает утреннее солнце. Потому что теперь, когда всё это стало частью её мира, старая жизнь кажется неполноценной и совершенно пресной. Задайте себе вопрос: «Почему мы когда-то выбрали друг друга?».       Она усмехается. Технически, выбор был между свадьбой и тем, что Исо, Гёкхан или, в крайнем случае, сам Шериф пустит ей пулю в лоб. Весьма убедительный аргумент в пользу брака. Не так ли? Откажись они тогда, и кто-то обязательно отправился бы в тюрьму, а кто-то — в землю. Их союз был не актом доброй воли, а единственным способом выжить и сохранить то немногое, что осталось от их семей.       Фадиме вздыхает и листает дальше. Следующий пункт заставляет её замереть. 4. Общие цели и задачи Ещё одна важная вещь — общие цели. Когда у вас есть что-то объединяющее, отношения получают новый смысл. Это может быть планирование путешествия, ремонт дома или даже совместное хобби. Однако не менее важны и маленькие совместные задачи. Не обязательно строить долгосрочные проекты — найдите то, что объединит вас прямо сейчас, пусть даже на один вечер. Главное, чтобы вы чувствовали себя командой, а не двумя людьми, которые тянут телегу в разные стороны.       Она откладывает телефон экраном вниз и задумчиво постукивает ногтями по мягкой обивке дивана.       Очевидно, все эти советы написаны для нормальных пар, для тех, кто может часами выбирать занавески в гостиную или спорить из-за цвета коврика в прихожей. У них с Исо даже своего дома нет. Они не из тех, кто планирует отпуск или обсуждает покупку новой мебели. Но сама идея кажется ей не такой уж плохой.       На самом деле это вполне им подходит. — Команда, — тихо произносит она. Или, по крайней мере, были ею.       Раньше всё было понятно. Их объединял Шериф, поиск проклятого пистолета и необходимость защитить её брата. На этом фоне держаться рядом было легко. Они были двумя деталями одного механизма, который отлично работал под давлением. Но теперь? С пистолетом покончено, Эсме вот-вот разведётся, и хотя Шериф на свободе и по-прежнему представляет угрозу, это кажется скорее удобным предлогом для сохранения брака, чем реальной причиной.       Она встаёт, чувствуя, как затекли ноги, и подходит к окну. Упирается ладонями в подоконник и опускает голову, глядя на свои руки. На безымянном пальце поблёскивает кольцо.       Все внешние угрозы, которые когда-то держали их вместе вопреки всему, начали ослабевать. Одна за другой они теряют вес, отступают, перестают быть достаточным оправданием для того, чтобы продолжать притворяться. Теперь, без общего врага, их союз превращается в декорацию, за которой — пустота. Или, что гораздо страшнее, — возможность построить что-то настоящее.       И это пугает её сильнее, чем Фадиме готова признать. Она не знает, что с этим делать. Не знает, как обращаться с чувствами, которые появились там, где их никогда не должно было быть. Но в одном она уверена точно: сейчас ей не хочется ничего менять. Она хочет оставить всё как есть. Оставить Исо в своей жизни. Рядом, в пределах досягаемости, в привычной ежедневной близости, которую так удобно не признавать чем-то важным…       Поток её мыслей обрывает звук подъезжающей машины. Фадиме вздрагивает, застигнутая врасплох, поспешно отталкивается от подоконника и почти бежит обратно. С размаху опускается на диван, хватает пульт и включает первый попавшийся канал, лишь бы не выглядеть так, будто последние несколько часов она только и делала, что ждала его возвращения.       Она слышит, как поворачивается ключ в замке. Тихий шорох ткани, когда Исо снимает куртку в прихожей. Затем он проходит в гостиную, останавливаясь в дверном проёме, и первым делом окидывает её внимательным взглядом. В его руке — пакет из аптеки, и Фадиме едва сдерживает стон. — Если там снова таблетки, я иду за своим пистолетом, — мрачно предупреждает она.       Исо закатывает глаза и коротко хмыкает, будто ничего другого от неё и не ожидал. — Успокойся, мини-мафия, не в этот раз. Это для бабушки, — он проходит к столу и с тихим шорохом опускает пакет. — Вечером заеду к ней.       Фадиме невольно усмехается старому прозвищу, отголоску тех дней, когда их роли были предельно ясны. — Ладно, — бурчит она, уже готовая вернуться к безделью, но через секунду смысл его слов доходит до неё. Она резко выпрямляется, и скучающее выражение мгновенно слетает с её лица. — Подожди. С ней всё в порядке?       Исо замирает на полпути к кухне. Он оборачивается, и черты его лица заметно смягчаются. — Да, всё нормально, — успокаивающе кивает он. — Это согревающая мазь для суставов, — затем в его глазах появляется знакомый насмешливый огонёк: — Что, может, всё-таки хочешь?       Фадиме прищуривается. — Ты действительно вынуждаешь меня пойти за пистолетом. Знаешь, я его только недавно почистила.       Исо коротко смеётся, уже отходя к раковине. — Температура? — бросает он через плечо. — Тридцать шесть и шесть. Хватит вести себя так, будто я при смерти, — она, ведомая каким-то неосознанным импульсом, поднимается и идёт за ним. Прислоняется к стене, наблюдая, как он моет руки. Мыло вспенивается между его длинных пальцев, и она на секунду зависает на этом движении, вспоминая, как эти же руки держали её, когда мир качался и уходил из-под ног.       Иногда ей до сих пор мерещится давление его ладоней между лопаток и тепло его свитера у щеки. Будто какая-то часть её всё ещё застряла в тех объятиях, и так и не нашла способ выбраться обратно. — Жаль, с температурой ты была куда милее, — наконец произносит он. — Я даже начал привыкать.       Фадиме замирает, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Врёшь.       Исо не отвечает сразу. Он достаёт стакан и направляется к графину, который стоит на столешнице в паре шагов от неё. Фадиме чуть вздрагивает, когда его обручальное кольцо с чистым, звонким звуком ударяется о стекло. Они оказываются лицом к лицу в узком пространстве между стеной и кухонным островом. Он не отступает, и ей приходится остаться на месте, чувствуя запах его парфюма, смешанный с холодом улицы, который он принёс с собой. — Вру, — спокойно признаёт он, поднимая на неё взгляд, и в уголках его глаз проскальзывает тень улыбки. — На самом деле я уже начал скучать по тому времени, когда мне регулярно угрожали расправой. Как бы мне ни нравилась твоя сговорчивость, я рад, что тебе уже лучше.       Фадиме молчит, не зная, куда деть этот внезапный комок в горле.       Боже. Как этот человек вообще может так спокойно произносить подобные вещи? Он хоть понимает, что каждым таким своим признанием он методично взламывает её оборону, слой за слоем, оставляя её совершенно безоружной и чертовски напуганной?       Ей нечего противопоставить этой прямой честности. Острые слова, которые обычно так легко слетают с языка, застревают где-то внутри, становясь бесполезными, а ничего другого она пока не умеет. — Я… — она запинается, чувствуя, как слова вылетают совершенно невпопад. — Я хочу поехать к брату на ифтар. Если ты не планируешь пробыть у бабушки весь вечер… можешь поехать со мной? Если хочешь.       Исо вздыхает, и этот звук — понимающий, почти ласковый — заставляет её сердце пропустить несколько ударов. Он видит её насквозь. Видит, что за всеми её колючками не осталось ничего, кроме паники. — Конечно, — он отстраняется, возвращая ей возможность свободно дышать. — Только оденься потеплее. На улице холодно.

***

— Вы посмотрите на моего брата! — усмехается Фадиме, занимая своё привычное место за столом. — Эсме ещё не успела развестись, а он уже потащил её на ужин. Вот уж кто не теряет времени даром.       Ильве быстро расставляет перед ними чай — две кружки с липовым и один стакан крепкого чёрного для Исо. Затем, с глухим стуком пристроив поднос на подоконник за спиной, она тут же втискивается на стул рядом, явно успев полюбить сплетничать в их компании. — Думаю, они и так потеряли достаточно времени, — невозмутимо замечает Исо, пожимая плечами. На секунду его взгляд задерживается на тёмной жидкости в стакане, и он чуть улыбается чему-то, понятному лишь ему одному, прежде чем сделать первый глоток.       Фадиме сбивается с мысли, отвлечённая, после чего вздыхает, признавая очевидное. — Не могу поверить, что говорю это вслух, но ты прав, — она вдруг ловит себя на том, что слишком пристально разглядывает, как тёплый жёлтый свет лампы падает на его лицо, подчёркивая тонкие, едва заметные линии в уголках глаз — те самые, что появляются лишь при искренней улыбке. Тут же встряхнувшись, она щурится на него поверх поднимающегося пара: — Подожди. С каких пор ты стал адвокатом моего брата? — С чего ты взяла, что я защищаю именно его? Может, я защищаю Эсме.       Фадиме фыркает. — Ещё хуже.       Исо чуть толкает её плечом, заставляя качнуться, и парирует с мягкой, знающей усмешкой: — Не притворяйся, будто сама не ждёшь дня, когда начнёшь называть её невесткой, — он со смехом отклоняется, ловко уворачиваясь от её ответного тычка в бок.       Ильве, до этого наблюдавшая за ними с видом человека, следящего за захватывающим матчем, в конце концов поднимает свою кружку: — Даст Бог, и эти дни увидим, — торжественно произносит она. Исо повторяет её жест, и они легко чокаются, обменявшись весёлыми взглядами.       Фадиме закатывает глаза и медленно качает головой, словно не в силах поверить в абсурдность и правильность этого момента. Внутри разливается странное, щемящее чувство, которому у неё нет определения. Она чувствует себя безоружной перед тем, с какой пугающей лёгкостью Исо вписывается в это пространство. То, как естественно он вплетается в её мир, заполняя собой пустоты, о существовании которых она раньше даже не подозревала. Как будто в её жизни всегда было место для чего-то — или кого-то, — что она не могла назвать, и теперь, когда он его занял, конструкция наконец обрела устойчивость. — Кошмар, — вздыхает она, пряча собственную улыбку за кружкой. — Кто бы мог подумать, что вы двое — такие безнадёжные романтики?       Домашность всего этого поражает её до глубины души. Фадиме сухо сглатывает и, не давая себе времени задуматься, меняет тему: — Чуть не забыла… — она прочищает горло, машинально размазывая подушечкой пальца несколько капель чая по столу. — Как обстоят дела с Джелалем? Гезеп уже нашёл его?       Ильве мгновенно подбирается, и тень серьёзности стирает с её лица недавнюю беззаботность. — Нашёл. Утром, перед судом, с ним разберутся, — она переводит взгляд между ними и медлит, будто решая, стоит ли говорить. — Кстати о суде… — Что с ним?       Ильве чуть морщит нос. — Не знаю. Просто… — она неопределённо пожимает плечами. — Весь день у меня странное предчувствие.       Странным было бы, если бы завтрашний день прошёл спокойно. — Думаешь, Шериф что-то выкинет?       Исо чуть подаётся вперёд, упираясь локтями в столешницу. Между его бровей пролегает глубокая складка, которую Фадиме на совсем короткое и безумное мгновение хочется разгладить, просто чтобы стереть это мрачное выражение с его лица. — Можешь быть в этом уверена, — произносит он с такой пугающей убеждённостью, что она почти вздрагивает.       Ильве хмурится и тут же поворачивается к нему. — Ты что-то знаешь, зять?       Исо смотрит на неё с коротким, почти усталым недоверием, будто спрашивая, серьёзно ли она сейчас, и Фадиме поражается мгновенному оборонительному чувству. Чёрт. Это даже не обвинение, а ей уже хочется вступиться за него.       Она невольно задаётся вопросом, в какой момент доверие успело пустить корни так глубоко, что любое сомнение в его честности начало ощущаться как личное оскорбление. — Ровно столько же, сколько и вы, — Исо откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Откуда мне знать, что в голове у этого чокнутого? Но он всегда так поступает, когда его загоняют в угол. — Да, ты прав — выдыхает Ильве, разглядывая дно своей кружки. — Извини.       Исо переводит взгляд с неё на Фадиме, и в глубине его глаз появляется привычный насмешливый блеск. — Полегче, — тянет он с притворным предостережением. — Уже второй раз за вечер Кочари признают мою правоту. Смотрите, я ведь могу к этому и привыкнуть.       Фадиме хмыкает, подталкивая его колено своим. — Не зазнавайся, мой Бесячий Муж. Считай, что это разовая акция.       Напряжение за столом постепенно тает, как пар над остывающим чаем. Разговор плавно перетекает на отвлечённые темы. Фадиме слушает вполуха, позволяя себе просто быть наблюдателем и впитывать этот редкий момент покоя, но странное чувство не исчезает. Оно остаётся где-то на краю сознания — назойливое, гложущее, как предвестие бури, которую никто ещё не видит, но от которой уже не отвернуться.

***

      Всё рушится на следующее утро. Фадиме вздрагивает всем телом, сердце испуганно колотится о рёбра, когда Исо выбивает дверь и они вваливаются внутрь ванной комнаты дома Севджан. Вид Эмине, лежащей без сознания на полу душевой кабины, заставляет её покачнуться. Голова безжизненно откинута набок, веки сомкнуты. В своём нынешнем состоянии Фадиме не может сфокусироваться настолько, чтобы уловить движение её грудной клетки, но лицо Эмине настолько бледное, настолько… — Что с ней, Исо? — она не узнаёт собственного голоса.       Исо мгновенно оказывается рядом, падает на колени и прижимает пальцы к её шее там, где должен быть пульс. Секунда. Другая. Его лицо каменеет, становясь похожим на застывшую маску, и у Фадиме подкашиваются ноги. — Пульса нет. Звони Оручу, — бросает он, уже подхватывая Эмине под плечи. — Сейчас же. И в скорую.       Она начинает двигаться раньше, чем успевает осознать. Телефон выскальзывает из дрожащих ладоней, она едва не роняет его на плиточный пол, снова хватает. Исо тем временем вытаскивает Эмине из тесной кабины. Её руки безвольно свисают, голова мотается при каждом движении, и Фадиме приходится на ходу придерживать её затылок, пока она диктует адрес диспетчеру скорой.       Они выносят её в гостиную и укладывают на ковёр. Фадиме тут же набирает Оруча, едва попадая пальцами по экрану, и включает громкую связь. — Брат, у сестры Эмине остановилось сердце. Она не дышит, — быстро выпаливает Исо, как только гудки обрываются. — Мы вызвали скорую, но не знаю, успеют ли. — О чём ты говоришь? Пульса нет?! — Нет! — перебивает Фадиме. На том конце слышится резкий шум, шаги, чей-то приглушённый голос. Элени что-то быстро спрашивает на заднем фоне. — Аккуратно уложите её на пол, — инструктирует Оруч. — Где вы? Мы едем.       Фадиме на мгновение теряется. Адрес, который она ещё несколько минут назад назвала диспетчеру скорой, внезапно рассыпается на бессмысленные звуки, которые она не в силах собрать воедино. Она беспомощно глотает воздух, и Исо, заметив её ступор, без промедления берёт инициативу, выкрикивая адрес в сторону телефона: — Район Сарайлар, улица Кырклар, квартира три.       Сквозь динамик прорывается громкий хлопок двери, слышно, как Оруч на бегу бросает Элени короткое «Быстрее!», и его слова долетают до них вперемешку с прерывистым, тяжёлым дыханием: — Хорошо, будем через пару минут. Пока запрокиньте ей голову, пусть челюсть смотрит наверх. Вам нужно открыть дыхательные пути!       Снова опустившись на колени у головы Эмине, Исо осторожно тянет её подбородок вверх, точно следуя указаниям брата. — Теперь положи руки ей на грудь, брат. Делай нажатия примерно сто десять в минуту, в центре грудины. Руки прямые, понял?       Фадиме видит, как Исо пытается собраться, но дыхание у него сбитое, почти паническое. Он сцепляет ладони в замок и ставит их на центр груди Эмине, однако колеблется, глядя на её неподвижное тело. — Давай, ты сможешь, — она садится рядом. Твёрдо накрывает его пальцы своими, поправляя положение.       Исо резко вскидывает голову. Их взгляды встречаются, и на одно короткое мгновение он вдруг вжимается лбом ей в плечо, будто собирая себя по частям, затем тут же отстраняется. — Сделал, сделал, брат, — выдыхает он в сторону телефона, делая первое нажатие. Под его весом грудная клетка Эмине плавно подаётся вниз. — Исо, тебе нужно давить очень сильно, ладно? — вклинивается запыхавшийся голос Элени. — Как хорон! — добавляет Оруч. — Представь себе ритм хорона, брат! — Да, да, я понял… — отвечает он сквозь стиснутые зубы, не сбиваясь с ритма; костяшки белеют от усилия, несколько светлых прядей падают на лоб.       Фадиме не знает, чего именно она ожидала, однако ничего не меняется. Эмине остаётся такой же неподвижной и пугающе бледной.       Ужас сжимает её изнутри, холодной волной поднимаясь к горлу. — Фадиме! — выкрикивает Элени, привлекая её внимание. — Считай вслух. После тридцати сможешь сделать два искусственных вдоха?       Сможет ли она? У неё перед глазами всё плывёт, а лёгкие будто залиты свинцом, но выбора нет. Фадиме кивает, но тут же, осознав, что Элени её не видит, делает над собой усилие, проталкивая слова сквозь тугой ком в горле: — Смогу, — выдавливает она и, сфокусировавшись на движении рук Исо, начинает отсчёт.       Один, два, три, четыре…       Она цепляется за цифры, как за единственное, что ещё можно удержать под контролем.       Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…       И наконец — тридцать.       Исо на мгновение отстраняется, тяжело дыша. Зажав Эмине нос, Фадиме быстро наклоняется и, действуя на одних инстинктах, делает первый глубокий вдох, затем второй. Ничего не происходит. — Давай же, Эмине… ну же, сделай это ради своего сына… — шепчет она, прежде чем Исо снова смыкает руки на её грудине.       Когда ей кажется, что ещё немного — и она сломается под весом этой мёртвой тишины, входная дверь распахивается настежь. Запыхавшиеся Оруч и Элени врываются в комнату, на ходу отбрасывая сумку и куртки в сторону. — На счёт три меняемся, — командует Оруч, падая на колени с другой стороны от Эмине и уже занося руки. — Раз. Два. Три. Давай, брат!       С этого момента всё происходящее размывается, проходя сквозь туман оцепенения, и Фадиме не уверена, что помнит, когда именно дверной проём заполняется людьми: как в гостиную влетает Хадыр, как замирает на пороге её собственный брат и как Эсме, бледная как полотно, прижимает к себе проснувшегося племянника. Чёткий отсчёт Элени, захлёбывающийся плач сына Эмине и взволнованные, бессвязные выкрики Хадыра — всё это сливается в единый, неразличимый гул. Реальность сужается до одной-единственной точки, где неизменным остаётся лишь одно — отсутствие пульса.       Рыдания ребёнка отдаются в голове Фадиме эхом её собственного детства. Она смотрит на Эсме с этим крошечным свёртком в руках и чувствует, как внутри нарастает глухая, тянущая боль. Её сердце разрывается от мысли, что этот круг может замкнуться снова, и мальчику придётся нести на плечах тот же груз, что и ей.       Она до боли сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и мысленно умоляет о чуде, когда Элени срывающимся голосом предлагает Оручу сделать прекардиальный удар. Фадиме понятия не имеет, о чём речь, но её мгновенно мутит, когда она слышит глухой, тяжёлый звук удара о грудную клетку.       Затем Элени наклоняется, прикладывая два пальца к сонной артерии Эмине. Секунды растягиваются до бесконечности. — У неё появился пульс, — наконец выдыхает она, а вместе с ней, кажется, и все остальные.       Волна облегчения обрушивается на Фадиме с такой сокрушительной силой, что она чувствует острую благодарность за то, что и так сидит на полу. Она машинально проводит дрожащей рукой по лицу и только когда видит, что ладонь стала совершенно мокрой, осознаёт, что плачет.       Ух ты, она совсем расклеилась.       Торопливо вытерев щёки рукавом свитера, она ищет Исо глазами прежде, чем успевает это осознать. В любой непонятной ситуации, в моменты опасности или радости, её внутренний компас теперь безошибочно указывает на него. Он уже поднялся. Со спины видно, как тяжело вздымаются его плечи; он выглядит так, будто только что пробежал марафон.       Словно почувствовав её пристальное внимание, Исо вдруг оборачивается.       От его взгляда явно не ускользают влажные дорожки слёз, которые она так неудачно пыталась стереть. Он замирает, игнорируя суету врачей за спиной, и чуть наклоняет голову, будто спрашивая, всё ли с ней в порядке. Фадиме коротко кивает в ответ. Они обмениваются шаткими, хрупкими улыбками — единственным, на что сейчас хватает сил. Она видит в его глазах отражение собственного облегчения, и между ними снова возникает то тихое понимание, которому не нужны слова.       В эту секунду ей кажется, что пока они на одной стороне, пока стоят плечом к плечу, мир может рушиться сколько угодно — они всё равно устоят на ногах.

***

      Фадиме ненавидит больницы. Ненавидит этот специфический, въедливый запах смеси антисептиков, спирта и медикаментов. Ей хочется немедленно выйти на улицу, чтобы выветрить этот едкий привкус стерильности, но она заставляет себя оставаться на месте и дослушать дежурного врача.       Жизни Эмине, к счастью, больше ничего не угрожает. Утром она должна прийти в себя. А через три дня, если всё пойдёт так, как сейчас, её обещают выписать. — Я останусь с ней на ночь, — говорит Хадыр, чуть кивая в сторону палаты, когда врач, попрощавшись, оставляет их одних.       Фадиме замечает, как Эсме колеблется. Её взгляд мечется между спящим на руках племянником и дверью реанимации, за которой находится Эмине. Пальцы чуть сильнее сжимают мягкое одеяло, будто она не может решить, где сейчас нужнее. Наконец она тихо выдыхает: — Я тоже хотела бы остаться с сестрой этой ночью.       Хадыр коротко кивает и опускает ладонь ей на плечо, чуть сжимая: — Конечно, оставайся. Думаю, она будет рада увидеть тебя утром.       Её брат, до этого молча расхаживающий из стороны в сторону, останавливается и упрямо складывает руки на груди: — Тогда и я никуда не уйду. Пока этот подонок Шериф что-то замышляет, я не оставлю тебя без присмотра.       Эсме фыркает, но без прежней остроты — скорее устало, чем с вызовом, — и качает головой: — Как будто он украдёт меня прямо из больницы, — бормочет она, поправляя сбившийся чепчик на голове мальчика и покрепче прижимая его к себе. — К тому же… с кем будет ребёнок? Нехорошо такому малышу скитаться по больнице всю ночь. Маленькие совместные задачи не менее важны. Не обязательно строить долгосрочные проекты — найдите то, что объединит вас прямо сейчас, пусть даже на один вечер.       Прежде чем кто-то успевает предложить альтернативу, Фадиме выпаливает: — Мы можем присмотреть.       Исо, стоявший до этого неподвижно у стены, резко оборачивается к ней. В его взгляде читается крайнее изумление, граничащее с тихой паникой. — Мы сделаем что?! — переспрашивает он, будто не веря своим ушам. — Присмотрим за ребёнком, — твёрдо повторяет она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Я имею в виду… всего одна ночь. Это не так уж сложно… правда? В конце концов, что в этом может быть такого сложного?       Адиль вскидывает брови, глядя на неё так, будто у неё внезапно выросла вторая голова. На его лице проступает не то усмешка, не то искреннее недоумение. — Боже, девочка, это тебе не коз пасти, — хмыкает он скептически. — Ты хоть раз в жизни держала в руках грязный подгузник?       Фадиме невольно морщится. В её мыслях проносится запоздалое осознание того, во что она только что ввязалась. Однако прежде чем она успевает сдать назад, к её удивлению, Эсме поднимается со своего места. — Хорошо придумала. Правда? — говорит она, обращаясь к Хадыру. Тот согласно кивает, и уголки её губ приподнимаются в усталой, но, кажется, настоящей улыбке. — Кроме того вам, молодёжь, не повредит потренироваться. Езжайте в Кочари. Если будет нужно, Ильве вам поможет.       Таким образом, спустя всего час они оказываются в комнате, которая до недавних пор принадлежала Элени. Один на один с надрывающимся от плача ребёнком.       Малыш, проспавший всю дорогу, решает заявить о себе в полную силу именно сейчас. Крик стоит такой, что, кажется, вибрируют сами стены. Фадиме замирает посреди спальни, неловко удерживая на руках изворачивающийся свёрток, и в панике смотрит на Исо. Тот застыл у порога, боясь пошевелиться, словно оказался на минном поле. — И что теперь? — громко спрашивает она, тщетно пытаясь перекричать плач. Чёрт, как для такого крохи у него просто невероятно мощные лёгкие. — Это не так уж сложно, — передразнивает Исо, сощурившись. Он борется с собой всего мгновение, но, в конце концов сдавшись, делает шаг вперёд и протягивает руки: — Ладно, дай его мне.       Фадиме с готовностью передаёт ему ребёнка, и он принимает его, бережно устраивая на сгибе локтя, после чего начинает медленно мерить комнату шагами. Он ходит туда-сюда, плавно его покачивая. Шепчет что-то короткое, что она не может разобрать, но от чего всё равно сжимается сердце, потому что, даже если это звучит как бессмысленный набор слов, в этом есть что-то необъяснимо успокаивающее.       На очередном круге — окно, кровать, шкаф — малыш, ещё несколько минут назад багровый от крика, внезапно затихает. Его плач обрывается на высокой ноте, сменяясь влажным, прерывистым сопением, а маленькая ручка, до этого хаотично бившая по воздуху, находит палец Исо и крепко за него цепляется.       В комнате воцаряется хрупкая, почти осязаемая тишина. Фадиме стоит не двигаясь, боясь вздохнуть, чтобы не разрушить этот момент. Она смотрит на сосредоточенное лицо Исо, на то, с какой осторожностью он застыл, не решаясь даже пошевелить рукой, и чувствует, как в груди становится тесно от непривычного тепла. Её до сих пор каждый раз поражает, насколько нежным может быть этот человек: то, с какой самоотдачей он заботится о близких или возится с детьми и животными. Скажи ей кто-нибудь пару месяцев назад, что у Исо Фортуны внутри скрыто огромное заботливое сердце, она бы посоветовала бедолаге провериться у психиатра. Или просто рассмеялась бы в лицо. Но вот она здесь, и реальность, кажется, решила над ней подшутить, в очередной раз выставив её прежние убеждения полной глупостью. — Уснул? — спрашивает она одними губами.       Исо не отвечает сразу, лишь медленно переводит взгляд с ребёнка на неё. В его глазах больше нет паники — только странное, глубокое оцепенение, смешанное с удивлением. — Кажется, да, — так же тихо отзывается он, и Фадиме видит, как он мягко, едва касаясь, проводит большим пальцем по крохотной ладошке мальчика. — Уснул.       Впрочем, передышка оказывается недолгой. Вероятно, у младенцев есть какой-то встроенный датчик, иначе Фадиме не может объяснить, почему он снова начинает рыдать, стоит Исо только попытаться присесть на край постели. Как только матрас под его весом слегка прогибается, тишину комнаты снова разрезает требовательный крик.       Исо вздрагивает, словно его ударило током, и моментально возвращается в вертикальное положение, возобновляя свою бесконечную проходку. Однако на очередном маршруте от окна к двери он внезапно замирает и подозрительно принюхивается. Его брови медленно ползут вверх, а лицо искажает гримаса осознания. — Кажется, у нас проблема, — произносит он, глядя на Фадиме с плохо скрываемым ужасом.       Фадиме непонимающе моргает, но стоит ей сделать вдох, как осознание настигает и её. — Только не это, — страдальчески стонет она, вспоминая недавние насмешки брата. — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.       Исо кривится и делает приглашающий жест рукой. — Иди сюда и убедись сама. Ещё немного, и нам придётся объявлять эвакуацию. Или зону экологического бедствия.       Командная работа, чтоб её.       Стараясь действовать максимально быстро и слаженно, они укладывают ребёнка на кровать и, вооружившись всем необходимым из детской сумки, приступают к делу. Процесс напоминает разминирование. Фадиме торопливо достаёт влажные салфетки и новый подгузник, пока Исо помогает удерживать маленькие извивающиеся ножки. Однако стоит ей потянуться за присыпкой, как он нарочно щекочет крохотную пятку. Мальчик тут же издаёт то ли визг, то ли восторженный смех и начинает брыкаться с удвоенной силой. Фадиме едва успевает увернуться от прилетевшего в её сторону кулачка и бросает на мужа испепеляющий взгляд. Тот лишь хлопает ресницами с самым невинным видом.       Наконец, спустя целую вечность борьбы с липучками, Фадиме выпрямляется. — Успех! — торжественно объявляет она, поднимая малыша в только что надетом подгузнике.       Исо, вместо того чтобы разделить её триумф, делает шаг ближе и скептически осматривает результат их трудов. — Ты надела его задом наперёд, — он фыркает, указывая на голубую липкую ленту у самого пояса: — Это должно быть сзади. — И откуда ты всё это знаешь?       Пожав плечами, Исо тянется к подгузнику, чтобы всё-таки перестегнуть липучки правильно. — В отличие от тебя, я уже однажды присматривал за настоящим человеческим детёнышем. — Бесишь, — бормочет Фадиме, наблюдая за тем, как ловко он справляются с крошечными застёжками.       В конце концов, они устраиваются поудобнее на кровати, и на этот раз ребёнок, к их общему удивлению, больше не протестует, целиком увлёкшись собственным носком, который умудрился стянуть. Он милый, забавный, и всё оказывается не так ужасно, как казалось поначалу. Однако вскоре он начинает требовательно причмокивать и снова издаёт недовольный хныкающий звук, который с каждой секундой становится всё громче. — Пора кормить, — вздыхает Фадиме, вставая. — Я пойду приготовлю смесь. — Тебе помочь?       Она останавливается в дверях и оборачивается, медленно выгибая бровь. — Вскипятить воду и развести смесь? Думаю, я как-нибудь справлюсь. Но если не вернусь через несколько минут — вызывай подкрепление. — Слышал мою жену? Спорить бесполезно, — доносится вслед заговорщицкий шёпот Исо, адресованный малышу.       Фадиме невольно улыбается, чувствуя внезапный укол нежности.       На кухне, включив чайник, она прокручивает в голове подробные указания Эсме, но, оказавшись перед коробкой со смесью, всё равно замирает. На всякий случай пару раз перечитывает инструкцию на упаковке, сосредоточенно хмурясь. Затем тщательно отмеряет порошок, взбалтывает бутылочку и, как учили, капает немного молока себе на запястье, проверяя температуру. — У тебя хорошо получается, — раздаётся тихий голос со стороны двери.       От неожиданности бутылочка едва не выскальзывает из рук. Фадиме вздрагивает и резко оборачивается, замечая Ильве. Появившись впервые с тех пор, как мельком поприветствовала, когда они только приехали, она стоит, прислонившись к косяку, и наблюдает за ней с мягкой полуулыбкой. — Да уж, просто прирождённая нянька, — Фадиме закатывает глаза и, уже выходя, в последний момент решает прихватить с собой чистое небольшое полотенце.       В гостиной Исо обнаруживается у шкафа с открытыми полками. Он стоит вполоборота, придерживая ребёнка одной рукой, пока тот с серьёзным видом рассматривает расставленные там безделушки, то и дело шевеля пальцами в воздухе, будто собирается дотянуться до каждой сразу.       Фадиме невольно останавливается, просто глядя на них. — Ну всё, экскурсия окончена, — говорит она непривычно севшим голосом, проходя дальше и опускаясь на диван. — Давай сюда. Теперь моя очередь.       Исо аккуратно передаёт ей его, и, почувствовав в своих руках живое тёплое движение и эту хрупкую, но ощутимую тяжесть, Фадиме ощущает вспышку волнения. Что, если он поперхнётся? Или глотнёт слишком много воздуха? Кажется, это вредно. Она колеблется, пытаясь найти удобную позу, но собственные руки вдруг кажутся слишком неловкими и тяжёлыми.       Ильве, бесшумно вошедшая следом, подходит ближе и парой мягких движений поправляет положение её локтя, помогая удобнее устроить голову малыша. Стоит бутылочке коснуться его губ, как он тут же затихает, сосредоточенно приникая к соске. В установившейся тишине слышится только его мерное, усердное сопение. — Вот так, — говорит она, отступая на шаг. Затем, окинув их весёлым, оценивающим взглядом, добавляет: — Знаете, а вам идёт.       Фадиме вскидывает голову, привычный протест готов сорваться с губ в любую секунду, но фраза так и застывает, непроизнесённая, когда её глаза встречаются с глазами Исо. Тот стоит напротив, неподвижно привалившись плечом к стене, и смотрит на неё так, что у неё перехватывает дыхание. Его взгляд — мозаика из стольких эмоций, что каждая из них ощущается как удар в горло. В нём затаилась необъяснимая грусть и какая-то глубокая, щемящая тоска, но за ними — так много тепла, что оно кажется почти осязаемым. Оно накрывает её с головой, лишая выработанной защиты и заставляя всё внутри болезненно сжаться.       Я не хочу иметь ребёнка от крови убийц моего отца.       Необдуманные, злые слова, брошенные когда-то в лицо тому, кто меньше всего этого заслуживал, вдруг всплывают в памяти ледяным эхом. Тогда, ослеплённая враждой, она хотела ударить как можно больнее, не задумываясь о шрамах, которые оставляет.       Она судорожно сглатывает. Горячий стыд камнем тянет плечи вниз, заставляя её спешно опустить глаза к ребёнку, лишь бы больше не видеть на лице Исо ту самую тоску, которую сама же когда-то там поселила. — Лесть принята, но не засчитана, — выдавливает она из себя, преодолевая сухость во рту и пытаясь пошутить вместо извинений, которые жгут изнутри. — Просто признайся, что тебе уже не терпится понянчиться с племянниками, а на моего брата и Гезепа надежды пока маловато. — Попалась, — сдаётся Ильве, чуть улыбаясь. — И всё-таки я вижу, что вы отлично справляетесь. Так что мне здесь больше делать нечего. Но если что — вы знаете, где меня искать.       В её тоне проскальзывает что-то странное, но Фадиме тут же отмахивается от этого, не желая проецировать на других своё меланхоличное настроение. Она коротко кивает, не зная, что ещё сказать, и замечает, что бутылочка в её руках почти опустела. Малыш, насытившись, перестал тянуть смесь и теперь лишь лениво пускает пузыри, сонная тяжесть в его теле стала ещё ощутимее. — Отличный аппетит, парень, — негромко произносит она, наконец поднимая голову на Исо. — Поможешь? Кажется, ему нужно помочь… срыгнуть?       Исо комично закатывает глаза, всем своим видом показывая, что вся «грязная работа» снова достаётся ему, но тут же отлипает от стены и делает шаг к ним, протягивая руки. Когда Фадиме бережно передаёт ему мальчика, она вдруг спохватывается: — Подожди. Положи вот это себе на плечо, — она быстро находит и отдаёт ему мягкое кухонное полотенце. — Иди сюда, Хадыр-младший, — ворчит Исо, устраивая его у себя на плече.       Он крепко держит его, и его ладони кажутся ещё больше, когда лежат на крошечной детской спине, аккуратно похлопывая. В каждом его движении сквозит умилительная сосредоточенность, и когда малыш, наконец, шумно срыгивает, Исо одобрительно посмеивается: — Вот так. Молодец, — он ловко вытирает его рот краем полотенца и тут же протягивает обратно Фадиме. — Подержи, пожалуйста. Я сейчас вернусь.       Не дожидаясь ответа, он быстро уходит, судя по всему, в ванную, чтобы избавиться от испачканного полотенца. Его нет какое-то время, и в наступившей тишине Фадиме чувствует, как её накрывает волна усталости. К моменту, когда Исо возвращается, мальчик уже крепко спит, уютно устроившись у неё на груди. Сама Фадиме, измотанная по-настоящему долгим днём, тоже находится на грани дрёмы, прислонившись головой к спинке дивана.       Внезапно перед её глазами появляется стакан воды. — Солнце зашло, — негромко объясняет Исо, ставя на столик рядом тарелку с финиками.       Фадиме моргает, прогоняя сонливость, и принимает воду с благодарной улыбкой. — Спасибо. Я даже не заметила, как стемнело, — она делает несколько глотков, смачивая пересохшие губы, и тянется, чтобы отставить стакан. — Тебе стоит нормально поесть, — говорит Исо, забирая его у неё из рук, чтобы помочь поставить на столик. — Давай я присмотрю за ним, а ты сходи на кухню. Ильве уже накрыла на стол. — Всё в порядке, я не хочу, — она качает головой и берёт финик. — Этого достаточно.       Исо хмурится. — Ты, должно быть, шутишь. Тебе нужно поесть, хоть раз не будь такой упрямой, — возражает он, но, осознав, что она не собирается двигаться, лишь коротко вздыхает и направляется в сторону кухни.       Фадиме слышит далёкий звон посуды и приглушённые голоса. Затем, вскоре, Исо возвращается с небольшим подносом, на котором собрано понемногу разной еды. Он осторожно ставит его на диван между ними, а сам присаживается с другой стороны. — Спасибо, — искренне шепчет она, глядя на тарелки. Это совершенно иррациональная реакция, и тем не менее от этой простой заботы у неё опасно щиплет в носу, а к горлу подкатывает горячий ком. — Благодари Ильве, — отмахивается он, пожав плечами, словно это не такое большое дело, — я всего лишь принёс. — Спасибо тебе, — повторяет она, глядя ему прямо в глаза.       Тогда Исо улыбается той самой улыбкой, от которой на его щеках проступают едва заметные ямочки, и просто кивает. Они делят свой поздний ужин, изредка тихо переговариваясь на отвлечённые темы, пока в какой-то момент он не достаёт телефон, чтобы сделать несколько быстрых снимков для фотоотчёта Адилю и Эсме. Фадиме смеряет его напускным испепеляющим взглядом, из последних сил сдерживаясь, чтобы не показать язык прямо в камеру. Проходит ещё немного времени, атмосфера в комнате становится всё более уютной и тягучей. В конце концов она издаёт долгий сонный зевок, прикрыв рот свободной ладонью. Исо молча убирает поднос на столик и на мгновение замирает, неловко переминаясь с ноги на ногу, будто не зная, что делать дальше.       Заметив его замешательство, Фадиме мягко похлопывает ладонью по дивану рядом с собой: — Не составишь нам компанию? — Если ты предлагаешь, — опустившись рядом, он почти автоматически протягивает руку и поправляет край вязаного пледа, который сполз со спины ребёнка. Фадиме чуть поворачивает голову в его сторону, наблюдая за этим простым, до ужаса будничным жестом. Она знает, что прошлое не исправить. Но сейчас она может попытаться быть хоть наполовину такой же смелой в проявлении чувств, как её муж, чтобы спасти их настоящее. И, если повезёт, будущее. — Из тебя получится замечательный отец, — негромко, но твёрдо произносит она.       Исо замирает. Грустная улыбка снова трогает его губы. Он долго смотрит на свои колени, прежде чем ответить. — Возможно, — наконец выговаривает он, и его голос звучит непривычно глухо. — А из тебя — хорошая мать. Ильве не соврала… тебе это идёт.       Фадиме чувствует, как между ними повисает недосказанность. Что-то тяжёлое и в то же время хрупкое, как тонкий лёд. Ей отчаянно хочется заполнить эту пустоту, сказать хоть что-нибудь ещё. Но она молчит, не совсем уверенная, как это сделать. Вместо ответа она лишь чуть сильнее прижимает к себе спящего ребёнка и прикрывает глаза, надеясь, что однажды всё-таки найдёт нужные слова.       Когда Фадиме открывает их в следующий раз, она осознаёт сразу несколько вещей. За окном всё ещё темно, но в густом синем воздухе уже угадывается скорый рассвет. Её руки пусты, непривычно лёгкие без веса, к которому она почти успела привыкнуть и резкий укол паники почти заставляет её сорваться с места, но она тут же останавливается, заметив автолюльку, надёжно устроенную на другом конце дивана.       И последнее — мягкая тяжесть на собственном плече и пряди волос, щекочущие подбородок.       Исо спит рядом, прижавшись к ней сбоку. Похоже, в какой-то момент его голова соскользнула ей на плечо, и теперь его тёплое дыхание касается её ключицы сквозь вырез свитера. Эта близость больше не пугает и не отталкивает. Напротив, Фадиме понимает, что незаметно для самой себя привыкла к его постоянному, успокаивающему присутствию, к их разговорам и даже к бесконечным спорам, в которых упрямства всегда было больше, чем смысла. В её личном хаосе Исо стал надёжным ориентиром и опорой. С ним ей больше не нужно оставаться начеку двадцать четыре часа в сутки, и эта возможность наконец выдохнуть стала для неё самым дорогим приобретением.       Фадиме долго смотрит на него в полумраке комнаты, боясь пошевелиться. Она не отстраняется. Вместо этого снова закрывает глаза, подстраиваясь под его ровное дыхание.       Мир снаружи всё ещё сложный, полный опасностей и призраков прошлого, но здесь и сейчас, в этом разделённом на двоих тепле, ей впервые за долгое время спокойно.