Шаг 5: Не бойтесь проявлять чувства

5. Не бойтесь проявлять чувства В отношениях мы часто возводим стены вокруг своего сердца, ошибочно полагая, что демонстрация уязвимости — это признак слабости. На самом деле, именно ваша готовность открыться создаёт то самое пространство безопасности и близости, которое необходимо для исцеления брака. Приучите себя проговаривать свои чувства вслух. Это требует мужества, но именно прямота — лучший инструмент для укрепления связи. Помните: ваш партнёр — ваш союзник, а не оппонент. Вместо того чтобы поднимать щиты, когда вам больно или страшно, попробуйте просто сказать об этом.

***

      Фадиме плотнее кутается в куртку, вжимаясь подбородком в воротник. Они стоят на обочине дороги, ведущей к мосту. За спиной слышен шум реки, а под ботинками хлюпает вязкая слякоть, оставшаяся от недавно растаявшего снега. Воздух здесь тяжёлый, неподвижный и почти искрит от напряжения. Кажется, что если случайно коснуться металлического корпуса любой из машин, припаркованных посреди этой грязи, между пальцами и холодным железом проскочит болезненный разряд.       Она делает глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Соберись.       Не то чтобы она не знала, что рано или поздно этот день придёт. И всё же, оказавшись здесь, она не может не чувствовать, как внутри всё тревожно сжимается.       Взгляд Эюпхана — тяжёлый, липкий, сфокусированный исключительно на ней, — пугает её до дрожи. В нём больше не осталось ни следа от того парня, который когда-то делал с ней уроки или защищал в школьном дворе. Фадиме вглядывается в его лицо, пытаясь вспомнить, когда именно всё пошло не так и в какой момент в нём что-то сломалось, но ответа нет. Вместо него приходит пугающее узнавание. Это взгляд Шерифа. Та же тёмная, жуткая одержимость, то же неумение отступить.       От этого мысленного сравнения её тошнит.       Исо тем временем делает медленный, уверенный шаг вперёд, слегка заслоняя её собой и сокращая дистанцию, и она невольно подаётся за ним, готовая к чему угодно. Они больше не обсуждали, что он собирался сделать с Эюпханом. В какой-то момент, к собственному удивлению, она просто позволила себе довериться ему. Вероятно, где-то на подсознательном уровне она уже знает: каким бы ни было его решение, он не совершит того, с чем она не была бы согласна.       Вытащив из внутреннего кармана пачку бумаг, Исо небрежным, почти брезгливым движением бросает её на капот. Бумага скользит по металлу и останавливается у самого края. Фадиме подходит ближе, не в силах отвести глаза.       Это авиабилеты, вдруг понимает она. — Ты уедешь, — голос Исо звучит спокойно и ровно, отчего сказанное кажется ещё более весомым. Однако как бы он ни старался, это спокойствие обманчиво, и Фадиме, ей хочется верить, слишком хорошо его знает, чтобы не заметить, каких усилий оно ему стоит. — Поступишь на ветеринара, как и хотел. В Университет Анкары или в любой другой, мне плевать.       Эюпхан застывает, сбитый с толку, но уже через секунду его лицо искажается гримасой ярости. Его плечи напрягаются, как и желваки на скулах. Он открывает рот, чтобы выплеснуть свой гнев, однако Исо, даже не повышая голоса, обрывает его, продолжая: — Если понадобится, я оплачу твоё обучение. Считай это своим наказанием или своим шансом наконец-то стать человеком. Называй как хочешь. Но ты навсегда исчезнешь из моей жизни и жизни моей жены.       Фадиме моргает, потрясённая.       Она ждала чего угодно: драки, изгнания с позором, публичного унижения или даже вмешательства полиции. Но это? Зрелость и щедрость Исо поражают её до глубины души. Она смотрит на своего мужа и задаётся вопросом: от кого у этого человека настолько большое сердце? Потому что Исо только что совершил нечто гораздо более сильное, чем акт насилия. Он проявил милосердие там, где его никто не ожидал. В мире, где каждый второй жаждет мести и кровопролития, этот мужчина нашёл в себе силы дать врагу шанс на спасение. Вместо того чтобы вырвать сорняк с корнем, он пересаживает его в другую почву.       К сожалению, чтобы оценить подобный жест, нужно видеть дальше собственного уязвленного самолюбия.       Кулаки Эюпхана сжимаются до побеления костяшек. Он делает резкий рывок вперёд, намереваясь броситься на Исо, но тут же оказывается остановлен, когда его отец вцепляется ему в предплечье, грубо осаживая назад. — Кем ты себя возомнил? Кто ты такой, чтобы распоряжаться моей жизнью?! — рявкает Эюпхан, его голос срывается на хриплый крик. — Решил вышвырнуть меня, как мусор? Не дождёшься, я никуда не поеду!       Исо коротко хмыкает. — Верно. Так и есть, — невозмутимо подтверждает он. Делает короткую паузу, переводя взгляд на стоящего рядом дядю Амирума. Тот молчит, губы плотно сжаты, но взгляд прямой и решительный. — Скажи спасибо своему отцу. В отличие от тебя, он человек чести. Он лично зарегистрировал тебя для сдачи YKS. И только из глубокого уважения и привязанности моей дорогой жены к нему я даю тебе этот шанс вместо того, чтобы закопать в этой земле.       Эюпхан дёргается, словно от хлесткой пощёчины. Он медленно, с каким-то безумным неверием поворачивается к отцу. Его лицо, перекошенное от ненависти, бледнеет, сменяясь гримасой глубочайшего, личного предательства. — Ты… — выдыхает он. — Как ты мог? Как ты мог заключить сделку с Фуртуна за моей спиной?!       Сердце Фадиме сжимается от боли, когда она видит разочарование и густую, тяжёлую печаль на лице дяди Амирума. Она не понимает, как у такого достойного человека мог появиться такой сын. — Ты не оставил мне другого выбора, — просто говорит он. В этот момент он кажется пугающе старым, словно за одну минуту годы навалились на него непосильным грузом, ссутулив плечи и заставив выглядеть совершенно уставшим. — Ты мой единственный ребёнок, но даже так я не могу закрывать глаза на то, во что ты превращаешься. Я больше не узнаю в тебе того человека, которого растил.       Фадиме неосознанно делает шаг вперёд, чувствуя непреодолимое желание утешить его, но тут же останавливается. Это не её битва. Слишком часто в прошлом она вмешивалась, пытаясь сгладить ситуацию даже в ущерб себе, но иногда необходимо просто отступить и позволить буре случиться. Люди должны сами проживать последствия своих решений и проходить через свои горькие уроки.       Особенно когда эти уроки заслужены.       Она отворачивается, и Исо, похоже, не желая оставаться и дальше свидетелем этой семейной драмы, протягивает ей руку — открытую, надёжную ладонь, приглашающую уйти от этого хаоса. Она принимает её, не задумываясь. Её собственная ладонь идеально ложится в его тёплую, уверенную хватку. Они разворачиваются к машине, не оглядываясь на Эюпхана, который продолжает кричать, преданный и раздавленный собственным отцом. — У тебя есть две недели, — бросает Исо через плечо, уже открывая дверцу автомобиля. — Вылет через четырнадцать дней. Собери вещи и постарайся хотя бы раз в жизни поступить как мужчина.

***

      Они проезжают всего несколько километров, когда Фадиме, не выдержав, произносит: — Останови машину.       Пикап дёргается от резкого торможения. Фадиме едва удерживается на сиденье, слыша, как Исо тихо чертыхается, сжимая руль, прежде чем уже более плавно прижаться к обочине. Он глушит двигатель и бросает на неё внимательный, обеспокоенный взгляд. — Что-то случилось? Если… — Выйди, — выпаливает она, пока адреналин в крови всё ещё глушит голос разума, не давая ей шанса отступить. И только когда на задворках сознания проносится мысль о том, как странно и резко звучит её требование, добавляет: — Пожалуйста.       Исо замирает. В его глазах на мгновение мелькает искреннее непонимание, сменяющееся тревогой. Однако он не спорит. Молча отстёгивает ремень, открывает дверь и выходит наружу, оставляя её одну в салоне.       Фадиме выбирается следом. Едва её ноги касаются влажной земли, как Исо оказывается рядом. Он поворачивается к ней, готовый задать очередной вопрос, но она не даёт ему ни единого шанса заговорить. — Исо, — она делает шаг к нему, её дыхание прерывается. — Я понятия не имею, что делаю, и у тебя есть последняя возможность меня остановить. Потому что прямо сейчас я собираюсь обнять тебя. И если это не то, чего ты хочешь…       Она не заканчивает фразу. Она сама не знает, кто из них подался вперёд первым — кажется, они просто сталкиваются, как два магнита. Фадиме вцепляется в него, сжимая пальцы на ткани его одежды. Его куртка распахнута, и она, почти не задумываясь, прижимается щекой куда-то между плечом и шеей.       Это их второе объятие и первое, которое не затуманено лихорадкой или жаром — только чистое, звенящее желание быть ближе.       Исо поначалу кажется нерешительным, застыв на мгновение, будто боясь спугнуть этот момент. Затем его большие, надёжные ладони опускаются ей на талию, притягивая её вплотную, грудь к груди. Она прикрывает глаза, просто дыша, окутанная его теплом и запахом, который стал для неё синонимом дома. — Спасибо, — выдыхает она прямо в ключицу. Ей хочется сказать что-то ещё, найти слова, чтобы описать это чувство немыслимого облегчения, благодарности и восхищения, но они теряются где-то внутри, и она просто повторяет: — Спасибо.       Исо делает глубокий вдох. Они прижаты друг к другу так тесно, что она чувствует, как его грудная клетка вздымается напротив её собственной. Его хватка, не теряя своей бережности, становится чуть крепче, словно он сам нуждается в этом контакте не меньше, чем она. — За что? — хрипло спрашивает он.       Фадиме колеблется. Её пальцы бессознательно комкают мягкую ткань его свитера, будто она боится, что он может исчезнуть, если она перестанет его держать. — За то, что не пролил кровь, — наконец произносит она, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — За то, что ты — это ты, — она делает короткую паузу, её голос слегка дрожит от признания, которое даётся ей с трудом. — Ты мог навредить Эюпхану. У тебя было полное право сделать это с человеком, который покушался на твою жизнь, который не раз переходил все границы. Любой другой на твоём месте… но ты решил дать ему шанс. Это… это поступок по-настоящему сильного человека. И я просто почувствовала, что должна это сказать.       Исо молчит несколько долгих секунд, и Фадиме почти успевает испугаться, что сказала что-то не то или зашла слишком далеко. Она замирает, ожидая его реакции, но затем на его лице появляется такая неприкрытая мягкость и привязанность, что у неё внутри всё сжимается от нахлынувшего тепла.       Он снова притягивает её к себе, гораздо сильнее и решительнее, чем прежде. Кажется, теперь, когда они позволили себе эту близость, он больше не видит смысла сдерживаться или держаться на расстоянии. Его подбородок опускается ей на плечо, и она чувствует, как его спокойное дыхание касается её кожи. — Ты не перестаёшь удивлять меня, Фадиме Кочари, — говорит он, и, хотя она не видит его лица, она слышит улыбку в его голосе.       Фадиме тихо усмехается, невольно прижимаясь к нему теснее. — Кто бы говорил, — шепчет она в ответ, и в этом коротком обмене репликами чувствуется, как окончательно уходят остатки напряжения, растворяясь в вечернем воздухе.       Ни один из них не делает попытки отстраниться. Они стоят так, словно этот небольшой клочок земли на обочине дороги стал единственным местом во вселенной, где им сейчас нужно быть. Фадиме прикрывает глаза, сосредоточенная лишь на том, как легко и комфортно ей рядом с ним. Как правильно. Так, словно она наконец-то вернулась туда, где её всегда ждали.

***

      Исо и Оруч сталкиваются у разделочной доски, в очередной раз не поделив узкое пространство кухни. Слышится звон задетых столовых приборов, и Оруч, размахивая картонной коробкой из-под доставки, активно жестикулирует, пока Исо, даже не глядя на него, отмахивается полотенцем, словно от назойливой мухи. Они возятся с ужином бок о бок, то и дело толкая друг друга плечами или локтями; Элени, кружащая неподалеку, время от времени подворовывает у Исо свеженарезанные кусочки овощей, игнорируя его притворно-грозный взгляд. Втроём они выглядят как воплощение бытового хаоса, и Фадиме закатывает глаза, когда Элени с невозмутимым видом протягивает полоску болгарского перца Оручу, а тот, прервавшись на полуслове, послушно жуёт, наконец-то замолкнув.       Боже, эти двое способны повысить уровень сахара в крови одним только своим видом.       Закончив расставлять тарелки, Фадиме отходит в сторону и, остановившись в дверном проёме, прислоняется плечом к косяку, просто наблюдая, не желая разрушать хрупкое очарование момента. Во всей этой суете, в запахе еды и негромком смехе есть что-то обезоруживающе правильное. Редкий миг гармонии, заставляющий её хотеть поставить время на паузу, запечатать этот кадр в памяти, словно на киноплёнке, чтобы сохранить его нетронутым в самом защищённом уголке сознания.       И как бы там ни было, она не настолько глупа. Она прекрасно знает, что фантазии — это ловушка, опасная зона. Обычно она обходит их стороной, как минное поле. Но сейчас, расслабленная домашним теплом и немного сонная, Фадиме позволяет своей защите дать трещину. Её мысли лениво блуждают, вырисовывая картинки жизни, которую она до недавних пор едва могла себе представить.       Родные, друзья, все невредимые и в безопасности. Вечера, сотканные из шумных споров и искреннего смеха. Семейные ужины, где все говорят одновременно и никто не торопится уходить. Жизнь, в которой Исо, проходя мимо, касается её плеча или руки естественным будничным движением просто потому, что может. — Ты выглядишь счастливой, — негромко замечает Элени, поставив миску со свежезаправленным салатом на край столешницы неподалёку от неё.       Фадиме вздрагивает от неожиданности — она даже не заметила, когда та успела подойти, — и её спина едва не соскальзывает с гладкой деревянной поверхности. — Эмине выписали из больницы, Эсме на днях разведётся, — она выпрямляется и пожимает плечами, стараясь скрыть, насколько сильно её застали врасплох. Чёрт, кажется, она совсем потеряла бдительность. — Так что почему бы и нет?       Элени усмехается и качает головой, глядя на неё с какой-то доброй иронией. — Я не это имела в виду, — говорит она, устраиваясь рядом. — Хотя, конечно, это тоже. Но я говорю о другом. Знаешь… всё это дело со свадьбой. Поначалу я не понимала твоего решения. Но теперь я это вижу. Исо… он действительно делает тебя счастливой. Ты кажешься спокойнее. Будто… — она щёлкает пальцами. — Как у вас говорят? С твоих плеч свалился груз.       Фадиме на мгновение замирает, чувствуя, как внутри всё отзывается на эти слова. — Хорошо, что он этого не слышал, — наконец выдавливает она. — Иначе его эго раздулось бы до размеров Чёрного моря.       Элени негромко посмеивается. — Вы действительно идеальная пара. В каком-то своём, совершенно безумном смысле, — она весело улыбается, чуть склонив голову набок. — Как Адиль и Эсме. — По-по-по! — Фадиме возмущённо фыркает, грозя ей пальцем. — Что это за комплимент такой, девочка? Вот уж сравнила!       Они обе смеются, чем заслуживают пару любопытных взглядов с противоположного конца кухни. Исо на секунду оборачивается через плечо, явно пытаясь понять, что именно пропустил; его глаза находят её, и на его лице появляется уже знакомая ей мягкая улыбка. Впрочем, момент длится недолго. Оруч с преувеличенно усталым видом хватает брата за плечи и разворачивает обратно к раковине. Фадиме опускает голову, чувствуя, как предательски теплеют её щёки.       Постепенно смех стихает сам собой. Они остаются стоять рядом в спокойной, почти уютной тишине, и Фадиме уже собирается подняться, чтобы помочь с последними приготовлениями к ужину, когда замечает, как меняется выражение лица Элени.       Весёлые искорки в её глазах угасают, уступая место нерешительности и чему-то вроде… сожаления? Она больше не улыбается. Даже её плечи будто тяжелеют, словно внутри идёт тихая борьба; она явно подбирает слова, не решаясь произнести их вслух.       Наконец, она делает глубокий вдох и выдыхает, не глядя на Фадиме: — Знаешь, в последнее время у нас почти не было возможности нормально поговорить. И я ненавижу, что мне приходится спрашивать об этом сейчас, но… — её голос падает до едва различимого шёпота. Она колеблется, нервно закусывая губу. — Как думаешь, Исо действительно не знает, что скрывает Оруч?       Фадиме мгновенно серьёзнеет, напрягаясь. — Почему ты об этом спрашиваешь? Ты что-то узнала? — Я… я не совсем уверена, — Элени наконец поднимает на неё взгляд, и в нём плещется искренняя растерянность. — Просто… они ведь братья. Разве можно скрывать что-то настолько важное от того, кто знает тебя лучше всех? — она хмурится, неосознанно комкая в руках кухонное полотенце. — Подумай сама. Разве у тебя есть секреты от Адиля?       И это? Прямо в точку.       Во рту мгновенно становится сухо. Фадиме прокашливается. — Нет. Конечно, нет, — произносит она, хотя каждое слово даётся ей с трудом, словно она проталкивает сквозь горло сухой песок. — Но это… это другое, Элени. Если бы я знала что-то, рассказав о чём могла бы навредить своему брату или поставить его в трудное положение, я бы промолчала. Даже если бы это молчание жгло меня изнутри.       Элени смотрит на неё долгим, понимающим взглядом. — Наверное, ты права, — тихо отзывается она и после небольшой паузы добавляет: — Просто… это незнание сводит меня с ума. Иногда я начинаю додумывать, цепляюсь за случайные вещи, складываю их в голове в какую-то картину и выдаю желаемое за действительное.       Коротко, почти виновато покосившись в сторону братьев, Элени устало проводит ладонью по лбу. — Думаю, я просто запуталась. К тому же… разве Исо не рассказал бы тебе? — Да… — Фадиме отвечает раньше, чем успевает подумать, и на мгновение теряется от собственной уверенности. — Да, так и есть. Он бы рассказал.       Элени слегка кивает, словно ставя точку в разговоре, и берёт её под руку, возвращая их обеих в тёплую реальность кухни. — Ладно, идём, — она чуть тянет её за собой, и на её губах снова появляется привычная улыбка. — Нам стоит поторопиться и помочь этим двоим, иначе наш ифтар плавно превратится в сухур.       К её облегчению, остаток вечера проходит в спокойной, комфортной атмосфере. Они делят на четверых небольшое пространство, и в этом нет ни капли неудобства. Исо сидит за кухонным островком рядом с ней, они почти прижаты бок к боку, и его колено время от времени задевает её собственное. Каждый такой случайный контакт отзывается в ней тихим электричеством, и Фадиме ловит себя на мысли, что никогда бы не подумала, что однажды её жизнь будет выглядеть именно так. Но вот она здесь, сидит, зажатая между сыновьями человека, которого убил её отец, и девушкой, которая вошла в её мир так естественно, будто всегда должна была быть его частью.       Удивительно, как порой ты годами выстраиваешь один маршрут, а судьба просто берёт и приводит тебя туда, где ты никогда не планировала оказаться, но где, как выяснилось, тебе было нужнее всего быть.       И, честно говоря, она бы не стала ничего менять.       Однако, как только дом затихает, вместе с ночной тишиной приходят и мысли, которые днём удавалось не замечать. Без чужих голосов и дел, на которые можно отвлечься, они обрушиваются на неё всей своей тяжестью. Кружат в её голове, как потревоженные птицы, не давая ни единого шанса на сон. Фадиме долго ворочается с боку на бок, взбивает подушку и кутается в одеяло, пока наконец не сдаётся. Она бесшумно подбирается к самому краю кровати и замирает, глядя вниз. — Ты спишь? — шепчет она в полумрак комнаты.       В ответ раздаётся негромкое, вопросительное «Хм?», а следом — тихий шорох. Затем, уже яснее: — Нет, пока не сплю.       Исо приподнимается и садится, поворачиваясь к ней. Слабый, приглушенно-оранжевый свет уличного фонаря пробивается сквозь неплотно задвинутые шторы. Он падает наискось, мягко подсвечивая его лицо и выхватывая из темноты очаровательный беспорядок взлохмаченных волос.       На секунду Фадиме теряется от глупого, отчаянного желания протянуть руку и запустить пальцы в эти пряди. Испугавшись собственного порыва, она сбивается с мысли и, совершенно себе не доверяя, крепко вцепляется в край одеяла. Эта заминка, пока она судорожно подбирает слова под его выжидающим взглядом, кажется ей бесконечной. — Прошло? — наконец выдавливает она. — Что прошло? — в его голосе слышится искреннее недоумение.       Фадиме шумно вздыхает, раздражённая самой необходимостью облекать в слова то, что и так должно быть понятно. Она кусает внутреннюю сторону щеки и, чуть понизив тон, уточняет: — Твой… грипп. Он прошёл?       Исо молча вглядывается в её лицо, и затем уголок его губ едва заметно дёргается в мягкой, понимающей улыбке. — А ты бы хотела, чтобы прошёл? — тихо спрашивает он, и в этом вопросе сквозит та самая невыносимая проницательность, которая всегда выбивает её из колеи.       Фадиме замирает. Сердце колотится так сильно, что его стук, кажется, заполняет всю комнату. Приучите себя проговаривать свои чувства вслух. Это требует мужества, но именно прямота — лучший инструмент для укрепления связи. Помните: ваш партнёр — ваш союзник, а не оппонент.       Словно перешагнув через невидимый барьер, она выпаливает всё разом, пока страх снова не заставил её замолчать: — Давай ещё раз съездим в тот горный домик. И тогда… — она сильнее сжимает пальцами ткань одеяла, заставляя себя удержать его взгляд, — тогда ты спросишь меня об этом ещё раз.       Время между ними словно растягивается, превращаясь в оглушительную, звенящую паузу. Исо не двигается, будто боясь спугнуть этот момент, и на его лице появляется искреннее удивление. — Да? — выдыхает он, подаваясь чуть вперёд, будто не веря собственным ушам. — Да, — подтверждает Фадиме, чувствуя, как к щекам мгновенно приливает жар. Затем: — Спокойной ночи, — резко добавляет она, обрывая любой возможный ответ, и быстро отворачивается на другой бок.       Уткнувшись пылающим лицом в подушку, она накрывается одеялом почти до самых ушей, но даже сквозь плотную ткань в наступившей тишине отчётливо слышит за спиной тихий смех.