Шаг 6: Совместный опыт
7 июня 2026, 02:256. Совместный опыт
Переключитесь с кризиса на позитивное взаимодействие. Создавайте новые совместные воспоминания. Проводите время только вдвоём, обнимайтесь, делитесь сокровенным и открывайте друг друга заново.
Уйдите от привычной рутины, которая незаметно съедает романтику: меняйте обстановку, нарушайте привычные сценарии и создавайте моменты, принадлежащие только вам. Такие привычки укрепляют связь, помогают чувствовать себя командой и наполняют отношения теплом.
***
Дверь поддаётся с негромким щелчком, и дом встречает их мягким светом и волной густого тепла. Фадиме переступает порог и замирает, прислушиваясь к тихому, ленивому потрескиванию дров в глубине гостиной. На мгновение у неё перехватывает дыхание от того, насколько остро оживает в памяти их первый приезд. Она слишком хорошо помнит, как тогда, несколько месяцев назад, вошла сюда с трясущимися руками, со сжатыми от безвыходности зубами и фальшивым кольцом на пальце, которое казалось тяжелее кандалов. Тот приезд после их свадьбы ощущался как финал. Как глухой тупик, в который её загнали обстоятельства, заставив связать жизнь с человеком, которого — как ей тогда казалось — она искренне ненавидела. Однако сегодня, закрывая за собой дверь и отсекая холодный горный воздух, Фадиме ловит себя на совершенно ином, пугающем и одновременно пьянящем чувстве. Это не конец. Это похоже на начало чего-то, у чего ещё даже нет названия, но что уже заставляет её сердце биться в новом, живом ритме. Она делает ещё шаг, проходя вглубь комнаты, и медленно осматривается. Взгляд цепляется за обеденный стол, и она удивлённо притормаживает. Он полностью сервирован на двоих: разложенные приборы, тарелки, домашняя еда, которая, судя по всему, всё ещё хранит тепло. Но сильнее всего её внимание привлекают чайные чашки прямо по центру. В них налито что-то глубокого тёмного цвета, а над краями всё ещё вьются тонкие полупрозрачные струйки пара. Нахмурившись, Фадиме наклоняется чуть ближе, ведомая внезапным предчувствием, и делает короткий вдох. В нос тут же ударяет резковатый, концентрированный аромат трав. Ну конечно, тётушка. — Эта женщина когда-нибудь сведёт меня с ума, — обречённо бормочет она, качая головой. Позади раздаётся хлопок двери, а следом — тихий стук опускаемых на пол сумок. Исо заносит их вещи, шумно выдыхает и, стягивая куртку, переводит взгляд с Фадиме на стол. — Что у тебя там? — спрашивает он, с явным любопытством подходя ближе. — То, что я лично пробовать не собираюсь, — Фадиме выпрямляется, скрещивая руки на груди, и выразительно кивает на чашки. Щёки предательски теплеют, и она надеется, что Исо спишет её красноту на жар от печки. Исо берёт одну из них, слегка покачивая в ладони и принюхиваясь к поднимающемуся пару. Он всматривается в тёмный отвар, и в ту же секунду на его лице отражается понимание. Уголки его губ ползут вверх, и он негромко смеётся, явно не разделяя её возмущения. — Не волнуйся ты так. В конце концов Каландар уже прошёл. Фадиме делает шаг назад, но, зацепившись носком ботинка за ремень брошенной у стены сумки, неловко взмахивает руками. Чудом удержав равновесие, она сердито фыркает. — Не волноваться? Кто волнуется? Да с чего бы мне волноваться? — слова сыплются из неё, сбиваясь в почти бессвязный поток. — Твоя тётушка просто такая же невыносимая, как и ты, вот и всё. И вообще, слишком много на себя берёшь, муженёк. Она демонстративно отворачивается и — жутко фальшиво — прикрывает рот ладонью, изображая зевок. — Ладно, я собираюсь переодеться и лечь спать. А ты делай с этим чаем что хочешь. Кое-как скинув обувь и даже не подумав снять куртку, она практически сбегает в спальню, спиной чувствуя его взгляд.***
Тёплый душ и размеренный шум воды немного помогают ей расслабиться, смывая с плеч дорожную усталость. Но стоит Фадиме вернуться в спальню, как мысли о предстоящем разговоре снова обрушиваются на неё всей своей тяжестью. Она опускается на край кровати, застелённой толстым пледом, и сердито притягивает к себе подушку. Пытаясь выплеснуть скопившуюся нервозность и хоть чем-то занять руки, она начинает ожесточённо, с каким-то мстительным упорством её взбивать. Увлёкшись, Фадиме чуть не пропускает тихий, едва слышный скрип открывающейся двери. Подняв голову, она видит Исо. Он уже переоделся в чёрные домашние штаны и такую же футболку. Остановившись у самого порога и непринуждённо засунув руки в карманы, он просто смотрит на неё, слегка приподняв брови. С окончанием зимы Исо всё чаще носит более лёгкую одежду, и Фадиме ненавидит то, как её взгляд сам собой цепляется за открытые предплечья, широкие плечи и тёмную ткань, натянувшуюся на груди. — Чего застыл? Ложись, — бросает она, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более небрежно, хотя сердце предательски ускоряет ход. Исо не двигается с места. Он слегка наклоняет голову набок, и на его губах появляется та самая мягкая, чуть насмешливая улыбка, от которой у неё внутри всё переворачивается. — Фадиме, в этом доме есть и другие комнаты, ты же знаешь, — тихо, с лёгкой хрипотцой напоминает он, кивая в сторону тёмного коридора. Ах. Вот оно что. — Отлично, — тут же отрезает она и, ведомая чистым импульсом, с размаху запускает в него только что взбитой подушкой. — Тогда иди и спи там. Исо без особого труда ловит её одной рукой. Довольный собой, он даже не скрывает торжествующей ухмылки. Не торопясь, он направляется к старому комоду в углу, достаёт оттуда запасное одеяло и принимается стелить его на полу по левую сторону от кровати. — Не могу, — весело произносит он, бросает подушку поверх этой импровизированной постели и выпрямляется, глядя на неё сверху вниз. — Моя жена не сможет уснуть без меня. Фадиме закатывает глаза и демонстративно отворачивается. Потянувшись к прикроватной тумбочке, она одним коротким движением щёлкает выключателем, разом погружая комнату в плотную темноту. — Бесячий, — бормочет она себе под нос, забираясь в кровать. Мягкость простыней и уютное тепло почти сразу заставляют тело расслабиться. Усталость, навалившаяся ещё в машине, никуда не исчезла; всего несколько часов назад, под тихий гул мотора, её неудержимо клонило в сон, и она была почти уверена, что отключится в ту же секунду, как окажется в постели. Однако, пролежав несколько невозможных, бесконечно долгих минут, уставившись в потолок, Фадиме понимает, что этого не случится. Мысли мечутся в голове, а тишина комнаты, нарушаемая лишь ровным дыханием Исо где-то внизу, давит на уши. — Ладно, — говорит она, решительно откидывая одеяло и включая свет. — Поговорим сейчас. Не дожидаясь ответа, она спускает ноги на деревянные половицы и, не давая себе времени передумать, опускается прямо на пол, садясь у Исо за спиной. Тот хмыкает — негромко, едва уловимо, словно с самого начала знал, что это было лишь вопросом времени, — и поднимается следом. Повернувшись, он в точности отзеркаливает её позу, усаживаясь, и они оказываются лицом к лицу. Фадиме замирает. Вся её минутная решимость вдруг испаряется, оставляя после себя лишь неловкое, глупое: — Я… Э-э… — взгляд панически ищет, за что зацепиться, чтобы не смотреть в его невыносимо внимательные глаза, и натыкается на высокую плетёную корзину, пристроившуюся у стены возле двери. Подавшись вперёд, она тянет её к себе, нарушая молчание шуршанием сухой лозы. — Что это? — выпаливает она, изображая величайшую степень заинтересованности. — Об этом поговорим? Хорошо, — Исо качает головой, в его голосе слышится мягкая усмешка, тем не менее он послушно подыгрывает. — Это наши старые игрушки. Точнее, их наименее потрёпанная часть. Бабушка почему-то не выбросила их, решила сохранить. Поддавшись любопытству, Фадиме запускает руку внутрь, вытаскивая первое, что попадается под пальцы. Цветная пластмассовая машинка, поцарапанный грузовик с отваливающимся колесом… А затем её ладонь сжимается на холодном пластиковом корпусе игрушечного пистолета. Она рассматривает его, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Вскинув руку, она наводит его на Исо, демонстративно прищуривается и издаёт короткий звук выстрела. Опустив руку в корзину, Исо мгновенно выуживает оттуда точно такой же второй — зелёный, с отломанным прицелом — и зеркально направляет на неё, издавая в ответ негромкое «пщ». Фадиме, беззвучно охнув, картинно откидывается спиной на постель позади себя, признавая поражение, и они оба легко смеются. Затем, спустя несколько секунд, когда она снова выпрямляется, возвращаясь в сидячее положение, в голове непрошеной вспышкой проносится мысль: менее полугода назад они наставляли друг на друга настоящее, заряженное оружие. Ослеплённые тем, что вложили в них их семьи, той многолетней ненавистью, которую они безропотно приняли за свою собственную. Были ли они тогда готовы действительно спустить курок? Думали ли, что за дулом стоит такой же человек? Её передёргивает. Встряхнув головой, чтобы прогнать это наваждение, Фадиме поспешно отбрасывает пластиковый пистолет в сторону и снова тянется к корзине. На этот раз её пальцы находят старый, потрёпанный альбом для рисования. Она укладывает его на колени и начинает листать, рассматривая неровные детские штрихи, размазанную гуашь, смешных динозавров и машины с кривыми колёсами. На одной из страниц она останавливается. — Это… Что это? — она разворачивает к нему альбом, указывая на размашистый, старательный рисунок ястреба с широко расправленными крыльями. В глазах Исо проносится что-то быстрое, странное и необъяснимо грустное. — В детстве мы занимались всякими глупостями, — говорит он, словно нарочито легкомысленно пожимая плечами, но Фадиме чувствует, как меняется его настроение. — Придумывали себе прозвища и символы. Моим был летящий ястреб. Он лезет в карман домашних штанов, достаёт телефон и, быстро полистав галерею, протягивает ей. На старом отсканированном снимке — маленький мальчик, запечатлённый со спины; к его полосатой футболке булавками неровно приколот рисунок с таким же ястребом. Лица ребёнка не видно, но Фадиме ловит себя на том, что задаётся вопросом: каким малышом он был? Она смотрит на его светлые, взъерошенные волосы, на белый медицинский пластырь на мизинце правой руки и понимает, что этот мужчина перед ней тоже когда-то разбивал коленки, таскал тайком сладости и беззаботно играл со своим братом, не зная, какое будущее им уготовано. — Вы… вы тоже были детьми, как и мы, — тихо произносит она, возвращая ему мобильный. — Не врагами. Просто детьми. Исо берёт телефон и, даже не глядя на экран, блокирует его, отбрасывая куда-то в сторону. Он внезапно становится задумчивым, его плечи слегка опускаются. — Именно так. Сначала ты ребёнок, обычный человек. А потом из тебя делают врага. В комнате снова повисает тишина, но теперь она не давит. Она подталкивает. Фадиме решительно отодвигает альбом и корзину в сторону, освобождая пространство между ними, и делает глубокий вдох. — Спрашивай, — твёрдо говорит она. Исо непонимающе хмурится: — Что спрашивать? — Спроси у меня, хочу ли я, чтобы твой грипп… — она запинается, но тут же сердито дёргает плечом, заставляя себя называть вещи своими именами. — Твои чувства… ко мне… прошли. Спроси, почему я продолжаю держаться за эту вражду. Исо смотрит на неё долго, не мигая. Веселье окончательно исчезает, уступая место той глубокой зрелости, которая так поразила её на обочине у моста. — Почему ты держишься за неё, Фадиме? Она сглатывает ком в горле, чувствуя, как внутри всё дрожит, но упрямо не отводит взгляд. — Есть… есть две причины. Первая — Кочари, который убил твоего отца, мёртв. Фуртуна, который убил моего отца, жив. Этот человек лишил нас родителей, он забрал возлюбленную моего брата и пытался заставить тебя убить меня. Мне кажется… мне кажется, что если я отпущу эту вражду, то он победит. Что это будет предательством по отношению к моему отцу, матери и брату. Понимаешь? — Я прекрасно тебя понимаю, — без капли сомнения отзывается Исо, и его голос звучит невозможно мягко. — И ты абсолютно права. Фадиме ненадолго прикрывает глаза, благодарная за то, что её не судят. А затем открывает их и выдаёт на одном выдохе: — Первая причина — твой дядя. А вторая… вторая — это ты. Исо удивлённо моргает. — Я? Почему я? Как известно, старые привычки умирают с трудом. Именно поэтому, стоит ей почувствовать себя слишком уязвимой, Фадиме резко выставляет перед собой указательный палец: — Слушай! Если я сейчас скажу, а ты посмеешь надо мной смеяться — я тебя убью. Моментально. Прямо здесь. Не сдержавшись, Исо выдыхает короткий, рваный смешок, скорее от неожиданности, чем чего-либо ещё, однако, наткнувшись на её горящий, абсолютно серьёзный взгляд, тут же вскидывает ладони вверх, капитулируя: — Всё-всё, обещаю. Никакого смеха. Итак. Почему я? Фадиме замирает, собираясь с мыслями. Этот разговор ощущается как прыжок с обрыва в полную неизвестность, где у неё нет никакой страховки, кроме глупой, слепой надежды на то, что мужчина напротив её поймает. — Потому что я сильно на тебе зациклилась, — выдавливает она. — Боже, я и сама себя раздражаю! Но да, зациклилась. Зациклилась, и поэтому вражда для меня словно щит. За которым можно спрятаться от того, что происходит внутри. Знаешь, иногда я вспоминаю старые времена, как ты ездил на своей этой крутой машине, выпендривался перед всеми… Хорошо, что мы её сожгли, к слову… Исо картинно морщится, чем заставляет её нервно фыркнуть. — Не дави на больное, ладно? Забудь про машину. Лучше скажи… почему ты на мне зациклилась? Фадиме опускает голову, её пальцы судорожно комкают плотный край пижамной рубашки. — Когда… когда тебя нет рядом. Даже пять минут. Мне кажется… — она запинается, мучительно подбирая слова, чтобы не выглядеть совсем жалкой. — Кажется, что я должна тебя найти. — Тебе кажется, что ты должна найти меня? — эхом переспрашивает он, и его голос падает до едва различимого шёпота. — Да! Я… я становлюсь рассеянной. Совсем дурочкой какой-то. Теряюсь. Я ловлю себя на мысли, что спрашиваю себя: «А где Исо? Он же только что был здесь», — Фадиме хмурится, представляя, насколько нелепо это звучит со стороны. — Где Исо? Куда подевался? Понимаешь… часть меня постоянно, неосознанно тянется к тебе, ищет тебя. И пугается, когда не может найти. Возможно, это просто игра теней от тусклого света прикроватной лампы, но глаза Исо вдруг кажутся чуть покрасневшими, блестящими и почти влажными. Он медленно протягивает руку через разделяющее их пространство, раскрытой ладонью вверх и Фадиме колеблется всего секунду, прежде чем вложить свои пальцы в его. Он тут же аккуратно, но крепко сжимает их, переплетая со своими. — Исо здесь, — тихо, но так весомо, словно произносит клятву, говорит он. — Прямо у тебя в руках. И я буду здесь до тех пор, пока ты этого хочешь. — А если не получится? — она ненавидит то, как предательски дрожит её голос, как к глазам подступают горячие слёзы. — Нет ни одного Фуртуна, который был бы со своей женой. Они все либо в тюрьме, либо в могиле. Слишком многих Фадиме уже потеряла, чтобы позволять себе так привязываться к кому-то снова. Но правда в том, что она уже опоздала со своей осторожностью — этот мужчина незаметно стал неотъемлемой частью её жизни, чем-то столь же привычным и необходимым, как воздух. И именно это пугает её сильнее всего, потому что потеря Исо не просто причинит боль. Она сломает её. Вместо ответа он берёт её руку и уверенным, твёрдым движением прижимает её ладонь к своей груди — прямо туда, где под плотной чёрной тканью футболки ровно и сильно бьётся его сердце. — Знаешь, почему у нас всё получится? — Исо смотрит на неё с такой неприкрытой, обезоруживающей нежностью и тем самым словом на букву «Л», которое Фадиме пока боится даже мысленно произнести вслух, что у неё перехватывает дыхание. — Потому что ни у одного Фуртуна в этом мире никогда не было такой жены, как Фадиме Кочари. И это? Боже… Защита, которую она выстраивала годами, рушится внутри неё с глухим, окончательным треском. Из глаз всё-таки скатываются слёзы, оставляя влажные дорожки на щеках. Эти слова, это полное, безоговорочное признание заставляют её окончательно сложить оружие и задать тот самый вопрос, который выжигал её изнутри последние несколько недель: — А как же… развод? Исо мягко качает головой, не отрывая её ладони от своего сердца. — Если ты не хочешь — его не будет. Забудем это слово. Я буду в твоей жизни ровно столько, сколько ты мне позволишь. Фадиме судорожно выдыхает, пытаясь сдержать подступающий всхлип: — Это… это очень опасное обещание, Исо. Что, если я скажу «навсегда»? Навсегда — это долго. Уголок его губ дёргается в слабой, но абсолютно счастливой улыбке, и он сжимает её пальцы ещё крепче: — Нет ничего в этой жизни, чего бы я хотел сильнее, чем провести это «навсегда» рядом с тобой. Вот и всё. Фадиме смотрит на него сквозь пелену слёз, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего. Не веря тому, как сильно ей повезло встретить и узнать такого человека. — Исо… — едва слышно шепчет она. Она медленно высвобождает свою руку. Внутри неё больше нет ни страха, ни сомнений — только слепая, чистая потребность сократить расстояние, избавиться от проклятых сантиметров, разделявших их месяцами, и оказаться так близко, как это вообще физически возможно. И, не давая себе ни единой секунды на размышления или отступление, Фадиме переносит вес тела вперёд. Решительно приподнявшись, она перешагивает через его бёдра и устраивается прямо у него на коленях. Исо резко, шумно втягивает воздух сквозь зубы. Его тело под ней мгновенно напрягается от неожиданности, а руки машинально, чисто на рефлексах взлетают вверх и ложатся ей на талию, удерживая и словно пытаясь заземлить их обоих. — Фадиме?.. — хрипло слетает с его губ. Вместо ответа она берёт его лицо в свои ладони. Её пальцы немного дрожат, касаясь его тёплой кожи и жёсткой щетины. А затем она наклоняется и, наконец, целует его. Это выходит немного неуклюже — отчаянно и слишком резко. Фадиме просто подаётся навстречу, ослеплённая собственным порывом, и они сталкиваются чуть сильнее, чем нужно. Но Исо тихо, едва слышно выдыхает прямо ей в губы, и это заставляет её окончательно потерять остатки контроля. Она действует по наитию, вслепую, ведомая чистым, накопленным за долгие недели ожидания желанием. Исо, напротив, проявляет предельную осторожность. Так, будто всё ещё не верит, что это происходит наяву, будто она может передумать в любой момент и оттолкнуть его, испугавшись этой внезапной близости. Но затем, когда она, теряя остатки терпения, издаёт тихий, приглушённый звук где-то в глубине горла, всё меняется. Словно окончательно осознав, что Фадиме здесь — настоящая, осязаемая и его, — он перехватывает инициативу. Его хватка на её талии становится увереннее, пальцы сильнее впиваются в ткань пижамы, притягивая её ближе, и он отвечает на поцелуй так же, как делает всё остальное в своей жизни — с жаром, уверенностью и почти пугающей искренностью. И дело в том, что Фадиме никогда особо не задумывалась о том, каким будет её первый поцелуй. Не имела представления ни о месте, ни о времени, и уж тем более о человеке, с которым его разделит. Тем не менее ей всегда казалось, что это будет чем-то странным; она будет бояться сделать что-то не так, сглупить и выставить себя в нелепом свете. Однако с Исо ей не страшно. Вообще. За всё время их брака этот мужчина раз за разом доказывал, что ему можно довериться. С ним можно не держать лицо, не бояться быть слабой или уязвимой. С ним можно наконец-то потерять бдительность. Вероятно, именно поэтому Фадиме сдаётся перед потребностью стать ещё ближе. Ей хочется стереть эти жалкие миллиметры воздуха между ними, вжаться в него всем телом, почувствовать тепло его кожи и снова ощутить ответное биение его сердца. Она сильнее подаётся вперёд, углубляя поцелуй, но, напрочь позабыв о законах физики, слишком сильно наваливается на него. И Исо, чьи руки в этот момент заняты превращением её пижамной рубашки в кусок мятой ткани, просто не успевает вовремя сгруппироваться и удержать равновесие под её весом. С глухим, тяжёлым стуком он опрокидывается на спину, увлекая её за собой. Короткий миг — и они оба рушатся на пол, прямо поверх его импровизированной кровати. Поцелуй, естественно, прерывается. Несколько секунд слышно только их частое, рваное дыхание. Фадиме замирает, уткнувшись носом куда-то ему в ключицу, и от смущения у неё пылают даже кончики ушей. — Извини, — бормочет она, пытаясь приподняться на локтях. — Я, кажется… увлеклась. Исо под ней тихо, низко смеётся. Вибрация его смеха отдаётся в её собственной груди, отчего краска приливает к щекам с новой силой. Не выдержав, Фадиме несильно хлопает его по предплечью и, отчаянно сдерживая ответную улыбку, шипит: — Не смей смеяться! Я же просила. — Я не смеюсь, — абсолютно беззастенчиво врёт он, хотя его плечи всё ещё подрагивают. Фадиме чуть приподнимается, опираясь ладонями о его грудь, и их взгляды наконец встречаются. Осознание нового положения — того, как интимно и открыто они сейчас переплетены на этом полу, — настигает обоих разом, мгновенно стирая остатки смеха. В полумраке комнаты обычно голубые глаза Исо кажутся почти чёрными, и Фадиме чувствует то, чего не чувствовала никогда прежде. Она чувствует себя желанной. И это новое чувство грозит захлестнуть её с головой, однако она не может найти в себе силы испугаться. На этот раз неловкость быстро испаряется, уступая место чему-то глубокому, тягучему и по-настоящему горячему. Они снова целуются, но теперь всё иначе. Исо ненавязчиво забирает контроль, целует её увереннее, собственнически, заставляя Фадиме сладко, беспомощно выдохнуть ему в губы. Его горячая ладонь медленно скользит от поясницы выше по спине, сминая ткань рубашки, но внезапно замирает, чуть-чуть не доходя до затылка и шеи. На долю секунды его пальцы подрагивают, словно наткнувшись на невидимую преграду. Фадиме мгновенно чувствует перемену. К чёрту это. С трудом отстранившись от него, она чуть выпрямляется. Накрыв его ладонь своей, она уверенно направляет её вверх, прижимая к своим распущенным волосам, зарывая пальцы в густые тёмные пряди. Исо замирает под ней, едва дыша. В его сине-чёрных глазах проносится целая буря из удивления и щемящей, почти благоговейной нежности. — Фадиме? Фадиме смотрит на него сверху вниз, и на её губах расцветает слабая, но абсолютно искренняя улыбка. Она больше не хочет никаких границ между ними. — Прикоснись, — тихо, но твёрдо просит она, качнув головой, отчего её волосы мягкой волной скользят по его пальцам. — Пожалуйста… Я хочу, чтобы ты касался моих волос. Несколько ударов сердца спустя Исо словно отмирает и начинает почти невесомо проводить ладонью по всей длине вьющихся прядей у её лица. Он поглаживает их, слегка задевая её щёку, и Фадиме на секунду жмурится, чувствуя, как у неё предательски щиплет в носу и в уголках глаз от того, какими нежными оказываются его прикосновения. В них нет спешки — только скопившееся за долгие месяцы обожание, которое он наконец-то получил разрешение открыто проявить. Затем, чуть сместив руку, Исо перемещает её к затылку. Его пальцы уверенно, но осторожно переплетаются с волосами у самого основания её шеи, и он плавно тянет её на себя. И даже сейчас в этом нет ни тени принуждения, лишь едва ощутимое, деликатное давление, увлекающее её вниз, обратно к его губам. Их третий поцелуй выходит более настойчивым, чем первый, и гораздо интенсивнее, осмысленнее, чем второй. Они больше не торопятся, исследуя каждую реакцию друг друга. И когда свободная рука Исо поднимается, чтобы обхватить её щеку, а его большой палец мягко оттягивает уголок её рта, позволяя ему целовать её сильнее, глубже, влажнее, Фадиме не может ничего с собой поделать. Внизу живота разливается тяжёлое, пульсирующее тепло, и её бёдра невольно дёргаются вперёд и вниз, бессознательно ища плотного давления и любого контакта, способного снять это невыносимое напряжение. Затем ещё раз. И ещё. У неё внезапно перехватывает дыхание, когда сквозь ткань одежды она отчётливо ощущает его явное, твёрдое возбуждение. На мгновение мир вокруг замирает, однако страха или паники всё ещё нет, только оглушительная, пьянящая новизна их близости. Впрочем, осознать это до конца или что-либо предпринять она не успевает. В следующий момент Исо резко отстраняется, хрипло и глухо чертыхаясь. Его ладони мгновенно спускаются ей на талию, чуть сдвигая в сторону и прочно удерживая на месте, не позволяя двигаться дальше. — Подожди… Фадиме, стой, — произносит он с явным усилием. — Нам… нужно притормозить. Что? Фадиме растерянно моргает, пытаясь вернуться в реальность из густого тумана, в который её только что утянуло. Ей до безумия мало, и внутри вспыхивает горячий протест пополам с недоумением. Но, собрав остатки здравого смысла, она всё же заставляет себя спросить: — Зачем? Знаешь, если ты забыл, мы вообще-то муж и жена. Имеем полное право не притормаживать. На губах Исо появляется слабая, понимающая улыбка, но взгляд остаётся серьёзным и предельно нежным. За этой нежностью прячется что-то ещё — какая-то глубинная, почти мучительная выдержка и мотивы, которые она пока не может до конца разгадать. Фадиме решает, что проанализирует это позже, когда в голову вернётся хоть какая-то ясность. — Верно, — тихо соглашается он. — Но для нас с тобой всё это… слишком ново. Я не хочу, чтобы мы спешили. И меньше всего на свете я хочу, чтобы ты завтра об этом пожалела. Давай двигаться… шаг за шагом, хорошо? Фадиме внимательно вглядывается в его лицо, однако его забота настолько обезоруживающая, что весь её воинственный настрой мгновенно улетучивается. — Ладно, — тихо ворчит она, пряча за этим напускным недовольством смущение от собственной недавней настойчивости. — Шаг за шагом. Слегка поборовшись со спутавшимся одеялом, она аккуратно слезает с него и поднимается, чтобы выключить свет. Щелчок — и комнату тут же затапливает плотная темнота. Затем, наощупь вернувшись к постели, Фадиме ложится обратно, устраиваясь спиной к его груди. Несмотря на то, что она не видит его лица, она буквально чувствует его удивление. — Спокойной ночи, мой бесячий муж. Исо тихо усмехается ей в затылок. Он крепче обнимает её, по-хозяйски притягивая к себе и легко, почти невесомо целует её в макушку, прежде чем укрыть их одеялом. — Спокойной ночи, дорогая жена.***
Фадиме просыпается медленно, словно нехотя выплывая из глубокого, на редкость спокойного сна, и первое, что она осознаёт, — это окутывающее её со всех сторон тепло. Оно приятное и уютное, словно за ночь вокруг неё выстроили кокон, надёжно отрезавший от всего остального мира. Под тяжестью этого тепла тело не хочет двигаться, а мысли ещё вяло цепляются за остатки сна. Она лениво ёрзает, невольно сильнее прижимаясь щекой к чему-то твёрдому и удивительно удобному, и несколько раз моргает, привыкая к полумраку комнаты. За окном ещё стоит та густая, глухая синева, какая бывает в горах за час или два до рассвета. Мир вокруг кажется притихшим и неподвижным, застывшим между ночью и утром. Несколько секунд Фадиме просто лежит, наслаждаясь этим редким ощущением полного покоя. Затем сознание начинает постепенно проясняться. Воспоминания о вчерашнем вечере возвращаются одно за другим. Горный домик. Долгий разговор, которого она поначалу так боялась. Поцелуи. Фадиме окончательно просыпается. Исо обнимает её. Его ладонь покоится у неё на пояснице, собственнически прижимая к себе. Сама же Фадиме обнаруживает себя в позе, от которой её дневная, гордая версия наверняка умерла бы от смущения: её левая нога по-хозяйски закинута поверх его бёдер, а рука лежит у него на боку. Ткань его футболки во сне задралась, открывая узкую полоску тёплой кожи, и Фадиме с лёгким ужасом понимает, что её пальцы не просто касаются его — они крепко сжимают мягкий хлопок на его талии, словно даже во сне какая-то часть неё боялась, что он исчезнет. Фадиме на миг замирает, не решаясь сделать даже полноценный вдох. Ей бы, по-хорошему, смутиться. Но к чему это? Все слова уже сказаны. Границы, которые она так яростно защищала месяцами, стёрты ими обоими всего несколько часов назад на этом самом полу. Так что новая, смелая версия её выбирает остаться. Слегка приподняв голову, Фадиме всматривается в его лицо. В густых предрассветных сумерках, когда очертания предметов едва угадываются, Исо кажется удивительно умиротворённым. Несколько светлых прядей упали ему на лоб, губы чуть приоткрыты. Грудная клетка ровно поднимается и опускается в такт дыханию. Глядя на него, ей хочется протянуть руку, коснуться кончиками пальцев его щеки, обвести линию подбородка, просто чтобы убедиться: он здесь, он настоящий. Потому что даже сейчас чертовски сложно поверить, что всё это действительно происходит с ними, что у них вообще получилось разорвать этот кровавый, порочный цикл многолетней вражды. Казалось, сама земля веками впитывала эту злость, требуя новых жертв, ломая судьбы. Поколение за поколением мужчины и женщины из их семей рождались лишь для того, чтобы сгорать в этом бессмысленном пламени, хоронить любимых и передавать тлеющую ненависть своим детям, словно проклятое наследство. Однако теперь? Неужели теперь у неё — у них двоих — действительно может быть всё это? Настоящая жизнь, семья, дом… Потерявшись в лабиринте мыслей, Фадиме даже не замечает, как меняется дыхание Исо. — Знаешь, — раздаётся в тишине комнаты. Его голос, хриплый, густой от сна, заставляет её внутренне подпрыгнуть. — Я сейчас чувствую себя героиней любовного романа. Просыпаюсь и вижу, как моя прекрасная, суровая жена тайно любуется мной, пока я беззащитно сплю. Не заставляй меня краснеть, Фадиме, я и так смущён. Фадиме растерянно моргает, пойманная с поличным. Глаза Исо полностью открыты. Он смотрит на неё в упор, даже не думая прятать свой торжествующий, абсолютно довольный взгляд. — Триллер, Исо, — ворчит она, но уголки её губ предательски ползут вверх. — Если ты продолжишь испытывать моё терпение, этот роман быстро превратится в криминальный триллер, — она мягко упирается ладонью ему в плечо, отстраняясь. — Пошевеливайся. Скоро рассвет, пора вставать. — Зануда, — беззлобно констатирует он, однако спорить не пытается. Его рука медленно соскальзывает с её поясницы, и он нехотя отпускает её. На долю секунды Фадиме почти сдаётся. Её тянет поддаться слабости, нырнуть обратно под одеяло, прижаться к Исо и остаться так ещё хотя бы на полчаса, наплевав на весь мир за стенами этого дома. Но она вовремя берёт себя в руки и решительно поднимается на ноги. В конце концов, теперь, когда между ними всё наконец прояснилось, у них больше нет нужды отчаянно цепляться за каждую ускользающую минуту. Утренняя рутина, которой она подсознательно опасалась, на удивление не приносит с собой никакой неловкости. Они по очереди ходят в душ и собирают вещи, легко и естественно разделяя одно пространство на двоих. Пока Фадиме, переодевшись, складывает одеяла и возвращает подушки на едва тронутую кровать, Исо берёт на себя приготовление завтрака. Фадиме присоединяется к нему на кухне как раз в тот момент, когда он стоит перед открытым холодильником. Тот ожидаемо пуст — уезжая сюда, они совершенно не продумали этот бытовой вопрос. На полках сиротливо горит свет, освещая лишь банку оливок, брусок сливочного масла и то, что осталось от вчерашнего ужина. — Да уж, хозяева из нас пока так себе, — хмыкает Исо, оборачиваясь к ней. Она пожимает плечами. — В своё оправдание скажу, что продукты — это было последнее, о чём я думала, когда мы сюда собирались. Исо с негромким хлопком закрывает дверцу холодильника, отчего кухня мгновенно погружается в уютные утренние сумерки. — Вот как? — он прищуривается, и в его глазах вспыхивает знакомый лукавый огонёк. Достав из пакета и выложив несколько ломтиков хлеба на уже разогретую сухую сковороду, он разворачивается к ней всем телом. — И о чём же ты думала, Фадиме? Его голос падает на октаву ниже, становясь вкрадчивым и дразнящим. Он шагает вперёд, вынуждая Фадиме отступить, пока она не упирается поясницей в край деревянной столешницы. Ловушка захлопывается, когда Исо упирается ладонями в стол по обе стороны от её бёдер, полностью перекрывая пути к отступлению. Но она даже не думает бежать. — О нас, — в конце концов признаётся она. — О том, как всё может измениться между нами. Выражение лица Исо мгновенно становится мягче. Он склоняется ещё ближе, так что его тёплое дыхание касается её губ. — И как? — тихо спрашивает он. — То, что происходит сейчас… это то, чего ты хотела? Фадиме сглатывает ставшую вязкой слюну, но упрямо вскидывает подбородок, отчаянно пытаясь удержать ускользающий контроль: — Что случилось с «шаг за шагом», муженёк? — Я чертовски последователен, — качает головой он. — И не собираюсь делать ничего сверх того, на чём мы остановились вчера. А вот что ты там себе уже успела нафантазировать… Исо обрывает себя на полуслове. Его взгляд намеренно медленно опускается к её губам, а затем возвращается к глазам, становясь темнее и тяжелее. Он сокращает расстояние между ними до невозможного, едва касаясь кончиком носа её щеки, заставляя Фадиме судорожно выдохнуть. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается от его близости, и скрывать это больше нет никакого смысла. Она запускает пальцы в его волосы, слегка потянув за светлые пряди и собираясь притянуть его к себе для полноценного поцелуя, как вдруг до её рецепторов доносится резкий, едкий запах. Глаза Фадиме распахиваются. — Исо, хлеб! — вскрикивает она, легонько толкая его в грудь. Сдавленно ругнувшись, он мгновенно бросается к плите, хватая лопатку, и ловко переворачивает почти сгоревшие, излишне румяные ломтики. После этого небольшого кулинарного происшествия Фадиме решает, что лучшая помощь с её стороны — это не мешать процессу. Она забирается на деревянный стул, поджав под себя ноги, и просто наблюдает. Покопавшись в навесных шкафчиках, Исо победно извлекает оттуда пакет кукурузной муки, сияя так, словно нашёл клад. На его лице играет довольная улыбка, и Фадиме осознаёт, что зеркалит её, глупо улыбаясь ему в ответ. Вскоре кухню наполняет запах растопленного сливочного масла и плавящегося сыра. Когда чайник шумно закипает, Фадиме наливает им обоим чай. Она возвращается на своё место и молча сидит, обхватив ладонями чашку с горячим — к огромному облегчению, самым обычным, крепким — чаем, пачку которого она обнаружила на узкой открытой полке возле плиты, и просто греет пальцы о тёплую керамику. Когда завтрак готов, Исо переносит сковороду к столу. Они садятся бок о бок, соприкасаясь ногами и плечами, несмотря на то, что стол достаточно большой, чтобы за ним могла свободно поместиться целая компания. Исо шутливо жалуется, что этот куймак далеко не так хорош, как тот, который готовит её брат, однако Фадиме, откусывая кусочек хлеба, который получился скорее тёмно-коричневым, чем золотистым, ловит себя на мысли, что это определённо лучший завтрак в её жизни. И это, конечно же, не имеет абсолютно ничего общего с тем, как Исо осторожно дует на вилку, прежде чем протянуть её ей. И уж точно никак не связано с тем, как его колено под столом намеренно плотно прижимается к её собственному. Они вместе моют посуду и быстро убирают за собой кухню, когда первые бледные лучи солнца пробиваются сквозь занавески. Закончив с уборкой, Исо подхватывает их немногочисленные вещи. Когда они выходят на деревянное крыльцо, на улице уже совсем светло, хотя небо над головой вовсю затягивают серые облака. В лицо им ударяет прохладный горный воздух, окончательно прогоняя остатки сонливости. Исо проворачивает ключ в замочной скважине, прячет его в карман куртки и поворачивается к ней. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга — уязвимые перед этим новым будущим, изменившиеся, но наконец-то настоящие. Фадиме первая делает шаг навстречу. Она мягко берёт его за свободную руку, уверенно переплетая их пальцы. Исо отвечает на этот жест мгновенно, надёжно и крепко сжимая её ладонь в своей. И на этот раз, спускаясь по гравийной дорожке к автомобилю, они больше не бегут друг от друга. Они идут вместе, крепко держась за руки.***
Под колёсами шуршит мокрый асфальт, а тяжёлые кроны деревьев смыкаются над машиной, уводя их всё дальше от тихого убежища в горах. В салоне тепло и уютно, и Фадиме, балансируя на самой грани дрёмы, лениво перелистывает чаты в телефоне, вяло отвечая то на вопросы брата, то на летящие одно за другим сообщения от Элени. Мелькающие на экране уведомления о пропущенных вызовах с номера, который она когда-то знала наизусть, Фадиме упрямо смахивает вверх, наотрез отказываясь омрачать этот день. Из этого расслабленного, полусонного состояния её вырывает негромкий голос Исо, зовущий её по имени, кажется, уже не в первый раз. — Фадиме, — говорит он, чуть повернув голову в её сторону, и, когда она наконец издаёт неопределённый, глухой вопросительный звук, тут же возвращает взгляд к дороге и продолжает: — Если ты не против, мне нужно ненадолго заехать к Эсме. Можешь меня не ждать, возьми машину. Оруч меня потом подбросит. Фадиме замирает с телефоном в руках. Сонливость мгновенно исчезает, и она, приподнимаясь на своём сиденье, поворачивается к нему всем телом. — Всё в порядке? — она внимательно вглядывается в его профиль, пытаясь уловить признаки тревоги или беспокойства. — Что-то случилось, пока мы отсутствовали? — Нет. Нет, не думай об этом, — Исо скашивает на неё глаза и успокаивающе улыбается, хотя между его бровей пролегает едва заметная складка. — Всё нормально. Просто нужно кое-о чём поговорить. Фадиме прикусывает губу, колеблясь. Если бы это было что-то по-настоящему серьёзное или опасное, он бы не стал скрывать. Теперь она это знает. Она заставляет себя снова расслабиться, откидывается на спинку кресла и просто кивает. — Хорошо. Но если Оруч будет занят, просто набери меня, я приеду. Исо негромко хмыкает, и его улыбка становится шире, ласковее, приобретая тот самый искренний, обезоруживающий оттенок, от которого у неё теплеет в груди. Отняв правую руку от руля, он предостерегающе выставляет указательный палец, слегка покачивая им в воздухе: — Моя заботливая жена? Осторожнее. Смотри, я быстро привыкну и начну этим нагло пользоваться. Фадиме фыркает, демонстративно закатывая глаза, хотя губы упрямо тянутся вверх. — Притормози, мой бесячий муж. Это акция разовой щедрости. Даже не думай, что я теперь твой личный водитель. Исо тихо смеётся, возвращая руку на руль, а Фадиме отворачивается к окну, пряча улыбку. Через пару минут автомобиль плавно сворачивает на каменистую дорогу и вскоре останавливается у дома старосты. В салоне повисает короткая пауза, прерываемая лишь мягким щелчком отстёгнутого ремня безопасности Исо. Фадиме следует его примеру и, тоже отстегнув ремень, собирается пересесть на водительское кресло, когда Исо поворачивается к ней всем телом. Он наклоняется к ней намеренно медленно, преодолевая разделяющее их расстояние над коробкой передач и давая ей возможность отступить, если она того захочет. Фадиме не двигается. Только заворожённо ловит его взгляд, пока его ладонь накрывает её щеку. Поцелуй выходит коротким, почти невесомым, но в этой мимолётной ласке оказывается столько щемящей нежности, что у неё внутри всё переворачивается, заставляя забыть, как дышать. Отстранившись всего на пару сантиметров, Исо задерживает пальцы на её скуле и негромко, с лёгкой хрипотцой признаётся: — Хотел сделать это с самого утра, — он убирает руку, и на его губах снова играет тёплая улыбка. Затем: — Увидимся дома. — Увидимся, — так же тихо отзывается она. Хлопает дверь, и на долю секунды в салон прорывается резкий, бодрящий поток уличной прохлады. Фадиме наконец отмирает, глубоко вдыхая этот свежий воздух, и поворачивает голову к окну. Через боковое стекло она провожает взглядом удаляющуюся спину Исо, пока тот идёт к входной двери дома. На её лице само собой появляется какое-то глупое, абсолютно счастливое выражение, которое она даже не пытается скрыть. В любом случае её сейчас никто не видит. В конце концов Фадиме заставляет себя отлипнуть от пассажирского кресла, выходит наружу и быстро пересаживается на водительское сиденье, подстраивая его под свой рост. Она поворачивает ключ в замке зажигания, заставляя мотор послушно заурчать, и плавно выезжает на дорогу. Проехав чуть больше километра, Фадиме понимает, что монотонный шум колёс убаюкивает её сильнее прежнего. Чтобы стряхнуть навязчивую сонливость и немного взбодриться, она решает включить радио. Её рука тянется чуть правее руля к приборной панели, но пальцы застывают, так и не коснувшись магнитолы. В пластиковом держателе прямо под сенсорным экраном она внезапно обнаруживает забытый телефон Исо. — Ну конечно, — бормочет она в пустоту салона, закатывая глаза к потолку. Судя по всему, она не единственная, кто сегодня витает в облаках. Покачав головой, Фадиме вздыхает и разворачивает машину обратно к дому старосты. К тому моменту, как она паркуется у обочины, небо окончательно затягивает тёмными тучами и начинает накрапывать мелкий, неприятный дождь. Фадиме забирает мобильник Исо, на ходу застёгивает куртку до самого подбородка и, ускоряя шаг, почти бежит к деревянному крыльцу. Она быстро поднимается по ступеням и уже берётся за старую дверную ручку, когда донёсшийся из глубины дома тон голосов, а затем упоминание её собственного имени заставляют её замереть на месте. Она искренне ненавидит подслушивать, и это вообще последнее, что она планировала делать, но внутри всё мгновенно сжимается от нехорошего предчувствия. Что-то явно не так. Фадиме хмурится, инстинктивно подаваясь ближе к запылённому стеклянному окошку. Прямого обзора нет. Из-за неудачного угла и выступающей стены кабинет Эсме просматривается лишь частично, однако этого достаточно, чтобы заметить размытый силуэт Исо. Он расхаживает из стороны в сторону и несколько раз проводит рукой по волосам, как делает каждый раз, когда нервничает. — Ты не понимаешь… — Нет, это ты не понимаешь, Исо! — резко перебивает Эсме. В её голосе звучит не столько раздражение, сколько глухая, вымотанная отчаянность. — Что если она тут же пойдёт к Адилю? Ты подумал, что мы тогда будем делать? Исо вдруг останавливается, и теперь Фадиме видит лишь часть его спины. Она невольно задерживает дыхание, внезапно осознавая: они говорят о ней. — Она этого не сделает, — настаивает он. — Мы ей всё объясним. — Господи, парень! — сквозь дверь доносится громкий, неприятный скрежет ножек стула по полу. Похоже, Эсме рывком поднимается на ноги. — Ты что, первый день знаком с Кочари? Когда это они вообще кого-то слушали?! — Она послушает, — не отступает он. — Ты не единственная, кто заботится об Адиле. Фадиме пойдёт на что угодно, чтобы защитить брата. Она заслуживает знать, что Элени его дочь. Сколько ещё мы будем это скрывать? Что отвечает Эсме и отвечает ли вообще, она уже не слышит. Мир вокруг неё на мгновение теряет резкость. Фадиме отшатывается, словно её ударили в грудь. Она делает пару слабых шагов в сторону, натыкаясь спиной на холодную стену дома, и изо всех сил прижимается к ней лопатками, просто чтобы не осесть на пол. Элени… Дочь её брата. Девочка, которую она оплакивала, сидя у безымянной могилы. Её племянница. Фадиме даже не замечает, как пальцы выпускают гладкий корпус телефона. Тяжелый стук пластика о деревянные доски кажется ей внезапным и почти оглушительным. Спор за дверью тут же обрывается. Наступает звенящая тишина, и она понимает, что выдала себя. Из глубины кабинета доносятся поспешные, быстрые шаги. Но у неё нет сил даже на то, чтобы сдвинуться с места. Она прикрывает глаза, пытаясь собраться с духом, а когда открывает их в следующий раз — перед ней уже стоят взволнованные Исо и Эсме. — Фадиме… — Исо делает к ней осторожный, медленный шаг, словно перед ним загнанное, пугливое животное. — Не подходи! — она резко выбрасывает руку, заставляя его замереть. — Не подходи ко мне. Я всё слышала. Грудь сдавливает так, словно туда залили раскалённый свинец, дышать становится нечем. «Так вот как ощущается разбитое сердце?» — горько думает Фадиме, чувствуя, как внутри всё рушится с оглушительным грохотом. Ей стоило догадаться раньше. Всё было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. В её жизни так просто не бывает. — Как ты мог?.. — шепчет она, и в глазах невыносимо жжёт от подступающих слёз. — Я столько раз спрашивала… Как ты мог скрывать это от меня, Исо? Она изо всех сил сжимает кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, просто чтобы почувствовать хоть что-то, кроме гнева, обиды и предательства. — Фадиме, послушай, — подаёт голос Эсме, делая шаг из-за плеча Исо. — Это я… — Не вмешивайся! — грубо обрывает её Фадиме, даже не повернув головы. Её взгляд намертво прикован к Исо. — Просто… замолчи. С тобой у меня будет отдельный разговор. Глаза туманит горячая влажная пелена. Она быстро, наотмашь вытирает их рукавом куртки, не позволяя слезам скатиться по щекам, и снова упрямо смотрит на Исо, требуя ответа. — Как давно? — её голос падает до опасного, ледяного шёпота. — Как давно ты лгал мне? Пользовался моими чувствами, зная, какая я дура, раз так слепо тебе доверилась? Исо не отвечает, и это ранит сильнее любых слов. На его лице читаются растерянность и сожаление, которые лишь подливают масла в огонь её ярости. Затем он снова делает попытку подойти ближе. — Фадиме, пожалуйста… Давай уедем отсюда и поговорим, хорошо? Я всё объясню, только выслушай. Она услышала достаточно, не так ли? Фадиме чувствует себя настолько опустошённой, что ей хочется просто уйти, свернуться клубком где-нибудь в темноте и оставаться так до тех пор, пока это чувство не отпустит, пока ей не перестанет казаться, что она разваливается на части. — Достаточно. Я не хочу тебя видеть, — качает она головой, пятясь назад, к ступеням крыльца. — Больше не хочу слышать ни одного твоего слова. Она резко разворачивается и идёт прочь — прочь от этого места, от этого дома и людей, которые растоптали её доверие. Шагает прямо под стену ледяного дождя, и едва холодные капли касаются её лица, плотина рушится. Не в силах больше сдерживаться, Фадиме наконец даёт волю слезам. Обжигающие, горькие, они мгновенно смешиваются с дождевой водой, текущей по её щекам, надёжно скрывая от чужих глаз то, насколько сломленной она сейчас оказалась. — Фадиме, стой! Стой, подожди! — доносится сзади. Исо следует за ней. Он быстро сокращает расстояние и, нагнав её почти у пикапа, осторожно берёт за плечо, разворачивая к себе. — Фадиме… — выдыхает он. В его глазах столько отчаянной мольбы, что её почти тошнит. — Пусти, — она отстраняется, сбрасывая его руку. Но сделать следующий шаг ей так и не удаётся. Сбоку раздаётся визг шин, и на дорогу перед ними вылетает знакомая машина. Дверь распахивается настежь, и Эюпхан чуть ли не на ходу выскакивает наружу. Фадиме хочется крикнуть, что им сейчас вообще не до него, у неё просто нет ни сил, ни желания с ним возиться, но слова намертво застревают в горле, когда она видит дуло пистолета, направленное прямо в грудь Исо. — Ты что творишь, парень?! Опусти оружие! — испуганный голос Эсме доносится со стороны крыльца одновременно с тем, как Фадиме, напрочь позабыв о недавней обиде, инстинктивно подаётся вперёд, намереваясь встать перед Исо. — Назад! — кричит Эюпхан, пистолет ходит ходуном в его дрожащей руке. — Назад, я сказал! Оставайтесь на своих местах! Фадиме замирает. Ледяной дождь заливает глаза, но она не смеет даже моргнуть. Сердце сжимается от дикого, парализующего ужаса, когда Исо вместо того, чтобы отступить, делает шаг вперёд. Затем ещё один. Он сокращает дистанцию с пугающим спокойствием, останавливаясь едва ли в паре метров от направленного на него дула. Какого чёрта он творит? Исо даже не смотрит на пистолет. Уголок его губ едва заметно дёргается, кривясь в презрительной, полной отвращения ухмылке, когда Эюпхан инстинктивно отступает назад, явно не ожидая от него подобного безрассудства. — Твоя проблема — я, а не они, — произносит он. — Отпусти их и разбирайся со мной. Эюпхан издаёт короткий, лающий смешок, от которого у Фадиме внутри всё холодеет. Его лицо, мокрое от дождя, перекашивает от ярости. — Фадиме вообще не должно было быть здесь, — выплёвывает он, судорожно перехватывая рукоять оружия. — Но знаешь что? Это даже к лучшему. Пусть видит, как я освобожу её. Сделаю то, на что её брату в своё время не хватило духу с Шерифом! Как назло, вокруг ни души. Фадиме смотрит на его палец на спусковом крючке и ненавидит себя за собственную беспечность. За то, что расслабилась. За то, что ослабила бдительность. Когда она в последний раз вообще носила с собой оружие? Будь у неё сейчас в кармане пистолет, она бы уже достала его… На секунду её пугает собственная мысль: несмотря на всё произошедшее, она без малейших колебаний готова выстрелить в парня, который когда-то был её лучшим другом. Готова нажать на курок просто потому, что сейчас он представляет угрозу её мужу. Её семье. — Эюпхан… — она делает прерывистый, судорожный вдох, поднимая ладони перед собой. Её бьёт крупная дрожь — то ли от холодной воды, текущей за шиворот, то ли от осознания того, насколько Эюпхан сейчас невменяем. — Что… что с тобой? Что ты делаешь? Лицо Эюпхана искажается уродливой гримасой, в которой нет ничего от того человека, которого она знала, и это пугает её сильнее самого оружия. — То, что мне следовало сделать уже очень давно, — говорит он. — Этот подонок отнял у меня тебя, Фадиме! Но и этого ему показалось мало. Теперь он хочет отослать меня отсюда? Отнять у меня мой собственный дом?! В этот момент Фадиме улавливает посторонний, едва различимый звук. Сердце пропускает удар. Инстинктивно, повинуясь слепому порыву, она на долю секунды чуть оборачивает голову и краем глаза замечает резкое движение у дома. Но тут же заставляет себя вернуть взгляд назад, уставившись прямо на Эюпхана, молясь, чтобы тот ничего не понял. Однако Эюпхан слишком поглощён собственной яростью, слишком зациклен на Исо, чтобы замечать хоть что-то вокруг себя. Исо не двигается. На короткий миг замирает, словно прислушиваясь к шуму дождя. Его глаза быстро пересекаются с её, прежде чем снова зафиксироваться на Эюпхане. Затем: — Моя ошибка лишь в том, что я посчитал тебя человеком, Эюпхан, — негромко, но отчётливо произносит он. Каждое слово падает между ними, как тяжёлый камень. — Но ты… ты просто жалкое подобие мужчины. Самое большое разочарование своего отца. — Что ты сказал? — Говорю, твой отец, вероятно, предпочёл бы никогда не иметь детей, чем называть сыном кого-то вроде тебя. «Зачем он провоцирует его?» — паническая мысль бьётся в голове Фадиме, пока внутри всё леденеет от ужаса. Эюпхан уже на пределе. Его грудь тяжело, рвано вздымается, пальцы побелели от напряжения. — Заткнись, — хрипит он. — Заткнись! Внезапно выражение его лица меняется. Он застывает, безумная маска ярости на миг кривится, и его взгляд смещается чуть левее Исо. Фадиме резко оборачивается, чувствуя вспышку облегчения вперемешку с новой волной тревоги, теперь ещё и за брата. Адиль быстро направляется к ним со стороны дома. В его руке — пистолет, направленный чётко в грудь Эюпхана. — Бросай оружие, парень! — кричит он, стремительно сокращая расстояние и равняясь с Исо. — Не делай того, о чём пожалеешь. Исо прав. Подумай о своём отце. Как думаешь, он переживёт, если его единственный сын станет убийцей? Эюпхана передёргивает от этих слов, словно от хлёсткой пощёчины. Фадиме задыхается от подступившего к горлу ужаса и дикого неверия, когда ствол пистолета Эюпхана медленно переводится с Исо и наводится прямо на Адиля. Это точка невозврата. Она видит это по его диким, расширенным зрачкам. Он абсолютно не в себе, опасен, и назад пути уже нет. — Мой отец такой же предатель, как и ты! — рычит Эюпхан. — Ты… ты предал своих людей, Адиль! Предал в тот самый день, когда принял эту собаку как зятя! Когда отдал ему Фадиме! Но ничего… я очищу Кочари от этого позора. Я лично очищу эту землю от яда Фуртуна! Фадиме видит, как его палец судорожно дёргается на спусковом крючке. Она видит это короткое, страшное движение, понимает, что сейчас произойдёт, ей хочется закричать, но из груди вырывается лишь жалкий, задушенный хрип. В это же время Исо, мгновенно среагировав, делает резкий рывок вперёд. Одним движением он отталкивает Адиля в сторону, занимая его место. Гремит оглушающий, раскатистый выстрел. Практически одновременно с ним, почти сливаясь в один звук, раздаётся второй. Эюпхан как-то нелепо взмахивает руками. Пуля сбивает его с ног, отбрасывая назад, и он с глухим, тяжёлым стуком ударяется спиной о металлический корпус своей машины, заваливаясь набок. Фадиме едва обращает на это внимание. Всё её существо, весь её мир сжимается до одного-единственного человека, который медленно опускает взгляд на собственную грудь. Там, прямо на серой, промокшей от дождя ткани, стремительно расползается тёмное, почти чёрное пятно. Его ноги подгибаются, и Исо тяжело оседает на землю. — Исо! Фадиме срывается с места. Поскальзываясь на раскисшей грязи, едва удерживая равновесие, она преодолевает разделяющее их расстояние, тут же падая на колени. Мелкие острые камни больно впиваются в кожу сквозь мокрые джинсы, но ей плевать. Её руки ложатся на грудь Исо, судорожно, слепо пытаясь зажать рану. Она слышит, как её брат разговаривает с диспетчером скорой помощи. Как Эсме, срывая голос, выкрикивает имя Оруча в свой телефон, умоляя его приехать. Но весь этот шум словно отходит на второй план. Она видит лишь то, как грудная клетка Исо рвано, мучительно вздымается. И она не врач, но это… это плохо. — Исо! — окликает она его, отчаянно пытаясь поймать его уплывающий взгляд. — Исо! Исо! Смотри на меня! Ты должен оставаться в сознании, слышишь?! — просит она ломающимся, чужим от ужаса голосом. — Фадиме… — шепчет он. Его веки подрагивают, он пытается слабо, едва заметно улыбнуться углами губ, но тут же хрипло кашляет, и Фадиме кажется, что её сердце вот-вот разорвётся. Чёртов самоотверженный придурок. Затем она начинает умолять. Она ещё сильнее, всем весом прижимает ладони к его груди. Поток слов льётся сам собой, бессвязный и беспомощный: — Пожалуйста, не закрывай глаза. Ты должен, должен оставаться со мной, пожалуйста, не поступай так. Пожалуйста… — бормочет она, захлёбываясь слезами. — Ты хотел поговорить, помнишь? Мы обо всём поговорим, я выслушаю тебя, мы всё исправим… только оставайся со мной, прошу тебя, Исо, не уходи… Её ладони скользят. Они уже полностью перепачканы кровью — липкой, тёмной, горячей. Её так много, она повсюду, пропитывает одежду Исо, смешивается с ледяными каплями дождя на её куртке. И в этот момент Фадиме накрывает удушливая, парализующая волна дежавю. Этот запах, этот холод, эти багровые пятна на её руках… Господи, она уже видела это. Тогда, проснувшись в холодном поту, она спряталась в объятиях Исо, и живой, надёжный стук его сердца помог ей вновь обрести почву под ногами. Однако сейчас реальность до тошноты необратима. И тот, кто единственный мог бы развеять этот кошмар, лежит прямо перед ней, истекая кровью. Нет ни одного Фуртуна, который был бы со своей женой. Они все либо в тюрьме, либо в могиле. — Ты же обещал, Исо… Навсегда, помнишь? Не смей нарушать своё обещание! Ты думал, так просто отделаешься? Теперь ты застрял со мной, застрял на всю оставшуюся жизнь. Даже не думай… Фадиме продолжает умолять, неся какой-то бессвязный бред, лишь бы он цеплялся за её голос, лишь бы не закрывал глаза. Из-за пелены слёз всё вокруг размывается, теряет чёткость. Где-то на периферии зрения Адиль и Эсме уже сидят на коленях рядом, чья-то рука держит её за плечо, но для неё существует только Исо. — Прости, — сквозь силу шепчет он, и в его угасающем взгляде, устремлённом на неё, читается такая невыносимая вина и сожаление, что это бьёт Фадиме под дых, вышибая остатки воздуха. — Мне жаль… — Всё в порядке. Всё хорошо, слышишь? Мы со всем разберёмся, ладно? Мы справимся. Только не смей… не… — она осекается. Не умирай. Не оставляй меня. Не уходи туда, куда я не смогу за тобой последовать. Наконец раздаётся далёкий, но стремительно приближающийся вой сирен. Фадиме на миг оглядывается через плечо, замечая, как сквозь ливень пробиваются красно-синие отсветы мигалок. Адиль и Эсме срываются с места, выбегая им навстречу. Нужно просто дождаться. Совсем немного. Ещё пару минут… Она снова смотрит на Исо, и любые слова о том, что ему нужно продержаться ещё совсем чуть-чуть, что помощь уже здесь, умирают у неё на губах. Его глаза закрыты. Бледное, омываемое каплями дождя лицо кажется пугающе, неестественно спокойным. Мир вокруг взрывается звуками — криками врачей, хлопками автомобильных дверей, шумом шагов, — пока Фадиме смотрит на своего мужа и больше не знает, как дышать.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!