Эпизод 6. Немой крик

Утро встретило его серым светом и болью в затёкшей шее. Тэхён сел, растёр лицо ладонями и первым делом схватил телефон. «Доброе утро! Ты как?» «Кот требует тебя. Говорит, что без Тэхёна не завтракает.» «Если честно, я тоже без тебя не завтракаю. Это глупо, да? Мы знакомы два дня, а я уже привыкла. Приходи. Я попробую пожарить блины. Только у меня, наверное, не так вкусно получится, как у тебя». Он улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне, без боли, без оглядки на прошлые реальности. «Буду через час» «Коту привет ;) И тебе — отдельный привет. Самый тёплый» Он быстро привёл себя в порядок, вышел на улицу и почти бегом направился к её дому. Внутри трепетало что-то давно забытое — надежда. Но когда он свернул в её двор и поднял голову на знакомые окна, сердце на секунду замерло. Всё было как обычно. Двор, скамейки, деревья, её окно на третьем этаже. Но что-то неуловимо казалось другим. — Тэхён! — голос Юны раздался сверху, из открытого окна. — Ты чего застыл? Завтрак ждет! Увидел её — растрёпанную, в смешном фартуке, улыбающуюся так, будто он — всё, что ей нужно в этой жизни. На секунду мир перестал существовать. Не было ни тридцати семи реальностей, ни страха, ни холодного предчувствия. Была только она. — Иду! — крикнул он в ответ и шагнул в лифт. Когда он позвонил, дверь распахнулась почти сразу, будто она ждала за ней, прижавшись ухом к дереву. Запах гари тонкой струйкой просачивался из кухни, смешиваясь с ароматом ванили и ещё чего-то неуловимо съедобного. — Заходи, — сказала она и мгновенно умчалась обратно, в глубину квартиры, откуда доносилось подозрительное шипение. Тэхён вошёл, разулся и направился на запах. То, что он увидел, заставило его замереть в дверях кухни. На плите, на раскалённой сковороде, дымился блин — вернее, то, что когда-то было блином. Над раковиной висело сизое облако, медленно расползающееся под потолком. Кот сидел в самом дальнем углу, на холодильнике, и смотрел на хозяйку с выражением глубокого, почти философского осуждения. — Я, кажется, немного передержала, — пробормотала Юна, сосредоточенно пытаясь лопаткой отодрать от сковороды нечто, отдалённо напоминающее блин. — Но ты не смотри на внешность! Вкус — главное! Она подцепила почерневший комок, ловким движением перевернула его — и он развалился на три части, одна из которых шлёпнулась на плиту. — О нет... Тэхён шагнул к плите, мягко отодвинул её в сторону и взял лопатку. — Дай-ка. — Ты чего? — возмутилась Юна. — Я сама! Я хотела тебя удивить! — Ты удивила, — серьёзно кивнул он, соскребая остатки блина в мусорное ведро. — Я впечатлён масштабом катастрофы. — Эй! Он обернулся и посмотрел на неё. Она стояла, надувшаяся, с испачканным мукой носом, и в глазах её боролись обида и смех. Фартук съехал набок, на щеке — развод от муки, волосы торчат в разные стороны. — Юна, — сказал он тихо. — Ты не умеешь готовить. И это прекрасно. — Чего ж прекрасного? — То, что ты пыталась. Для меня. Она замерла. Краска снова залила её щёки. — Я просто... ну... ты вчера так вкусно сделал... я подумала, что тоже хочу тебя порадовать... — голос её становился всё тише, и в конце она уже почти шептала. — Ты меня уже порадовала, — перебил он. — Тем, что позвала. Тем, что ждала. Тем, что вообще есть. Повисла тишина. Только кот обиженно мявкнул с холодильника, требуя спустить его на землю. — Ладно, — сдалась Юна. — Давай тогда вместе. Научи меня, пожалуйста. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него когда-то остановилось сердце в самой первой реальности. И Тэхён понял: ради этой улыбки он готов прожить ещё тридцать семь раз. — С радостью, — ответил он. — А он будет дегустатором. Кот согласно мявкнул и спрыгнул с холодильника. Они возились на кухне, перепачкались в муке, сожгли ещё пару блинов, но в итоге на столе появилась стопка румяных, почти идеальных экземпляров. Юна сияла, когда переворачивала последний удачный блин — осторожно, затаив дыхание, будто совершала священный ритуал. — Смотри! Получилось! — Ты молодец, — искренне сказал Тэхён. Она села напротив, пододвинула ему тарелку. — Приятного аппетита. — Вкусно, — сказал он. — Очень. Юна подозрительно сощурилась. — Врёшь. — Ни капли. И снова — смущенная тишина. Только звон вилок и мурлыканье кота, который доедал экспериментальный экземпляр под столом. — Знаешь. Я, наверное, схожу с ума. Но мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь. — В этом есть доля правды... После завтрака они остались сидеть на кухне. Солнце поднималось всё выше, заливало комнату золотистым светом, а они всё говорили обо всём, так легко и непринужденно... О том, что кот снова чуть не стащил колбасу со стола. О том, что в детстве Юна мечтала стать балериной, но бросила из-за сломанного пальца. А Тэхён в школе терпеть не мог математику, но всё равно учил, потому что мама просила, а в итоге сдал экзамен и занял первое место. — Ты так и не сказал, кем работал в будущем, — вдруг вспомнила Юна, разливая остатки чая по чашкам. — Айтишником, — усмехнулся он. — Скучно. Кодил, дебажил, страдал. — А я? — А ты была дизайнером. И ненавидела, когда я приносил работу домой. Она рассмеялась: — Звучит как мы. — Это и есть мы. Слушай, а давай устроим генеральную уборку? — Что, прости? — брови Юны комично вздернулись. — Ты же все равно собиралась? — он легко рассмеялся, едва проследил за её взглядом. Гора посуды в раковине, разводы от муки на столешнице, прилипшее тесто на плитке фартука. Поле боя после кулинарной битвы. — Но ты же гость? — Я же не только гость, — улыбнулся он, — используй меня как муж... — Ладно, не продолжай... — она смущенно отвела глаза. И они принялись за уборку вдвоём. Тэхён мыл посуду, Юна вытирала. Он подавал ей тарелки, она убирала в шкаф. Их руки то и дело соприкасались, и каждый раз Юна отводила взгляд, но на щеках вспыхивал румянец. Кот наблюдал за этим ритуалом с подоконника, щурясь на солнце, и в его кошачьем мозгу, кажется, тоже что-то щёлкало — он запоминал этот порядок вещей, эту новую для него, но такую естественную картину Они вытерли стол, протерли плитку, вытряхнули крошки из тостера (Юна даже не знала, что он открывается) и дошли до комнаты. — Ох, — Юна остановилась в дверях гостиной. — Тут тоже не мешало бы… Беспорядок был не критичным, но живым: плед на спинке дивана съехал набок, на журнальном столике стояли кружки со вчерашнего вечера, пара книг валялась на полу. — Давай, — согласился Тэхён. Они убирали комнату. Раскладывали вещи по местам. Поправили плед, полили цветы на подоконнике. И в какой-то момент, когда Юна, встав на цыпочки, пыталась достать пыльную вазу с верхней полки шкафа, Тэхён подошёл сзади, легко коснулся её талии, помогая удержать равновесие, и другой рукой снял вазу. — Осторожнее, — сказал он тихо. Она замерла. Он стоял слишком близко. Тепло его тела чувствовалось даже сквозь ткань футболки. Сердце Юны пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Спасибо, — выдохнула она, не оборачиваясь. Он не отстранялся. Секунда. Две. Три. — Юна… — М? Она чувствовала его дыхание на своей макушке. Ей хотелось обернуться, но было страшно разрушить этот момент. — Ничего, — сказал он наконец и мягко отпустил её. — Просто… спасибо, что позволила побыть рядом. Она обернулась. Он стоял в шаге от неё, с вазой в руках, и смотрел так, будто она была самым ценным, что есть в этом мире. — Это тебе спасибо, — улыбнулась она, забирая вазу. — Без тебя я бы полдня провозилась.

***

Тэхён ловил себя на том, что улыбается рядом с ней очень часто. Улыбается без причины, просто потому что она рядом. Потому что она напевает что-то в ванной, натирая зеркало. Потому что смеётся — звонко, заливисто, совсем не так, как в те поздние, тяжёлые месяцы в других реальностях. В его прошлых реальностях этот день всегда был заполнен тревогой, ожиданием, попытками что-то предотвратить. А сейчас… это было странное, удивительное чувство — перебирать её вещи, узнавать их заново. Вот старая футболка с концерта, о которой она рассказывала в седьмой реальности — выцветшая, с дырочкой на плече. Вот стопка книг на тумбочке — те же самые, что она читала тогда, в самой первой их жизни, с теми же закладками на тех же страницах. Вот фотография родителей, которую она всегда ставила на одно и то же место — на полку, рядом с фигуркой слона, подаренной кем-то из друзей. Кот, уставший от вторжения в его личное пространство, оккупировал подоконник и смотрел на них с выражением философского презрения. Его хвост медленно, угрожающе двигался из стороны в сторону. — Он осуждает нас, — заметил Тэхён. — Он всегда осуждает, — отмахнулась Юна. — Это его хобби. Они разобрали шкаф, перетряхнули книги, даже дошли до антресолей, где Юна хранила какие-то забытые коробки с игрушками и старыми тетрадями. — О, это мои школьные дневники! — всплеснула она руками, когда из одной коробки вывалилась стопка потрёпанных тетрадей. — Там такой позор... Не смотри! — Теперь я обязан посмотреть, — Тэхён выхватил два верхних дневника — один из которых с обложкой, на которой было нарисовано сердечко — и убежал в комнату, хохоча. — Тэхён! Верни немедленно! Она догнала его на диване, они свалились в кучу, и дневник отлетел в сторону. Юна нависла над ним, пытаясь отобрать другой, но Тэхён поднял его высоко над головой и начал читать вслух, выкрикивая слова сквозь смех: — «Сегодня на литературе я сидела с Минхо... Он такой красивый... Я написала ему записку...» — Нет! — завопила Юна, закрывая ему рот ладонью. — Это было в тринадцать лет! Ничего не значило, детская ошибка. Он поймал её руку, поцеловал ладонь, и она замерла. — Ты даже в тринадцать была собой, — сказал он тихо. — Упрямой и смешной. Краска снова залила её щёки — жаркая, неудержимая. — Отдай дневник. — На, — он протянул тетрадь. — Но я запомнил имя. Минхо. Теперь я буду ревновать тебя к однокласснику. — Он сейчас лысый и у него трое детей, — фыркнула Юна, но в глазах уже плясали смешинки. — Ревнуй сколько влезет. После обеда, который они соорудили из остатков вчерашней еды и найденных в холодильнике овощей (Тэхён резал — нож мелькал в его руках с пугающей лёгкостью, — Юна мешала и периодически норовила стащить кусочек сыра, каждый раз получая лёгкий шлепок по руке), они устроились на балконе с чаем. — Ты не устал? — спросила Юна, вглядываясь в его лицо. Солнце золотило её волосы, делало их похожими на мёд. — От чего? — От меня. Я же целый день не замолкаю. Он отрицательно покачал головой. — Юна, я скучал по этому. Очень. — По чему? — По всему. По тому, как ты ставишь чашку на край стола, хотя я просил не ставить. По тому, как Мандарин орёт на тебя за опоздание с кормёжкой. По тому, как ты напеваешь в ванной, не всегда в ноты... но это не важно. Просто по дню, проведённому с тобой. Она смотрела на него долго, внимательно, будто видела впервые. — Там, в будущем... у нас были такие дни? — Были, — кивнул он. — Много. Но я почему-то не ценил их тогда. Думал, что они будут всегда, а потом... Он не договорил. Она не настаивала. — Тэхён? — М? — А какая я была? В будущем? Ну, в том, откуда ты пришёл? Он замер. Рука, гладившая кота, остановилась. Кот недовольно мявкнул и ткнулся носом в ладонь, требуя продолжения. — Ты была... — Тэхён подбирал слова, чувствуя, как внутри поднимается знакомая боль. — Ты была собой. Упрямой, смешной, иногда невыносимой, любила спорить, боялась грозы и обожала смотреть на дождь из окна. Ты... — Я любила тебя? — перебила она, глядя прямо в глаза. Тишина. Даже кот перестал мурлыкать. — Да, — ответил он хрипло. — Ты любила. Очень. Она кивнула, будто ожидала этого ответа, и снова уставилась в окно. В её профиле читалась какая-то новая, непривычная мягкость. — Странно. Я сейчас смотрю на тебя и думаю: как можно не любить? Ты же... — она запнулась, подбирая слово. — Тёплый, надёжный. Ты первый человек, рядом с которым я могу молчать и не чувствовать себя неловко. Он сглотнул ком в горле. — Юна... — Всё, — она резко встала, разрушая магию момента, но в глазах её плясали чёртики. — Хватит сантиментов. Давай фильм включим? Закат красил небо в розовый. Они включили какой-то старый фильм, который, как знал Тэхён, Юна обожала, но никто не смотрел. Он чувствовал тепло её плеча рядом, слышал её дыхание, и внутри боролись два чувства: эйфория от того, что она рядом, и холодный страх перед тем, что ждёт впереди. Тридцать с лишним жизней он гонялся за этим моментом. За тишиной. За покоем. За тем, чтобы просто сидеть и знать: она рядом, она в безопасности, она его. Глаза защипало. Он моргнул, прогоняя слабость. — Я скучал, — прошептал он в темноту. — По такому простому счастью. По тебе. Юна во сне вздохнула и что-то пробормотала. Она спит рядом. Так близко. Но вместе с этим — тот самый холодок. Тонкий, как паутинка, липкий, как предчувствие. Слишком хорошо. Слишком. Юна во сне вздохнула и крепче прижалась к нему. Тэхён закрыл глаза. Пусть этот миг длится вечность. Пожалуйста. Но внутри уже звенела тишина, предвещающая бурю. Они всё ещё сидели на диване — фильм давно закончился, за окном стемнело, а Юна так и не проснулась. Тэхён чувствовал тепло её дыхания на своей шее, слышал ровное сердцебиение, и веки тяжелели с каждой минутой. И он не заметил, как провалился в сон.

***

Глаза Юны блестели в полумраке, и в них читалось то, от чего у Тэхёна перехватило дыхание. — Любимый... — прошептала она. Её руки легли ему на плечи, пальцы скользнули по затылку, зарылись в волосы. Она целовала его так, будто хотела выпить до дна, будто боялась, что он исчезнет. — Юна... — выдохнул он, прижимая её к себе. Она таяла в его руках — податливая, тёплая, такая родная. Её тело прижималось к нему всё сильнее, и он чувствовал, как бьётся её сердце в унисон с его собственным. — Ты прекрасна, — шептал он. — Продолжай... прошу тебя... — выдохнула она, — Тэхён так никогда не делал... Мир остановился. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, панически. Реальность дрогнула, поплыла, размазалась красками по краям сознания. А когда картинка снова стала чёткой, он увидел их со стороны — Юну и того мужчину с тёмными волосами, с той самой улыбкой, которую Тэхён ненавидел всеми фибрами души. Он обнимал Юну, прижимал к себе, целовал её — так же нежно, так же жадно, как только что делал он сам. А она таяла в его объятиях и смотрела с нежностью. — Субин... — выдохнула она, и это имя прозвучало как пощёчина. Тэхён рванул вперёд. — Нет! — закричал он. — Юна! Не смей! Он попытался схватить её за руку, отдёрнуть от него, но пальцы прошли сквозь её плечо, как сквозь воздух. — Юна! — голос сорвался на хрип. — Посмотри на меня! Пожалуйста! Она не слышала. Тэхён упал на колени. Кричал, не слыша собственного голоса. Бился в невидимую стену, которая отделяла его от неё. А они целовались, не замечая ничего вокруг. — Пожалуйста... — шептал он, уже беззвучно, одними губами. — Не надо... только не с ним... Он открывал и закрывал рот в немом крике, но звука не было. Субин что-то шепнул ей на ухо. Юна рассмеялась, а Тэхён смотрел и не мог отвести взгляд. Не мог перестать видеть, как его место занимает другой. Он рванулся вперёд в последней, отчаянной попытке, и... ...проснулся. Сердце колотилось где-то в горле. Рубашка прилипла к спине. В комнате было темно, только уличные фонари бросали бледные полосы на потолок. Юна спала рядом, всё так же привалившись к его плечу. Кот свернулся клубком в ногах. Всё было как прежде. Тэхён смотрел на неё и не мог отдышаться. Сон. Это был просто кошмарный сон. Но тридцать семь реальностей уже научили его: если подсознание рисует такие картины — значит, страх уже здесь. Значит, он уже внутри, под кожей, в крови. Он осторожно провёл пальцами по прядям — бережно, чтобы не разбудить. — Я не отдам тебя, — прошептал он в темноту, по щеке скатилась слеза. — Слышишь? Никому не отдам. Юна во сне улыбнулась и крепче прижалась к нему. А за окном начинался новый день. День, который мог стать последним мирным днём в этой реальности.