Эпизод 11. Исчезает ли боль?

Они просидели на диване почти до полуночи. Юна прижималась к Тэхёну, слушая его ровное сердцебиение, и чувствовала, как понемногу отпускает тот ледяной ком, что скрутил грудь после разговора с Сорой. Он гладил её по голове, перебирал волосы, и каждое прикосновение стирало ещё один слой страха. Кот, уставший от человеческих драм, давно уже дрых на кресле, изредка подёргивая ухом, когда они слишком громко смеялись над какой-нибудь глупостью. — Мне пора, — сказал он, взглянув на часы. — Завтра на работу. Тебе тоже, кстати. — Останься, — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. — Юна... — Я знаю, что глупо, — затараторила она, отводя взгляд. — Просто... сегодня был тяжёлый день. И когда ты рядом, мне спокойнее. — Юна, — голос его звучал мягко, но твёрдо. — Я вернусь завтра. Но сейчас тебе правда нужно выспаться, а мне — не сойти с ума от счастья, что ты со мной. Она фыркнула, пряча улыбку. — Пафосно. — Зато честно. Он наклонился к её уху — так близко, что дыхание обожгло кожу. — Если ты не отпустишь, я не ручаюсь за себя. Потому что ты рядом, пахнешь домом... Ты даже не представляешь, как мне самому не хочется уходить, — прошептал он, и его голос звучал низко, чуть хрипловато, обволакивая, как тёплый плед. — Я бы остался. Проснулся утром и увидел тебя заспанную, с взлохмаченными волосами... — Тэхён! — пискнула она, чувствуя, как жар заливает не только щёки, но и уши, и шею, и, кажется, кончики пальцев. — ...с твоими смешными носками с утятами, — невозмутимо продолжал он, и в его глазах плясали чёртики. — Увидел, как ты тянешься, зеваешь, а потом открываешь глаза и улыбаешься мне. Только мне. — Перестань, — выдохнула она, пряча лицо у него на груди, потому что смотреть на него стало совершенно невозможно. — Хочу говорить тебе о любви каждый день. Целовать тебя каждую минуту. Шептать на ухо, пока ты не заснёшь, и будить этими словами по утрам. Она зарылась лицом в его свитер, вдыхая запах — чистый, тёплый, с нотками кофе и чего-то неуловимо родного. Ей хотелось одновременно провалиться сквозь землю от смущения и никогда больше не отрываться от него. — Иди уже, — пробормотала она куда-то в район его ключицы. — А то я сейчас... не знаю... лопну от смущения. — Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — игриво спросил он напоследок, почти в самое ухо, и его губы едва коснулись её виска. Она замерла. Хочет ли она? Нет. Совсем нет. Но если он останется, она сгорит дотла от этого жара, разливающегося внутри. — Нет... да, — выдохнула она и сама разжала руки, отпуская его. — Завтра... завтра увидимся. Он отстранился, заглядывая ей в глаза, улыбнулся, поцеловал её в макушку и поднялся. — Тогда до завтра. Сладких снов, Юна. — Угу, — промычала она, всё ещё пряча лицо. Когда дверь за ним закрылась, Юна прислонилась к стене и шумно выдохнула. Сердце колотилось как бешеное, губы сами растягивались в глупой улыбке. — Влюбилась, как дура, — прошептала она и кот презрительно отвернулся. Диван хранил его тепло, и она на секунду прижалась щекой к подушке, вдыхая оставшийся запах. И тут её взгляд упал на пол. Там, у самого дивана, лежал маленький потрёпанный блокнот. Тэхён, наверное, выронил, когда доставал что-то из кармана. Юна подняла его, хотела сразу позвонить, сказать, что забыл, но пальцы сами раскрыли обложку. На первой странице — аккуратный, чуть нервный почерк: «Парадокс бабочки: если изменить прошлое, будущее исчезает. Но исчезает ли боль?» Сердце пропустило удар. Она села на диван и начала читать.