Эпизод 12. Подоконник и цена

Она села на диван и начала читать. «Профессор сказал, что назад дороги не будет. Спросил, уверен ли я... С тех пор, как она закрыла свои глаза, у меня не осталось дорог. Только она. Только возможность попробовать снова». «Я думал, что всё будет просто. Я вернусь, скажу ей правду, и она поверит... Не поверила... Я не знаю, как это работает — вселенная сводит их снова и снова, будто это закон гравитации». «Попробовал уехать с ней в другой город. Думал, расстояние спасёт. Он приехал через полгода по работе. Она влюбилась снова. Я ненавижу себя за то, что не могу её отпустить». «Я нашёл его. Пришёл, поговорил по-мужски. Объяснил, что она — моя жизнь. Он посмотрел с сочувствием и сказал, что ничего не будет делать. Через месяц они тайно встречались». «Я запер её. Думал — удержу силой. Она возненавидела меня сразу. Ушла к нему через неделю. Больше не вернулась. Профессор говорил: узловые события нельзя обойти. Теперь я знаю: он был прав». «Каждый раз не могу смирится с её смертью. Всё заканчивается одинаково. Чувство вины не дает ей дышать, но почему? Разве она не выбрала его?». «Снова... Нет, не могу писать об этом. Рука дрожит... Не успел... всегда не успеваю. Но в следующий раз... в следующий раз я сделаю всё иначе». Юна замерла, перечитывая эти строки снова и снова. Не успел? Что это значит? Что случилось тогда? «Сегодня я впервые подумал: а что, если это я — лишний элемент? Может, моя любовь — это ошибка системы, вирус, который вселенная пытается удалить?» «Она смотрит на меня с недоверием, но в глазах уже есть тепло. Не знаю, получится ли в этот раз... сможет ли она полюбить меня снова. Но я буду ждать... буду пытаться». Юна сидела, прижимая блокнот к груди, и не чувствовала слёз, текущих по щекам. Десятки раз он видел, как она уходит к другому, и всё равно прощал, всё равно ждал, всё равно любил. «С тех пор, как она закрыла свои глаза...» Значит, это правда. Всё, что он рассказывал — правда. Он не мошенник, не аферист, не талантливый актёр. Он просто человек, который столько раз прожил ад и вернулся, потому что не мог иначе. — Тэхён... — прошептала она в пустоту комнаты, — почему ты молчал? Кот прыгнул на колени, ткнулся носом в мокрую щёку. — Ты знал, — прошептала она. — Ты всё это время знал, да? Поэтому ты принял его сразу... чувствовал, что он свой. Мандарин замурчал, прикрыв глаза. Юна снова уткнулась в блокнот. Читала строчку за строчкой, слово за словом, проживая каждую его боль, каждую потерю, каждую попытку, отмечая, как менялся почерк — от уверенного в первой реальности до рваного, почти нечитаемого в тридцать седьмой. «Я снова здесь. Снова в этом проклятом лифте. Она смотрит на меня испуганно, как на чужого. Не помнит, ничего не помнит. Я знаю, что через три минуты лифт откроется, и она выбежит. А я останусь стоять и смотреть на закрытую дверь её квартиры. Тридцать семь раз. Тридцать семь раз я пытался найти нужные слова. И каждый раз — мимо». Руки дрожали. Юна перелистнула страницу. «Вернулась разбитая, опустошённая. Я думал, это конец кошмара. Я не знал, что это только начало». «Мы пытались всё наладить. Но она не могла простить себя…» Она читала дальше, жадно, лихорадочно, чувствуя, как мир рушится и собирается заново с каждой строчкой. Лихорадочно залистала назад в поисках начала. Запись, датированная... датой двухлетней давности? Нет, невозможно. Он же говорил, что переместился только несколько дней назад. «Она сидела на подоконнике и улыбалась. Улыбалась мне, а я стоял в дверях и не понимал, что это прощание. "Тэхён, я устала. Я так устала быть твоей болью". А потом...» Дальше шли чёрные кляксы, будто ручка продавила бумагу от слишком сильного нажима. И несколько строк, написанных дрожащей рукой: «Больше нет реальности, где она есть. Профессор сказал, что есть способ. Один-единственный шанс. Вернуться в прошлое, до того, как она встретила его. До того, как всё началось. Цена? Какая к чёрту цена?! Если я останусь здесь — я сойду с ума. Я выбираю шанс. Даже один на миллион». «Если я провалюсь снова — я просто исчезну. Профессор сказал, что у каждой реальности есть предел. Что я не смогу прыгать вечно. Что когда-нибудь время скажет "хватит". Я надеюсь, что успею, что в этот раз она поверит мне раньше, чем встретит его. Я надеюсь, что в этот раз... я успею её спасти. Успею спасти нас». Блокнот выпал из рук. Юна сидела, обхватив голову руками, и не могла дышать. Перед глазами стояла картина: она на подоконнике, она улыбается, она говорит эти страшные слова... и прыгает. — Нет, — прошептала она. — Нет, этого не было. Я бы не... я бы никогда... «Я узнал правду слишком поздно». Дальше шли короткие записи, похожие на дневник последних дней перед перемещением. «Я собрал вещи. Её кольцо забрал с собой. Наверное, это глупо — таскать с собой призраки. Но без них я пустой». «Профессор говорит, что я могу попасть в любую точку её прошлого. Главное — не менять ключевых событий. Но я не собираюсь ничего менять. Просто хочу увидеть её живой. Еще хотя бы раз». Она представила, как Тэхён писал эти строки — одинокий, обезумевший от горя, готовый сгореть в небытии ради шанса увидеть её. А она сегодня чуть не прогнала его. Чуть не поверила Соре, чуть не захлопнула дверь. — Прости, — шептала она в темноту. — Прости меня, пожалуйста. «Профессор спросил: «Ты готов умереть за неё?» Я ответил: «Я готов жить для неё. Это сложнее». Кажется, он понял». — Как я могла сомневаться? — прошептала она в пустоту. — Как я могла?

***

Рассвет уже золотил шторы, когда Юна, обессиленная, отложила блокнот. Глаза опухли от слёз, в висках пульсировала тупая боль. Она сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и пыталась переварить прочитанное. — Как ты выдержал? — прошептала она, глядя на потрёпанную обложку. И вдруг боль в висках взорвалась ослепительной вспышкой. Юна вскрикнула, схватилась за голову. Перед глазами поплыли цветные круги, а потом — резко, будто кто-то переключил канал — она увидела... ...больничную палату. Белые стены, монотонный писк аппаратов, запах лекарств. Тэхён сидит в кресле, бледный, с серым лицом, но пытается улыбаться. Врач что-то говорит, разводит руками. Юна слышит обрывки фраз: «редкое заболевание», «операция за границей», «экспериментальное лечение в Швейцарии». — Мы справимся, — говорит Тэхён уже дома, на их кухне. — Продадим квартиру, я возьму кредит. Она смотрит на него и знает, что этого не хватит. Знает, потому что уже наводила справки. Цены — заоблачные, а времени почти нет. Картинка меняется. Маленькое кафе на окраине. Субин пьет кофе напротив, и улыбается той самой улыбкой — обаятельной, тёплой, от которой у неё бегут мурашки. Ледяные. — Ты сказал, твой знакомый профессор может помочь, — услышала Юна собственный голос. — Может, — кивнул Субин. — Но цена будет высока. — Я продам всё. Квартиру, машину, вещи. Возьму кредит. Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего внутри похолодело. — Дело не в деньгах, Юна... Ты должна сначала заплатить мне... Одна ночь — и я договорюсь. Мир рушится. Она смотрит на него и не верит. — Ты чудовище. — Выбор за тобой. Тэхён умрёт через полгода. Или одна ночь со мной — и он получит шанс. Она выбегает на улицу, её тошнит. Но внутри уже зреет решение. Три дня метаний. На четвёртый день она звонит Субину. Вспышка — и новая сцена. Субин встречает её в дорогом костюме, с бутылкой вина и той самой улыбкой, от которой у неё бегут мурашки омерзения. Она делает глоток, потом ещё один, надеясь, что алкоголь притупит то, что случиться. Утром приходит в себя на смятой постели, пытаясь убедить себя, что это стоило того. Ради Тэхёна. Ради его жизни. А потом находит записку на тумбочке: «Уговор выполнен. Профессор активирует передачу. Запомни: никто не должен знать. Если расскажешь — сделка аннулируется, годы вернутся назад». Она комкает бумагу и плачет. Юна кричит. Коротко, глухо, зажимая рот ладонью, чтобы не разбудить соседей. Потому что следом приходит другое воспоминание. Тэхён идёт на поправку. Врачи разводят руками: «Чудо, ремиссия, мы не понимаем, но болезнь отступила». Он счастлив, обнимает её, говорит, что они справились. А она носит в себе эту тайну, разъедающую душу. И тут начинается ад. Субин появляется снова. «Случайно» в кафе, «случайно» в парке, «случайно» в магазине. Он улыбается, здоровается, говорит о погоде. Тэхён видит эти встречи. В его глазах появляется сначала недоумение, потом тревога, потом боль. Она неловко оправдывается со словом "совпадения". Но совпадения продолжаются. Субин искусно подбрасывает намёки, оставляет улики: забытую визитку, случайное сообщение на её телефон (когда она просила его больше не писать), цветы «от тайного поклонника». Тэхён молчит, но с каждым днём становится всё мрачнее. Однажды он приходит домой и застаёт её плачущей на кухне. Она не может ему рассказать — боится, что лечение откатится назад. А он думает, что она плачет от любви к другому. — Юна, — говорит он тихо. — Если ты его любишь... я отпущу. — Нет! — кричит она. — Я люблю только тебя! Но в его глазах — неверие, потому что она снова отшатывается от него, как от огня, чувствуя себя грязной и недостойной. Новый приступ боли — и новое воспоминание. Она стоит на подоконнике. Тэхён вбегает в комнату: — Юна! Нет! — Прости меня, — шепчет она. — Я не смогла быть верной... предала тебя. Я не заслуживаю... — Что ты говоришь?! — он бросается к ней, но она уже делает шаг. — Я люблю тебя, — говорит она и падает. Юна очнулась на полу. Кот сидел рядом и смотрел на неё с таким ужасом, на который только способны кошачьи глаза. Она подползла к стене, прислонилась спиной и закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Тэхёна из того воспоминания — искажённое ужасом, когда она шагнула в пустоту. — А он смотрел, — выдохнула она. — И ничего не мог сделать. «Профессор сказал, что назад дороги не будет... но мне больше нечего терять... с тех пор, как она закрыла свои глаза...» — Ты пошёл за мной, — прошептала Юна. — Ты пошёл за мной, хотя я тебя предала. Она засмеялась — истерично, надрывно, зажимая рот ладонью. — Я предала тебя, спасая. А ты... ты просто любил всегда. Кот лизнул её руку. — Я вспомнила, — сказала она ему. — Всё вспомнила. И теперь... теперь я знаю, что делать. Она поднялась, кое-как привела себя в порядок, вытерла пол, выпила воды. Руки дрожали, но внутри горел огонь. — Я больше не сбегу, — прошептала она в пустоту. — Ни от тебя. Ни от себя. Ни от правды. Кот одобрительно мяукнул.