Часть 5. На грани

Офис гудел как растревоженный улей. Ты стояла в дверях своего кабинета, сжимая в руке телефон с разбитым экраном новостей. Фотография — вы двое, обнимающиеся у твоего подъезда, его лицо прижато к твоей макушке, твои руки обвивают его талию. Интимно. По-настоящему. Не оставляющей сомнений. «Тайный роман директора »Golden Arc« с подчинённой: скандал или любовь?» — Соён-сси, — голос Хеджин вырвал тебя из ступора. Она стояла в дверях, бледная, с округлившимися глазами. — Это правда? Вы и… он? Ты посмотрела на неё. На всех остальных, кто украдкой наблюдал из-за мониторов, из-за углов, из-за стеклянных перегородок. — Это не твоё дело, — сказала ты тихо, но твёрдо. — Вернись к работе. Хеджин отшатнулась, будто ты её ударила. Ты закрыла дверь кабинета и прислонилась к ней спиной. Телефон завибрировал. Чонгук. Чонгук: Ты видела? Ты: Да Чонгук: Не отвечай ни на какие звонки. Я разберусь Ты: Как? Чонгук: Пока не знаю. Но я обещал тебя защитить Ты хотела написать что-то ещё, но в дверь постучали. Резко, требовательно. — Пак Соён-сси, — голос Кан Джиён, старшего ассистента. — Вас просят подняться в кабинет директора. Немедленно. Ты открыла дверь. Джиён смотрела на тебя с выражением, которое ты не могла прочитать — не злорадство, не сочувствие. Что-то среднее. — Идёмте, — сказала она и развернулась. В кабинете Чонгука было полно народу. Совет директоров. Трое мужчин в дорогих костюмах и одна женщина с ледяным взглядом. Они сидели за длинным столом, и все смотрели на тебя, когда ты вошла. Чонгук стоял у окна, спиной ко всем. Он обернулся, когда ты появилась, и ты увидела в его глазах усталость и гнев. — Пак Соён-сси, — начала женщина, председатель совета, госпожа Юн. — Садитесь. Ты села на стул, который указала Джиён. Чонгук остался стоять. — Мы собрались здесь, — продолжила госпожа Юн, — чтобы обсудить скандальную публикацию в утренних новостях. На фотографии запечатлены вы, господин директор, и сотрудница вашей компании в интимной обстановке. — Мы просто разговаривали, — сказал Чонгук, не поворачиваясь. — Не лгите нам, Чонгук, — мужчина слева, седой, с тяжёлой челюстью, говорил с ним на «ты». Ты поняла, что это, вероятно, кто-то из семьи. — Мы не вчера родились. Эта женщина — ваша любовница. И вы поставили под удар репутацию компании. — Пак Соён — глава отдела стратегического маркетинга, — голос Чонгука стал жёстче. — Она не «любовница». Она мой самый ценный сотрудник. И то, что между нами происходит, не касается ни совета директоров, ни прессы. — Касается, когда вы публично обнимаетесь у её подъезда! — рявкнул седой. — Акции упали на два процента за час. Инвесторы звонят. Партнёры нервничают. — Акции упадут и поднимутся, — холодно ответил Чонгук. — Это временно. — А если нет? — спросила госпожа Юн. — Если этот скандал разрушит доверие к компании? Что тогда? — Тогда я уйду, — сказал Чонгук, и в комнате повисла тишина. Ты вскочила. — Нет! Все обернулись к тебе. — Госпожа Пак, — госпожа Юн подняла бровь. — Вам слово. — Я уйду сама, — сказала ты, чувствуя, как дрожит голос. — Я напишу заявление об уходе. Сегодня. Скандал утихнет, если меня не будет. — Соён, не смей, — Чонгук шагнул к тебе, но ты подняла руку, останавливая его. — Это моё решение, — сказала ты, глядя на совет директоров. — Я не позволю, чтобы из-за меня страдала компания. И чтобы страдал он. — Разумное предложение, — кивнул седой. — Принимается. — Не принимается! — Чонгук ударил ладонью по столу. Все вздрогнули. — Никто никуда не уходит. Пак Соён — лучший маркетолог, который у нас был за десять лет. Если она уйдёт, мы потеряем контракты с американским лейблом. Вы этого хотите? — Мы хотим сохранить репутацию, — парировала госпожа Юн. — Репутация строится на результате, — Чонгук говорил сквозь зубы. — А результат приносит она. Без неё — никаких сделок, никаких прибылей. Выбирайте. Совет переглянулся. — Мы подумаем, — сказала госпожа Юн. — А пока — Пак Соён-сси, вы временно отстранены от должности до выяснения обстоятельств. Чонгук, мы ожидаем от вас официального заявления для прессы. И прекратите личные отношения с сотрудницей. Это приказ. — Вы не имеете права… — начал он. — Имеем, — перебил седой. — Пока вы — директор, вы подчиняетесь совету. Или вы уходите. Прямо сейчас. Чонгук сжал кулаки. Ты видела, как он борется с собой. — Я подчиняюсь, — сказал он наконец. — Но запомните: вы совершаете ошибку. Совет поднялся. Госпожа Юн остановилась рядом с тобой. — Мне жаль, — сказала она тихо, чтобы слышали только вы двое. — Вы талантливы. Но такие связи всегда заканчиваются плохо для женщины. Она вышла. Остальные потянулись за ней. Когда дверь закрылась, ты осталась с Чонгуком вдвоём. — Ты не должна была предлагать уйти, — сказал он, подходя. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я должна была, — ты подняла на него глаза. — Это моя вина. Я не сказала тебе про её сообщения. Я пошла на встречу с ней. Я спровоцировала её. — Ты никого не провоцировала, — он взял твоё лицо в ладони. — Это она всё устроила. Фотограф, статья, совет директоров — всё. — Ты думаешь, это она вызвала совет? — Уверен. Её отец имеет влияние. Они давят, чтобы я от тебя отказался. — И ты откажешься? — спросила ты, и в голосе прозвучала такая боль, что он вздрогнул. — Никогда, — он поцеловал твой лоб. — Но нам придётся быть умнее. Хоронить отношения глубже. Не встречаться у твоего дома, не ходить в рестораны. Хотя бы до тех пор, пока скандал не утихнет. — То есть мы снова прячемся, — ты горько усмехнулась. — Как в начале. — Нет, — он покачал головой. — В начале мы прятались, потому что боялись. А теперь мы прячемся, потому что боремся. Разница есть. — Не большая, — прошептала ты. Он не ответил. Только обнял крепче. Следующие три дня были адом. Тебя отстранили от работы — ты сидела дома, как в клетке. Чонгук писал редко — короткие сообщения, полные тоски. «Держись. Я рядом. Скоро всё наладится». Но ничего не налаживалось. В прессе появлялись всё новые статьи. Кто-то слил твоё резюме, фотографии из соцсетей, даже старые посты в блоге. Комментарии были жестокими: «охотница за деньгами», «подстилка босса», «карьера через постель». Ты перестала выходить из дома. Заказала доставку еды, отключила звук на телефоне, смотрела в стену. На четвёртый день в дверь позвонили. Ты не открыла. Позвонили снова — настойчиво, долго. — Соён, открой, это я, — голос Чонгука. Ты подошла к двери, посмотрела в глазок. Он стоял один, в чёрной куртке и кепке, надвинутой на глаза. Ты открыла. Он вошёл, скинул куртку, и сразу обнял тебя. — Ты не ела, — сказал он, ощупывая твою талию. — Похудела. — Аппетита нет, — ты уткнулась в его грудь. — Я принёс еду, — он кивнул на пакет у порога. — Будем есть вместе. Я никуда не уйду сегодня. — А если заметят? Если снова… — Плевать, — он поднял твоё лицо. — Я больше не могу без тебя. Три дня — это предел. Он поцеловал тебя — голодно, отчаянно, как будто хотел выпить всю твою боль. — Я люблю тебя, — сказал он, отрываясь. — Я люблю тебя, и я не позволю им тебя сломать. — Они уже сломали, — прошептала ты, и слёзы потекли по щекам. — Я не могу работать. Не могу выйти на улицу. Все смотрят и осуждают. — Пусть смотрят, — он стёр слёзы большими пальцами. — Ты сильнее, чем они думают. Ты сильнее, чем сама думаешь. — Я не чувствую себя сильной. — А я чувствую, — он взял тебя за руку и повёл на кухню. — Садись. Будем есть. А потом поговорим. Вы ели молча. Он заставил тебя проглотить почти целую порцию риса с овощами. Ты не хотела, но он смотрел так пристально, что отказ был невозможен. — Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, — сказал он, когда ты доела. Ты поперхнулась. — Что? — В мой пентхаус. Там охрана, ни один папарацци не проберётся. Ты будешь в безопасности. И мы будем вместе. Каждую ночь. — А совет директоров? — Совет директоров не указывает мне, где жить и с кем спать, — он отодвинул тарелку. — Я уже подал документы на выкуп акций у семьи. Если они продолжат давить, я уйду и создам свою компанию. Ты будешь моим партнёром. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее, — он накрыл твою ладонь своей. — Я не хочу выбирать между тобой и бизнесом. Я хочу и то, и другое. И я добьюсь этого. Ты смотрела на него и верила. Потому что он был Чон Чонгуком. Потому что он никогда не проигрывал. — Хорошо, — сказала ты. — Я перееду. Переезд занял два дня. Ты взяла только самое нужное — одежду, ноутбук, книги. Чонгук прислал машину и двух помощников, которые упаковали всё за несколько часов. Его пентхаус теперь стал и твоим. В первый вечер он водил тебя по комнатам, показывал, где что лежит. Ты чувствовала себя гостьей, но он держал тебя за руку, и это помогало. — Вот твоя полка в ванной, — сказал он, ставя твои кремы и шампуни рядом со своими. — Вот твоя сторона шкафа. Вот твоя подушка на кровати. — У меня будет своя подушка? — ты улыбнулась впервые за много дней. — У тебя будет всё, что ты захочешь, — он поцеловал тебя в висок. — Потому что ты дома. Ты стояла посреди спальни, смотрела на огромную кровать, на панорамные окна, на его вещи, перемежающиеся с твоими, и чувствовала, как внутри отпускает. — Чонгук, — позвала ты. — Ммм? — Я хочу тебя. Он замер. Повернулся к тебе. — Что? — Я хочу тебя, — повторила ты, глядя прямо в глаза. — Не боюсь. Не сомневаюсь. Хочу. Он смотрел на тебя долгим взглядом, и ты видела, как в его глазах разгорается огонь, который он сдерживал неделями. — Ты уверена? — спросил он, и голос сел. — Уверена. Он шагнул к тебе. Не быстро — медленно, как хищник, который больше не собирается ждать. — Я тоже хочу, — сказал он, останавливаясь в миллиметре. — Но если ты передумаешь… — Не передумаю. Он поцеловал её. Не так, как раньше — нежно, бережно. По-другому. Глубоко, требовательно, с языком, с прикусыванием губ, с руками, которые уже не лежали на талии, а скользили по спине, опускаясь ниже, сжимая ягодицы, притягивая к себе. Ты выдохнула в его рот, и этот выдох был похож на стон. — Соён, — прошептал он, отрываясь, чтобы посмотреть на неё. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал. — Представляю, — ответила ты, расстёгивая пуговицы на его рубашке. — Я тоже ждала. Он помог ей — стянул рубашку через голову, и ты увидела его торс. Ты видела его и раньше, мельком, но не так — не при свете, не с разрешением смотреть. Широкие плечи, рельефные мышцы, татуировки на руке и груди. Ты провела пальцами по его ключицам, по родинкам, по рисунку на коже. — Ты красивее, чем я думала, — прошептала ты. — Ты обо мне думала? — усмехнулся он, но в глазах была серьёзность. — Каждую ночь. Он зарычал — тихо, сдавленно — и подхватил тебя на руки. Ты обвила его ногами, и он понёс тебя к кровати, не отрываясь от губ. Он уложил тебя на белоснежные простыни, навис сверху, опираясь на руки. Ты смотрела на него снизу вверх — на идеальное лицо, на спутанные волосы, на горящие глаза — и чувствовала себя самой желанной женщиной на свете. — Я буду медленным, — сказал он. — Первый раз должен быть особенным. — Не надо, — ты покачала головой. — Я не хочу особенным. Я хочу настоящим. Он понял. Он стянул с неё футболку, потом джинсы — медленно, почти благоговейно, целуя каждый открывающийся участок кожи. Ты дрожала под его губами, но не от холода. — Ты дрожишь, — заметил он. — Это не от страха. — Знаю, — он поднял голову, посмотрел на неё. — Это от желания. У меня то же самое. Он избавился от остатков одежды, и ты увидела его всего — сильного, красивого, возбуждённого. Ты хотела его так, что внутри всё горело. — Иди ко мне, — позвала ты, раскрывая объятия. Он лёг сверху, и его тело прижалось к твоему — горячее, тяжёлое, родное. Он поцеловал тебя в шею, в ключицу, в грудь, спускаясь всё ниже. Ты выгибалась под ним, вцепившись в простыни. — Чонгук, — простонала ты, когда его язык коснулся твоего соска. — Пожалуйста… — Пожалуйста — что? — он поднял голову, и в его глазах плясали черти. — Пожалуйста, не останавливайся. Он не остановился. Он ласкал её долго, доводя до исступления, пока она не начала умолять. Тогда он накрыл её своим телом, поцеловал в губы и вошёл — медленно, плавно, давая привыкнуть. Ты вскрикнула — не от боли, а от переполнения. Он был большим, и ты чувствовала каждую его клетку внутри себя. — Всё хорошо? — спросил он, замирая. — Да, — ты обвила его ногами, притягивая ближе. — Двигайся. Он двигался. Сначала медленно, потом быстрее, глубже, сильнее. Ты стонала, царапала его спину, кусала плечо, чтобы не закричать слишком громко. Он шептал твоё имя, целовал твои скулы, сжимал твои бёдра так, что оставались следы. Оргазм накрыл вас одновременно — ты сломалась первой, с криком, которого не могла сдержать, а он последовал за тобой, выдохнув в твоё плечо, и замер, тяжело дыша. Вы лежали, переплетённые, мокрые от пота, и ты чувствовала, как его сердце колотится в унисон с твоим. — Теперь ты моя, — сказал он, поцеловав твой висок. — Я была твоей с первой секунды, — ответила ты. После они лежали в темноте, и он гладил её по животу. — Знаешь, — сказал он, — я думал, что секс — это просто физиология. Но с тобой… это как возвращение домой. — Ты говорил это уже, — улыбнулась она. — Повторю ещё раз. Ты мой дом, Соён. Она повернулась к нему, поцеловала в губы — долго, сладко, сонно. — И ты мой, — прошептала она. — Несмотря ни на что. Они заснули под звуки города за окном, и впервые за много дней ты не видела кошмаров. Но утро принесло новую беду. Ты проснулась от того, что Чонгук разговаривал по телефону на балконе. Его голос был напряжённым. — Я сказал — нет, — говорил он. — Не присылайте её сюда. Я не хочу с ней встречаться. Это приказ. Пауза. — Я не обсуждаю это. Передайте господину Ли, что его дочь — взрослая женщина и сама отвечает за свои поступки. Если она продолжит преследовать Соён, я подам на неё в суд. Он сбросил вызов, зашёл в комнату. Увидел, что ты не спишь, и улыбнулся — но улыбка была вымученной. — Доброе утро, — сказал он, садясь на край кровати. — Кто звонил? — Отец Хёрин. Предлагает «урегулировать конфликт полюбовно». Хочет, чтобы мы все вместе поужинали. Как будто ничего не случилось. — Ты отказался? — Разумеется. — Чонгук, — ты села, прижимая к груди простыню. — Она не остановится. Ты это понимаешь? — Понимаю. — Он взял твою руку. — Но я тоже не остановлюсь. Ты хотела ответить, но в этот момент в дверь позвонили. Он нахмурился. — Я никого не жду, — сказал он, вставая, натягивая штаны. — Может, охрана? — У охраны свой ключ. Он вышел в гостиную. Ты накинула его рубашку и пошла за ним. Когда он открыл дверь, на пороге стояла Хёрин. В руках у неё был чемодан. — Привет, Чонгук, — сказала она, улыбаясь. — Я решила, что поживу у тебя пару дней. Пока не найдётся что-то более подходящее. Ты замерла за его спиной. — Ты с ума сошла? — его голос был ледяным. — Вовсе нет, — она шагнула вперёд, но он преградил ей путь. — Наши отцы договорились. Твой отец дал добро. Я временно переезжаю к тебе. — Это мой дом. И здесь живёт Соён. Хёрин перевела взгляд на тебя, стоящую в его рубашке, с растрёпанными волосами, со следами поцелуев на шее. — Вижу, — протянула она, и в её глазах вспыхнула злоба. — Ну что ж, тем веселее будет. Она отодвинула Чонгука плечом, вошла в квартиру и поставила чемодан посреди гостиной. — Где моя комната?