Часть 7. Трещина в фасаде

Два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Ты сидела на кровати в пентхаусе Чонгука, сжимая в руках папку с фотографиями, и смотрела на город за окном. Сеул просыпался, жил своей жизнью, не зная, что внутри тебя разворачивается война. Ты перебирала варианты. Вариант первый: рассказать Чонгуку всё. Он разозлится. Он захочет защитить тебя. Он пойдёт к отцу, к Хёрин, к её отцу — и всё станет только хуже. Скандал разрастётся. Компания рухнет. Его репутация — тоже. А она, Хёрин, выполнит свою угрозу. Твоё лицо появится на всех экранах с подписью «охотница за деньгами». Твоя мать увидит это. Твои друзья отвернутся. Ты останешься одна, и он будет винить себя. Вариант второй: уйти. Сказать ему, что ты больше не любишь. Что не готова к такой жизни. Что он слишком сложный, слишком опасный, слишком… много. Он будет страдать. Возможно, возненавидит тебя. Но через какое-то время — переживёт. Он сильный. Он справится. А ты… ты уедешь. Далеко. Начнёшь новую жизнь. Без него. Без прошлого. Без всего. Вариант третий: бороться. Найти способ переиграть Хёрин. Доказать, что она врёт. Найти компромат на неё. Ударить первой. Но для этого нужны ресурсы — деньги, связи, люди. У тебя ничего этого нет. Ты одна. Ты закрыла лицо руками и замерла. Из соседней комнаты доносился голос Хёрин — она разговаривала с кем-то по телефону, смеялась, чувствовала себя победительницей. Она уверена, что я сломаюсь. Может, она права.

***

Вечером первого дня Чонгук вернулся поздно. Он выглядел измотанным — разговор с отцом не задался. — Он не хочет слушать, — сказал Чонгук, падая на диван. — Говорит, что я должен жениться на Хёрин, иначе он лишит меня всего. — И что ты ответил? — Что он может засунуть свои деньги себе в… — он не закончил, но ты поняла. Ты подошла, села рядом, положила голову ему на плечо. — Чонгук, — сказала ты тихо. — Ммм? — А если бы ты встретил меня раньше? До того, как стал директором? До всего этого? Он повернулся, посмотрел на тебя. — Тогда мы были бы счастливы, — сказал он. — И ничего бы нас не разделяло. — А сейчас разделяет? Он помолчал. — Сейчас тоже ничего не разделяет, — сказал он наконец. — Просто вокруг нас построили забор. Но мы перелезем. Он улыбнулся, но ты видела — он устал. Он борется, но силы на исходе. — Чонгук, — ты взяла его за руку. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — он поцеловал твои пальцы. — Что-то случилось? — Нет, — солгала ты. — Просто хочу, чтобы ты это знал. Что бы ни случилось. Он нахмурился. — Ты меня пугаешь. — Не бойся, — ты улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела искренней. — Всё будет хорошо. Ты обняла его, уткнулась лицом в его грудь, и он обнял в ответ — крепко, надёжно, как будто хотел защитить от всего мира. Если бы он знал, — подумала ты. — Если бы он знал, что мир уже внутри.

***

Ночь ты не спала. Ты лежала рядом с ним, слушала его ровное дыхание, смотрела на его лицо в полумраке — красивое, спокойное, беззащитное во сне. Твои пальцы медленно гладили его плечо, запоминая каждую линию. Завтра я приму решение, — сказала ты себе. — Завтра. Но «завтра» наступило слишком быстро. Утро второго дня началось с того, что Чонгука вызвали в офис — экстренное собрание совета директоров. Он ушёл рано, поцеловав тебя в щёку и пообещав вернуться к обеду. Как только дверь за ним закрылась, Хёрин вышла из своей комнаты. — Ну что, — сказала она, скрестив руки на груди. — Надумала? Ты сидела за кухонным столом с чашкой кофе, который не пила. — У меня есть условие, — сказала ты. Она подняла бровь. — Какое? — Ты не трогаешь его. Никогда. Если я уйду, ты оставишь его в покое. Никаких шантажей, никаких скандалов, никакого давления. Ты дашь ему жить своей жизнью. Хёрин усмехнулась. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия. — Я в том положении, чтобы уйти, — ты подняла на неё глаза. — Или остаться и бороться. Выбирай. Либо ты получаешь то, что хочешь — его свободу, возможность завоевать его заново, — либо ты получаешь войну. Я проиграю, но и ты не выиграешь. Я позабочусь об этом. Хёрин смотрела на тебя долго, изучающе. — Ты действительно готова пожертвовать собой ради него? — спросила она. — Ради мужчины, которого знаешь всего несколько месяцев? — Я готова, — сказала ты. — Потому что это не жертва. Это выбор. Она замолчала. Потом кивнула. — Хорошо. Я не буду его трогать. Но только если ты уйдёшь навсегда. И не вернёшься. — Я уйду, — ты встала. — Дай мне день, чтобы собраться. — У тебя есть до завтрашнего утра, — сказала Хёрин, разворачиваясь. — После этого я звоню журналистам. Она ушла в свою комнату, оставив тебя одну. Ты смотрела на дверь, за которой она скрылась, и чувствовала, как внутри что-то умирает. Ты делаешь правильную вещь, — убеждала ты себя. — Ты спасаешь его. Но другая часть тебя, та, что любила его каждой клеткой, кричала: «Нет! Не делай этого! Он не простит! Ты не простишь себе!» Ты заставила её замолчать.

***

Чонгук вернулся в два часа дня. Ты слышала, как он вошёл, бросил ключи на тумбочку, снял куртку. — Соён? — позвал он. — Я здесь, — ты вышла из спальни. Он посмотрел на тебя и сразу напрягся. — Что-то случилось? — Нет, — ты улыбнулась той же фальшивой улыбкой. — Просто думала. — О чём? — О нас. Он подошёл ближе, взял твои руки в свои. — И к чему ты пришла? Ты смотрела на него — на его глаза, на губы, на родинку под нижней губой, которую целовала сотни раз, — и чувствовала, как внутри разрывается сердце. — Я пришла к тому, что… — ты запнулась. Слова застревали в горле. — Что? — он нахмурился. Скажи это. Скажи сейчас. Не думай. Не чувствуй. Просто скажи. — Что, может, нам нужно взять паузу, — выдохнула ты. Он замер. — Что? — Паузу, — повторила ты. — Всё это… слишком тяжело. Скандалы, пресса, твой отец, Хёрин… Я не справляюсь. — Ты не справляешься? — его голос стал тише. — Соён, что ты говоришь? — Я говорю, что, может, мы поторопились, — ты отняла руки, отошла к окну. — Может, нам нужно время подумать. Отдохнуть друг от друга. — Ты хочешь расстаться? — спросил он, и в его голосе была такая боль, что ты чуть не сломалась. — Я не знаю, — ты обхватила себя руками, чтобы не дрожать. — Я просто… я не могу больше жить в этом аду. Каждый день кто-то пытается нас разрушить. Я устала бороться. — А я не устал, — он подошёл сзади, положил руки тебе на плечи. — Я не устал, и я не сдамся. Почему ты сдаёшься? — Потому что я слабая, — прошептала ты. — Потому что я не такая сильная, как ты. — Ты сильнее всех, кого я знаю, — он развернул тебя к себе. — Ты прошла через ад и не сломалась. Почему сейчас? Потому что сейчас я ломаюсь, — хотела сказать ты. Потому что я делаю это ради тебя, а ты никогда не узнаешь. — Потому что я устала, — сказала ты вместо этого. — Устала быть той, из-за кого ты теряешь всё. — Я ничего не теряю, — он сжал твои плечи. — Я приобрёл тебя. Ты — моё приобретение. Самое ценное. — А если я не хочу быть приобретением? — ты подняла на него глаза. — Если я хочу быть свободной? Он отшатнулся, будто ты его ударила. — Ты хочешь быть свободной от меня? — Я хочу, чтобы ты был свободен от меня, — поправила ты. — Ты заслуживаешь кого-то, кто не приносит тебе проблем. — Ты не приносишь проблем! — его голос повысился. — Ты — лучшее, что со мной случилось! — А что случилось плохого? — спросила ты. — Твой отец заморозил твои счета. Совет директоров требует твоей отставки. Хёрин живёт в твоём доме. Пресса нас поливает грязью. И всё это из-за меня. — Всё это из-за них, — он покачал головой. — Из-за жадных, завистливых людей, которые не могут видеть чужого счастья. Ты здесь ни при чём. — Я здесь при том, — ты отступила на шаг. — Потому что если бы не я, они бы не напали. — Если бы не ты, я бы не знал, что такое счастье, — сказал он тихо. — И я не готов от него отказываться. Ты смотрела на него, и слёзы текли по щекам. — Чонгук, — прошептала ты. — Пожалуйста, не делай это труднее, чем уже есть. — Я не понимаю, — он провёл рукой по волосам, растерянно, почти по-детски. — Вчера ты говорила, что любишь меня. Сегодня ты хочешь уйти. Что изменилось за ночь? Всё, — подумала ты. — И ничего. — Я просто… я не могу больше, — сказала ты. — Прости. Ты развернулась и ушла в спальню, закрыв за собой дверь. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол, закрыв лицо руками. Ты слышала, как он ходит по гостиной, как останавливается, как тяжело дышит. Потом тишина. Потом звук открывающейся входной двери. Он ушёл. Ты сидела на полу, обхватив колени, и плакала. Плакала так, как не плакала никогда в жизни — навзрыд, с хлюпаньем, с судорожными вздохами. Ты сделала это. Ты начала разрушать то, что строила. Теперь не останавливайся.

***

Он не вернулся ни через час, ни через два. Ты не знала, где он. Не звонила. Не писала. Ты сидела в спальне, смотрела на дверь и ждала — сама не зная чего. В семь вечера пришло сообщение. Чонгук: «Я в баре. Не ищи меня. Мне нужно подумать» Ты: «Хорошо» Чонгук: «Ты всё ещё хочешь уйти?» Ты смотрела на экран. Пальцы дрожали. Ты: «Да» Чонгук: «Хорошо. Завтра я приеду. Поговорим» Ты убрала телефон и закрыла глаза. Он сдаётся, — подумала ты. — Он принимает моё решение. Это то, чего ты хотела. Нет. Это не то, чего я хотела. Это то, что я должна сделать. Разница есть? Для меня — нет. Для него — да.

***

Хёрин вышла из своей комнаты, когда стемнело. Ты сидела на кухне с пустой чашкой, не в силах пошевелиться. — Он ушёл? — спросила она. — Да. — Надолго? — Не знаю. Она села напротив, посмотрела на тебя. — Ты молодец, — сказала она неожиданно. — Я думала, ты будешь цепляться до последнего. — Я не цепляюсь, — ты подняла на неё пустые глаза. — Я делаю то, что нужно. — Для кого нужно? — Для него. Хёрин покачала головой. — Ты наивна, — сказала она. — Ты думаешь, что, уйдя, сделаешь его счастливым? Он будет страдать. Месяцами. Годами. Он возненавидит себя за то, что не смог тебя удержать. — Лучше так, чем если он потеряет всё, что построил. — А что он построил? — Хёрин усмехнулась. — Империю, которая держится на лжи и деньгах его отца? Он не построил ничего. Он просто унаследовал. — Ты не знаешь его, — тихо сказала ты. — Я знаю его лучше, чем ты, — парировала она. — Я знала его, когда он был никем. Когда он мечтал стать танцором. Когда он плакал по ночам, потому что отец называл его неудачником. Ты смотрела на неё, и впервые в её глазах ты увидела не злобу, а боль. — Ты любила его, — сказала ты. — По-настоящему. — Люблю, — поправила она. — Не любила. Люблю. Все эти годы. Я вышла замуж за другого, потому что он меня бросил. Потому что испугался отца. А я… я ждала. Ждала, что он одумается. Что вернётся. — Он не вернулся. — Нет, — она отвела взгляд. — Он нашёл тебя. Тишина повисла между вами. — Прости, — сказала ты. — За что? — За то, что отняла у тебя надежду. Хёрин посмотрела на тебя долгим взглядом. — Ты странная, — сказала она. — Я тебя ненавижу. Но я не хочу, чтобы ты страдала. — Слишком поздно, — ты горько усмехнулась. Она встала, подошла к тебе, положила руку на плечо. — Уходи, — сказала она. — Завтра. Чем быстрее, тем лучше. Для вас обоих. — Я уйду, — пообещала ты. — Но ты обещала не трогать его. — Я сдержу слово, — она убрала руку. — Но если он сам вернётся ко мне… это уже не моя вина. — Он не вернётся. — Посмотрим. Она ушла, оставив тебя одну с чашкой холодного кофе и разбитым сердцем.

***

Чонгук вернулся в час ночи. Ты не спала — сидела в спальне, уставившись в стену. Он вошёл тихо, не включая свет. Ты услышала, как он снял обувь, повесил куртку, прошёл в гостиную. Потом его шаги направились к спальне. Дверь открылась. Он стоял на пороге, освещённый луной из окна. — Ты не спишь, — сказал он. Не вопрос. — Ждала тебя. — Я пил, — признался он. — Много. Но не опьянел. Не получается. — Жаль. — Нет, — он вошёл, сел на край кровати. — Я хочу запомнить эту ночь. Вдруг она последняя. — Не говори так. — Это ты начала, — он посмотрел на тебя. В его глазах была боль, но не гнев. — Ты сказала, что хочешь уйти. Я просто принимаю это. — Я не хочу уходить, — вырвалось у тебя. — Я должна. — Разве это не одно и то же? — Нет, — ты покачала головой. — Хотеть и быть должной — разные вещи. Он взял твою руку. — Тогда останься. Пожалуйста. Я прошу в первый и последний раз. Ты смотрела на него, и внутри всё кричало: «Да! Да! Да!» Но другая часть тебя, та, что видела папку с фотографиями, слышала угрозы Хёрин, представляла, как рушится его жизнь, — та часть шептала: «Нет. Не поддавайся. Ты спасаешь его». — Я не могу, — прошептала ты. — Прости. Он отпустил твою руку. — Хорошо, — сказал он. — Тогда завтра я помогу тебе собрать вещи. — Не надо. Я сама. — Я помогу, — повторил он твёрдо. — Это меньшее, что я могу сделать. Он лёг на свою сторону кровати, отвернулся к стене. Ты лежала рядом, глядя в потолок, и слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто. — Чонгук, — позвала ты. — Ммм? — Я люблю тебя. Молчание. Долгое, бесконечное. — Я знаю, — сказал он наконец. — И это делает всё только хуже. Он не сказал «я тоже тебя люблю». Впервые за всё время. Ты закрыла глаза, и слёзы потекли по щекам в подушку. Ты теряешь его, — подумала ты. — Ты делаешь это сама, своими руками. Это правильно. Почему тогда так больно? Потому что правильно — не значит безболезненно.

***

Утро было серым. Небо затянуло тучами, и казалось, что даже солнце не хочет смотреть на то, что происходит. Чонгук встал рано. Ты слышала, как он ходит по квартире, как собирает вещи в коридоре. Твои вещи. Ты вышла из спальни, когда он уже заканчивал. — Ты взял почти всё, — сказала ты, глядя на два больших чемодана. — Я не хочу, чтобы ты возвращалась, — ответил он, не глядя. — За забытым. — Я и не вернусь. — Знаю. Он наконец поднял на тебя глаза. Красные, опухшие. Он не спал всю ночь — как и ты. — Чонгук, — ты подошла к нему. — Я хочу, чтобы ты знал… — Не надо, — перебил он. — Не говори, что это ради моего блага. Не говори, что ты меня любишь. Не говори, что тебе жаль. Просто… уйди. Пожалуйста. Пока я не передумал и не запер дверь. Ты кивнула, сглатывая комок в горле. — Можно, я возьму одну вещь? — спросила ты. — Какую? Ты подошла к вешалке в прихожей, сняла его старую толстовку — чёрную, мягкую, ту, в которой он ходил дома. — Эту, — сказала ты. Он посмотрел на толстовку, потом на тебя. — Зачем тебе? — Чтобы помнить, чем пахнет дом, — прошептала ты. Он закрыл глаза, и ты увидела, как одна слеза скатилась по его щеке. — Уходи, — сказал он. — Пожалуйста. Уходи сейчас. Ты взяла чемоданы. Толстовку повесила на плечо. У двери обернулась. Он стоял посреди гостиной, ссутулившись, и смотрел на тебя. — Прости, — сказала ты. — Прощаю, — ответил он. — Но не забуду. Ты открыла дверь и вышла. В коридоре ты столкнулась с Хёрин. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на тебя. — Ты сделала это, — сказала она. — Да. — Ты сильнее, чем я думала. — Нет, — ты покачала головой. — Я слабее. Потому что я сдалась. Ты прошла мимо неё, вызвала лифт. Когда двери закрылись, ты прислонилась к стене и закрыла глаза. В кармане завибрировал телефон. Чонгук: «Ты забыла это» Фотография. Ключ от его квартиры. Тот самый, который он подарил тебе в их первый уикенд за городом. Чонгук: «Я положу его в конверт и отправлю с курьером. Не возвращайся» Ты: «Хорошо» Чонгук: «Прощай, Соён» Ты смотрела на экран, и слёзы текли по щекам, капая на телефон. Ты: «Прощай, Чонгук» Ты удалила чат. Потом восстановила. Потом удалила снова. Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись. Ты вышла в прохладное утро, села в такси и назвала адрес, который не был домом. Водитель спросил: — Всё в порядке, госпожа? — Да, — ответила ты. — Всё отлично. И заплакала.

***

Два дня спустя. Пусан. Ты сидела в маленькой квартире своей матери, смотрела на море и не видела его. Мать суетилась вокруг, варила суп, спрашивала, что случилось. Ты отвечала: «Ничего, устала, взяла отпуск». Она не верила, но не приставала. Ты достала телефон. Открыла новости. «Чон Чонгук временно отстранён от должности генерального директора «Golden Arc». Причина — личный скандал и давление со стороны акционеров». «Ли Хёрин назначена советником по международным проектам. Источники утверждают, что она и Чон Чонгук снова вместе». Ты закрыла новости. Открыла снова. Прочитала ещё раз. Снова вместе. Ты смотрела на экран, и внутри что-то умерло. Ты этого хотела, — сказала ты себе. — Ты ушла, чтобы он был свободен. И он свободен. С ней. Или без неё. Но не с тобой. Почему же так больно? Потому что ты его любишь. И всегда будешь любить. Ты набрала его номер. Посмотрела на экран. Сбросила. Набрала снова. Снова сбросила. В третий раз ты не стала набирать. Ты просто смотрела на его имя в контактах, пока экран не погас. Потом ты легла на диван, укуталась в его толстовку, вдохнула запах — горький апельсин, кожа, что-то древесное — и закрыла глаза. «Я люблю тебя», — прошептала ты в пустоту. — «Я люблю тебя, и я никогда не перестану. Даже если ты меня возненавидишь. Даже если ты забудешь. Даже если ты будешь с другой». Ты заснула в его толстовке, и во сне он обнимал тебя, и всё было хорошо. А наутро ты проснулась одна.