Часть 8. Его иллюзия (Чонгук)

Она ушла. Чонгук стоял посреди гостиной и смотрел на закрытую дверь. Внутри было пусто. Не тихо — пусто. Как будто из него вынули все органы, оставив только оболочку, которая продолжала дышать и моргать по инерции. Он слышал, как лифт уехал. Как открылась и закрылась дверь внизу. Как мотор такси отъехал от подъезда. Она ушла. Всё. Он не верил. Не мог поверить. Ещё вчера она лежала в его кровати, в его футболке, с растрёпанными волосами, и говорила, что любит. А сегодня она стояла в прихожей с чемоданами и смотрела на него так, будто прощалась навсегда. «Прости». Она сказала «прости». Как будто это слово могло что-то изменить. Как будто оно могло заполнить дыру, которая разверзлась у него в груди. Он опустился на диван — тот самый, на котором они засыпали в обнимку в Нью-Йорке, — и уставился в одну точку. В углу стоял её забытый стакан с водой. На журнальном столике лежала её закладка для книг — простая, деревянная, с выжженным цветком. Она забыла её. Или оставила нарочно? Он не знал. Он ничего не знал. Почему? Вопрос бился в висках, как запертая птица. Почему ты ушла? Я же видел твои глаза. Ты не хотела. Ты плакала. Ты дрожала. Но ты ушла. Кто тебя заставил? Он не был дураком. Он знал, что за этим стоит Хёрин. Знал, что она угрожала. Знал, что отец давил. Но он не знал чем именно она напугала Соён. И это отсутствие знания сводило с ума. Он взял телефон. Набрал её номер. «Абонент временно недоступен». Он набрал снова. Снова. Снова. Та же запись. Механический голос, который резал по живому. Она заблокировала его. Или сменила номер. Или вытащила сим-карту. Что-то сделала, чтобы он не мог до неё дозвониться. — Чёрт! — он швырнул телефон в диван. Тот отскочил и упал на пол. Он запустил руки в волосы и замер. Что ты делаешь, идиот? Ты ведёшь себя как подросток. Ты — Чон Чонгук. Ты привык решать проблемы, а не раскисать. Но эта проблема была не из тех, что решаются деньгами или связями. Эта проблема была из тех, что решаются только сердцем. А сердце сейчас разрывалось на части.

***

Из своей комнаты вышла Хёрин. Она была в шёлковом халате, волосы распущены, на лице — выражение сочувствия, которое выглядело фальшиво, как дешёвая бижутерия. — Чонгук, — сказала она, подходя ближе. — Мне жаль. — Врёшь, — не глядя, ответил он. — Нет, правда. Я не хотела, чтобы она уходила. Я хотела, чтобы она… — Хёрин запнулась. — Я хотела, чтобы она сделала выбор сама. — Ты хотела, чтобы она ушла, — он поднял на неё глаза. В них не было ненависти. Только усталость. — Ты добилась своего. Поздравляю. — Я не добилась, — она села на диван напротив. — Ты всё ещё любишь её. Я вижу. — Да, — сказал он просто. — Люблю. И буду любить. Несмотря ни на что. Хёрин побледнела. Она ожидала, что он будет отрицать, защищаться, злиться. Но он сказал правду — холодную, жестокую, как лезвие ножа. — Ты же знаешь, что она ушла не потому, что разлюбила, — тихо сказала Хёрин. — Она ушла, потому что я пригрозила… — Чем? — он резко повернулся к ней. — Чем ты ей пригрозила, Хёрин? Скажи мне. Прямо сейчас. Она молчала. — Ты думаешь, я не знаю? — он встал, прошёлся по комнате. — Ты думаешь, я не чувствую, что за этим стоишь ты? Твой отец, мой отец, совет директоров — всё это ты. Ты сделала всё, чтобы она ушла. И теперь, когда она ушла, ты думаешь, я приду к тебе? Утешусь? Забудусь в твоих объятиях? Он засмеялся — горько, надрывно. — Нет, Хёрин. Ты проиграла. Даже если она никогда не вернётся, даже если я больше никогда её не увижу — я не буду с тобой. Никогда. Ты для меня — пустое место. Ты — напоминание о том, как я ненавижу этот мир, эту семью, эту жизнь. Она смотрела на него, и по её щеке скатилась слеза. Первая слеза, которую он видел у неё за все эти годы. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Всю жизнь. — А я её, — ответил он. — И это не изменится. Он развернулся и ушёл в спальню. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и сполз на пол. На кровати лежала её подушка. Он взял её, прижал к лицу, вдохнул. Ваниль. Дом. Её. Он не плакал. Чон Чонгук не плакал. Последний раз он плакал, когда умерла мать, двадцать лет назад. Но сейчас что-то подступило к горлу, и он не мог это проглотить. Не мог сдержать. Не мог быть сильным. Он лёг на её сторону кровати, свернулся калачиком, как делал в детстве, когда было страшно, и закрыл глаза. В темноте он слышал её голос: «Я люблю тебя. Что бы ни случилось». Что бы ни случилось. Она обещала. И сломала обещание. Но он знал — не по своей воле. Он найдёт её. Он должен. Даже если придётся перевернуть весь мир.

***

Два дня спустя. Офис «Golden Arc». Чонгук сидел в своём кабинете и смотрел на пустой стул напротив. Тот самый, на котором она сидела, когда они обсуждали контракты, строили планы, ссорились и мирились. Теперь стул был пуст. Как и вся его жизнь. — Господин директор, — в дверь постучала Кан Джиён. — К вам мистер Ким из отдела кадров. — Войдите. Мистер Ким вошёл, держа в руках папку. Он выглядел нервным — все сейчас выглядели нервными в его присутствии. Он стал другим. Резким. Холодным. Он не улыбался, не шутил, не задерживался на корпоративах. Он приходил, работал, уходил. И все знали почему. — Господин директор, — начал Ким, — я по поводу заявления Пак Соён-сси. Она официально уволена по собственному желанию. Мы подготовили все документы. Нужна ваша подпись. Чонгук смотрел на бумаги. Её имя. Её почерк в заявлении. Она написала: «по семейным обстоятельствам». Какие семейные обстоятельства? У неё была только мать. Он знал. Он знал о ней всё. Или думал, что знал. — Оставьте, — сказал он. — Я подпишу позже. — Но совет директоров требует… — Я сказал — позже, — его голос стал ледяным. Ким поспешно вышел, оставив папку на столе. Чонгук смотрел на заявление и не мог заставить себя взять ручку. Если я подпишу, это станет официально. Она уйдёт из компании. Из моей жизни. Насовсем. Он отодвинул папку. Не сегодня.

***

В полдень пришла Хёрин. Она вошла без стука — он забыл запереть дверь — и села на тот самый стул. — Ты не ел, — сказала она, глядя на нетронутый обед на столике. — Не голоден. — Ты должен заботиться о себе. — Зачем? — он поднял на неё глаза. — Для чего? Она не нашлась с ответом. — Хёрин, — сказал он устало. — Зачем ты пришла? Чтобы убедиться, что я страдаю? Чтобы предложить своё плечо? Чтобы сделать вид, что тебе не всё равно? — Я пришла, потому что беспокоюсь. — Ты пришла, потому что хочешь занять её место, — он покачал головой. — Но это место не свободно. Оно занято. Навсегда. Даже если её нет рядом. Она встала, подошла к окну, встала спиной к нему. — Знаешь, — сказала она тихо, — я завидую ей. Не потому, что ты её любишь. А потому, что она смогла тебя растопить. Я пыталась годами — и не смогла. А она пришла — и ты растаял. — Может, дело не в ней, — ответил он. — Может, дело во мне. Я изменился. Повзрослел. Понял, что жизнь не состоит из денег и власти. Она состоит из моментов. Из тех, кого ты держишь в руках. — Ты держал её. — И упустил, — он горько усмехнулся. — Как последний дурак. Она повернулась к нему. — Ты не дурак, Чонгук. Ты — человек, который попал в безвыходную ситуацию. — Безвыходных ситуаций не бывает, — сказал он. — Бывает нежелание искать выход. Он встал, взял куртку. — Ты куда? — спросила Хёрин. — Туда, где её искать, — ответил он и вышел.

***

Он объездил все места, где она могла быть. Её старую квартиру — там жили новые люди, они сказали, что она съехала неделю назад. Её любимое кафе — официантка сказала, что она не заходила уже давно. Парк, где они гуляли по воскресеньям — пусто. Он сидел в машине, сжимая руль, и чувствовал, как паника поднимается изнутри. Где ты? Куда ты уехала? С кем ты? Он достал телефон, нашёл номер её подруги — Чон Хеджин. Та работала в его компании, он мог просто спуститься в её отдел. Но он не хотел, чтобы кто-то знал, как сильно он ищет. Как сильно он отчаян. Он набрал номер. — Алло? — голос Хеджин был удивлённым. — Это Чон Чонгук, — сказал он. — Мне нужно поговорить с вами о Пак Соён. — Господин директор, я… я не знаю, где она. Правда. Она не отвечает на звонки, не выходит в соцсети. Мы все волнуемся. — Если она выйдет на связь, скажите ей… — он замолчал. Что он мог сказать? «Скажите ей, что я люблю её»? «Скажите ей, что я жду»? «Скажите ей, что я умираю без неё»? — Скажите ей, что её работа ждёт, — сказал он наконец. — И что я не подпишу её увольнение. Он сбросил вызов. Слабак, — подумал он о себе. — Трус. Не можешь даже признаться, что она тебе нужна. Он завёл машину и поехал к единственному месту, где ему было не так больно. К её дому. Точнее — к дому, где она жила раньше. Он сидел в машине напротив подъезда, смотрел на окна и вспоминал. Вот здесь они целовались в первый раз. Вот здесь он ждал её, когда она опаздывала на свидание. Вот здесь они смеялись, потому что она забыла ключи и пришлось вызывать слесаря. Теперь всё это было в прошлом. Он достал из бардачка конверт — тот самый, с ключом от его квартиры. Он обещал отправить его курьером. Но не отправил. Не смог. Ключ лежал на ладони, маленький, холодный, бесполезный. — Я сохраню его, — сказал он вслух. — На случай, если ты вернёшься. Но голос в голове шептал: «Она не вернётся. Ты знаешь это. Ты знаешь её. Если она приняла решение, она не отступит». Он убрал ключ обратно в конверт, положил в бардачок и поехал домой.

***

Неделя спустя. Пентхаус Чонгука. Он перестал есть. Не специально — просто забывал. Просыпался, пил кофе, шёл на работу, возвращался, ложился. Еда не помещалась. В горле стоял ком. Хёрин пыталась кормить его, ставила тарелки перед ним, но он отодвигал их. Она злилась, плакала, угрожала — ничего не помогало. Он похудел. Под глазами залегли тени. Сотрудники в офисе перешёптывались, но никто не решался спросить. В пятницу вечером он сидел на балконе, смотрел на город и пил виски. Прямо из горла. Ему было всё равно. На вкус, на градус, на завтрашний день. — Чонгук, — Хёрин вышла на балкон, кутаясь в кардиган. — Прекрати. Ты убиваешь себя. — А тебе какое дело? — Ты нужен компании. — Компания может идти к чёрту, — он сделал ещё глоток. — Ты нужен мне, — сказала она тихо. Он повернулся к ней. Пьяный, злой, уставший. — Ты? — он усмехнулся. — Хёрин, ты не нужна мне. Ты никогда не была нужна. Ты была удобна. Ты была выгодна. Но ты никогда не была нужна. Она сжала губы, чтобы не заплакать. — Ты жесток, — прошептала она. — Я честен, — ответил он. — Это другое. Она ушла, хлопнув дверью. Он остался один. Внизу горел Сеул. Миллионы огней, миллионы жизней. И только его жизнь была тёмной. Он достал телефон. Открыл её фото. Тысячи снимков — её улыбка, её руки, её глаза. Он пересматривал их каждый вечер, как маньяк. «Я люблю тебя», — написал он в сообщении, которое никогда не отправит. — «Я люблю тебя, и я не знаю, как жить без тебя». Он удалил сообщение. Потом написал снова. Потом удалил. В конце концов он просто набрал её номер — тот, который был заблокирован — и начал говорить. В пустоту. В запись. В никуда. — Соён, это я, — сказал он. — Я знаю, ты не слышишь. Но мне нужно это сказать. Ты была права. Мы не справились. Я не справился. Я не защитил тебя. Я позволил ей войти в наш дом. Я позволил ей встать между нами. Я думал, что я сильный, а оказался слабым. Прости. Прости меня. И возвращайся. Пожалуйста. Я больше не буду делать вид, что я всё контролирую. Я не контролирую ничего. Только ты. Только ты управляешь мной. И я хочу этого. Я хочу быть твоим. Навсегда. Он положил трубку. И впервые за двадцать лет — заплакал.

***

Десять дней спустя. Офис «Golden Arc». Чонгук сидел в кабинете и подписывал документы, когда вошёл его отец. Чон Мёнсу был высоким, седым, с тяжёлой челюстью и холодными глазами. Он не был похож на сына — в нём не было мягкости, не было той внутренней борьбы, которая делала Чонгука человеком. Он был машиной. Машиной по производству денег и власти. — Ты выглядишь ужасно, — сказал он, садясь напротив. — Спасибо, отец. Ты тоже. — Я не для комплиментов пришёл, — отец положил на стол папку. — Это брачный контракт. Ты женишься на Ли Хёрин через месяц. Церемония в отеле «Шилла». Всё уже организовано. Чонгук посмотрел на папку, потом на отца. — Нет, — сказал он. — Что значит «нет»? — Нет, я не женюсь на ней. Нет, я не подпишу контракт. Нет, я не буду участвовать в этой фарсе. Отец нахмурился. — Ты забываешься, — сказал он. — Ты мой сын. Ты делаешь то, что я говорю. — Я твой сын, — согласился Чонгук. — Но не твоя марионетка. — Ты потеряешь компанию. — Пусть, — он пожал плечами. — Я найду другую. — Ты потеряешь деньги. — Заработаю новые. — Ты потеряешь уважение. — Уважение тех, кто продаёт своих детей ради контрактов, мне не нужно, — Чонгук встал. — Я ухожу, отец. Из компании. Из семьи. Из этой гонки. Отец побледнел. — Ты не посмеешь. — Посмею, — Чонгук надел пиджак. — Я уже всё решил. Заявление об уходе будет у тебя завтра утром. — Из-за какой-то девки? — отец повысил голос. — Из-за нищей, без роду без племени, которая… — Не смей! — Чонгук ударил кулаком по столу. — Не смей о ней так говорить. Она лучше всех нас. Она чище, честнее, добрее. Она — единственное хорошее, что было в моей жизни. И вы, все вы, вышвырнули её. Но я найду её. И я больше никогда не позволю вам прикасаться к ней. Отец смотрел на него с изумлением. — Ты сошёл с ума. — Да, — Чонгук улыбнулся — впервые за много дней. — Сошёл. И это лучшее, что со мной случилось. Он вышел из кабинета, оставив отца с папкой брачного контракта. В коридоре его ждала Хёрин. Она слышала всё. — Ты уходишь? — спросила она. — Да. — Из-за неё? — Из-за себя, — он остановился. — Я должен был сделать это давно. Просто ждал повода. — А я? — её голос дрогнул. — Ты найдёшь другого, — сказал он. — Богатого. Послушного. Который будет делать то, что ты скажешь. Но это буду не я. Он пошёл к лифту. — Чонгук! — крикнула она. Он обернулся. — Я не прощу тебя, — сказала она. — Никогда. — Мне не нужно твоё прощение, — ответил он. — Мне нужно её. Двери лифта закрылись.

***

Две недели спустя. Пусан. Он нашёл её. Не через подругу — та действительно не знала. Не через соцсети — она удалила всё. Не через детектива — тот развёл руками. Он нашёл её через её мать. Старый номер телефона, который остался в документах компании. Он позвонил, представился старым коллегой, сказал, что должен передать важные документы. Мать назвала адрес. Доверчивая, как все матери. И вот он стоял под её окнами в Пусане, смотрел на море и не верил, что она так близко. Маленькая квартира на пятом этаже. Занавески в цветочек. На подоконнике — горшок с базиликом. Он знал, что она любит базилик. Она говорила, что запах напоминает ей о лете. Он поднялся на лифте. Постучал в дверь. Открыла её мать — невысокая женщина с тёплыми глазами, очень похожая на неё. — Вы к Соён? — спросила она. — Она ушла в магазин. Вернётся через час. — Я подожду, — сказал Чонгук. Он зашёл в квартиру и сел на маленький диван, пахнущий ванилью и выпечкой. Везде были её вещи — книги на полках, плед на спинке кресла, фотографии в рамках. Он взял одну из них. Она в детстве, с огромными глазами и косичками. Смеётся. Счастливая. Что я с тобой сделал? — подумал он. — Ты была такой светлой. А я принёс тебе только боль. Мать принесла чай, села напротив. — Вы тот самый директор, да? — спросила она. — Из-за которого она плакала по ночам? Чонгук опустил голову. — Да, — сказал он. — Тот самый. — Она не рассказывала подробностей, — мать вздохнула. — Но я видела, как она страдает. Ушла из работы, уехала из Сеула, не отвечает на звонки. Я думала, она заболела. А она просто… потеряла кого-то. — Я люблю её, — сказал Чонгук. — И я пришёл, чтобы вернуть её. — А она хочет, чтобы вы её вернули? — Не знаю, — честно ответил он. — Но я должен попытаться. Если она скажет «нет», я уйду. Навсегда. Но я должен услышать это от неё. Лично. Мать смотрела на него долго, изучающе. — Вы похожи на человека, который умеет страдать, — сказала она наконец. — Это хорошо. Значит, вы умеете и любить. Он не ответил. Просто ждал.

***

Дверь открылась через полчаса. Она вошла с пакетом продуктов, не глядя в гостиную — сразу направилась на кухню. — Мам, я купила кимчи, как ты просила, и ещё… Она замолчала. Потому что увидела его обувь в коридоре. Мужскую. Большую. Чёрную. Она медленно повернулась. Он стоял в проходе, сжимая в руках чашку чая, и смотрел на неё. Она изменилась. Похудела. Под глазами — тени. Волосы короче — она отрезала их? Или просто не укладывала? На ней был старый свитер — её любимый, серый, с высоким воротом. Тот, в котором она валялась дома по выходным. Он смотрел на неё и не мог насмотреться. — Здравствуй, Соён, — сказал он. Пакет упал на пол. Кимчи покатилось по плитке. — Ты… — её голос сел. — Ты как здесь? — Приехал, — он сделал шаг вперёд. — Нашёл. — Зачем? — прошептала она, и в её глазах появились слёзы. — Чтобы сказать тебе то, что должен был сказать раньше, — он подошёл ближе. — Я люблю тебя. Я не перестал. Я не перестану. И я не принимаю твоего решения. — Чонгук, не надо… — Надо, — он взял её за руки. — Ты ушла, потому что думала, что спасаешь меня. Но ты не спасла. Ты уничтожила. Меня. Себя. Нас. Я ушёл из компании. Из семьи. Я больше не директор. Не наследник. Не мальчик для битья. Я просто мужчина, который любит женщину. И который готов жить в палатке на пляже, если она будет рядом. Она плакала. Плакала навзрыд, как тогда, в последнюю ночь. — Ты не понимаешь, — говорила она сквозь слёзы. — Она обещала уничтожить тебя. Твоего отца, компанию, всё. — Пусть уничтожает, — он стёр слёзы с её щёк. — Я построю новое. С тобой. — Я не могу… — Можешь, — он обнял её, прижал к себе, вдохнул запах ванили. — Ты всё можешь. Ты — моя Соён. Которая не боится смотреть мне в глаза. Которая говорит правду. Которая любит меня. Пожалуйста… не бросай меня больше. Я не переживу. Она дрожала в его объятиях, и он чувствовал, как её слёзы пропитывают его рубашку. — Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что если вернусь, всё повторится. — Не повторится, — он поцеловал её в макушку. — Я обещаю. Я поставлю барьеры. Найму охрану. Уеду в другую страну. Что угодно. Только не уходи снова. Она подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами. — Ты правда ушёл из компании? — Правда. — Из-за меня? — Из-за себя, — он улыбнулся. — Я уже говорил. Ты просто дала мне повод стать тем, кем я хочу быть. Она молчала долго. Очень долго. Мать тихо ушла в свою комнату, оставив их вдвоём. — Чонгук, — сказала она наконец. — Я люблю тебя. Я никогда не переставала. И я хочу вернуться. Но я боюсь. — Не бойся, — он поцеловал её в лоб. — Я буду рядом. Всегда. Она обняла его, уткнулась лицом в его грудь, и они стояли так посреди маленькой кухни, среди разбитого кимчи и остывшего чая, и чувствовали, как мир постепенно возвращается на свои места. — Ты останешься сегодня? — спросила она. — Навсегда, — ответил он.

***

Та же ночь. Комната Соён. Они лежали на её маленькой кровати — тесной, как тогда, в самом начале. Он обнимал её, гладил по волосам, целовал в плечо. — Ты похудела, — сказал он. — Ты тоже, — она провела пальцами по его щеке. — И борода отрастил. — Не брился. Зачем? — А теперь побреешься? — Если ты хочешь, — он улыбнулся. — Я сделаю всё, что ты захочешь. Она приподнялась на локте, посмотрела на него. — Я хочу, чтобы мы никогда больше не расставались. — Обещаю, — он взял её руку, поцеловал каждый палец. — И чтобы ты спал. — Это сложнее, — он усмехнулся. — Я не спал нормально с тех пор, как ты ушла. — Тогда спи сейчас, — она легла ему на плечо. — Я посторожу. — Ты всегда говоришь, что посторожишь, — он закрыл глаза. — А засыпаешь первой. — Потому что с тобой безопасно, — прошептала она. Он обнял её крепче, уткнулся носом в её волосы и впервые за много дней почувствовал, что может дышать. Она вернулась. Он снова мог дышать.

***

Утро. Пусан. Чонгук проснулся от того, что солнце светило прямо в глаза. Он не закрыл шторы — вчера было не до того. Она спала рядом, свернувшись калачиком, её голова лежала у него на груди, рука обнимала за талию. Он смотрел на неё и не мог поверить, что это реально. — Соён, — прошептал он. — Ты здесь. — Ммм, — она не открыла глаза, но улыбнулась. — Здесь. — Не снится? — Если снится, то это лучший сон в моей жизни, — она подняла голову, посмотрела на него сонными глазами. Он поцеловал её — долго, сладко, как в первый раз. — Я хочу, чтобы ты переехала обратно, — сказал он. — Я уже переехала, — ответила она. — Ты забрал меня. Помнишь? — Помню, — он улыбнулся. — Но я хочу официально. Ты и я. Вместе. Без Хёрин. Без отца. Без совета директоров. Только мы. — А где мы будем жить? — В Нью-Йорке, — сказал он. — Я уже купил квартиру. Маленькую, но нашу. И я открываю там свою компанию. Ты будешь моим партнёром. Она смотрела на него, и в её глазах было удивление. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — он взял её за руку. — Я всё продумал. Пока ты пряталась здесь, я строил планы. Нью-Йорк. Наше место. Без прошлого. Без старых ошибок. — А Хёрин? — Хёрин останется здесь. Я разорвал все контракты. Её отец больше не имеет на меня влияния. Моя доля в компании продана. Я свободен. Ты смотрела на него, и слёзы снова наворачивались на глаза — но на этот раз другие. Тёплые. Счастливые. — Ты всё бросил ради меня? — Я всё нашёл ради тебя, — поправил он. — Себя. Она обняла его, и они лежали так, обнявшись, под утренним солнцем, и чувствовали, что всё будет хорошо. Потому что они были вместе. И ничто больше не могло их разлучить.