Часть 11. Враг внутри

Нью-Йорк. Две недели после разговора с Марком Харрисоном. Ты не спала третью ночь подряд. Не от кошмаров — от мыслей. Они приходили с закатом, обволакивали сознание липкой патокой и не отпускали до рассвета. Ты лежала на спине, глядя в потолок, где тени от проезжающих машин рисовали причудливые узоры, и прокручивала в голове один и тот же вопрос: правильно ли ты поступила, объявив войну? Чонгук спал рядом. Его дыхание было ровным, глубоким — он всегда вырубался, как только голова касалась подушки, словно организм брал своё после бесконечных дней, заполненных музыкой, клиентами, счетами и страхами. Ты завидовала ему. Не тому, что он спит, — тому, что он умеет отключаться. Ты не умела. Твой мозг работал даже ночью, перебирая варианты, просчитывая риски, рисуя мрачные картины будущего. Джули пока не ответила, — думала ты. — Что, если она отказалась? Что, если «Rolling Stone» не заинтересован? Что, если мы останемся одни против Дэвида Кима, и никто не придёт на помощь? Ты повернулась на бок, лицом к Чонгуку. Лунный свет падал на его лицо, делая его почти нереальным — бледная кожа, тёмные ресницы, родинка под губой, которую ты целовала сотни раз. Он выглядел спокойным. Уязвимым. Человеком, который доверил тебе свою жизнь, свои мечты, своё будущее. А что, если я подведу его? Ты осторожно придвинулась ближе, прижалась лбом к его плечу, вдохнула знакомый запах — горький апельсин, кожа, что-то древесное, что осталось с Сеула, с той жизни, которая теперь казалась чужой. — Что случилось? — его голос был сонным, хриплым, но рука уже обнимала её, притягивая ближе. — Ничего, — прошептала ты. — Просто не спится. — Опять мысли? — Опять. — О чём? — О Дэвиде. О студии. О деньгах. О том, что будет, если мы проиграем. Он открыл глаза. В темноте они казались чёрными, бездонными. — Мы не проиграем, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не позволю, — он погладил её по волосам. — И ты не позволишь. Мы вместе. А вместе мы сильнее. — А если мы не сильнее? Если у него больше ресурсов, связей, денег? — Тогда мы найдём другие ресурсы, другие связи, другие деньги, — он поцеловал её в лоб. — Но мы не сдадимся. Это не в нашем характере. — Ты уверен? — Абсолютно, — он прижал её к себе крепче. — А теперь спи. Завтра будет трудный день. — Почему трудный? — Потому что мы едем знакомиться с новым инвестором. Тем самым, из Аптауна. Он хочет видеть нас обоих. — Нас обоих? — ты приподнялась на локте. — Ты не говорил. — Хотел сделать сюрприз, — он улыбнулся в темноте. — И отвлечь тебя от мыслей о Дэвиде. — Не получится, — ты покачала головой. — Он не выходит из головы. — Тогда пусть сидит там, — Чонгук пожал плечами. — Но не занимает всё место. Оставь немного для меня. Ты рассмеялась — тихо, почти беззвучно, но внутри что-то отпустило. — Ты невыносим, — сказала ты. — Ты это уже говорила, — он закрыл глаза. — Спокойной ночи, Соён. — Спокойной ночи, Чонгук. Ты лежала, прижавшись к нему, и чувствовала, как его дыхание убаюкивает, как тепло тела разгоняет холод в груди, как страх понемногу отступает. Может, мы действительно справимся, — подумала ты перед тем, как провалиться в сон. Утро началось с дождя. Не обычного нью-йоркского — мелкого, противного, — а настоящего ливня, с раскатами грома и вспышками молний, которые на секунду освещали комнату белым призрачным светом. Ты стояла у окна, сжимая кружку с кофе, и смотрела, как вода заливает улицы, как люди бегут под козырьки, как редкие машины пробиваются сквозь стену дождя. — Нам скоро выходить, — сказал Чонгук из ванной. — Инвестор ждёт в одиннадцать. — В такой дождь? — Дождь не повод отменять встречи, — он вышел, на ходу застёгивая рубашку. Белую, свежую, пахнущую утюгом и чем-то чистым. Ты любила его в белом. Он делал его моложе, светлее, не таким — не таким, каким он был в Сеуле, в чёрных костюмах и с ледяным взглядом. — Ты бреешься? — спросила ты, заметив, что его щеки гладкие. — А ты заметила? — он усмехнулся. — Думал, ты не обратишь внимания. — Я замечаю всё, — ты подошла, провела пальцами по его щеке. — Гладкий. Непривычно. — Тебе нравится? — Нравится по-разному, — ты улыбнулась. — С щетиной ты похож на плохого парня. Без — на хорошего. — А кого ты любишь больше? — Обоих, — ты поцеловала его в уголок губ. — Потому что оба — ты. Он обнял её, прижал к себе, и они стояли так посреди маленькой кухни, под шум дождя и далёкие раскаты грома, и чувствовали, как время замедляется, как мир за окном перестаёт существовать, остаются только они. — Нам правда пора, — сказал он, отстраняясь. — Не хочу опоздать. — А я не хочу промокнуть, — ты посмотрела на свои босоножки. — Может, возьмём такси? — Уже заказал, — он поцеловал её в лоб. — Иди одевайся. Я сделаю тебе кофе с собой. Инвестор оказался женщиной. Ты не ожидала этого — почему-то представляла пожилого мужчину в дорогом костюме, с сигарой и циничным взглядом. Но в просторном офисе на Верхнем Ист-Сайде их встретила высокая седая женщина с пронзительными голубыми глазами и тёплой улыбкой. — Миссис Элеонор Грант, — представилась она, пожимая руку Чонгуку, а потом — тебе. — Вы, должно быть, та самая Соён, о которой мистер Чон так много рассказывал. — Та самая, — ответила ты, стараясь не показать удивление. — Надеюсь, только хорошее. — Только хорошее, — она жестом пригласила их в кабинет. — Проходите, садитесь. Я заказала чай. Вы пьёте чай? — Да, — сказали вы хором, переглянувшись. Миссис Грант была не похожа на инвестора. Она была похожа на бабушку — добрую, мудрую, с морщинками вокруг глаз и руками, которые, наверное, пекли печенье по воскресеньям. Но ты знала — такие женщины не становятся богатыми случайно. За её мягкостью скрывалась сталь. — Я видела ваши работы, — сказала она, разливая чай в тонкие фарфоровые чашки. — И музыку, и обложки. У вас есть то, что редко встречается в наши дни. — Что именно? — спросил Чонгук. — Душа, — просто ответила она. — Не ремесло. Не техника. Душа. Её не купишь, не продашь, не скопируешь. Она либо есть, либо нет. У вас есть. Ты почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от чая — от слов. — Спасибо, — сказала ты. — Это очень ценно. — Я не говорю комплименты просто так, — миссис Грант отставила чашку. — Я говорю их, потому что верю в ваш проект. Но вера — это не всё. Мне нужны гарантии. — Какие? — Чонгук напрягся. — Не деньги, — она покачала головой. — С деньгами у меня всё в порядке. Мне нужна гарантия, что вы не сбежите. Что не продадитесь первому, кто предложит больше. Что не бросите начатое на полпути. — Мы не бросим, — сказал ты. — Откуда вы знаете? — миссис Грант посмотрела на тебя поверх очков. — Потому что мы уже бросали, — ты взяла Чонгука за руку. — Каждый из нас. Он бросил компанию, семью, страну. Я бросила карьеру, дом, безопасность. Мы бросили всё, чтобы начать сначала. Если мы бросим ещё раз — у нас ничего не останется. Миссис Грант смотрела на неё долго, изучающе. — Вы верите в него? — спросила она. — В него, не в проект? — Верю, — ответила ты. — Больше, чем в себя. — А он — в вас? — Больше, чем в себя, — сказал Чонгук. — И это не взаимовыгодное сотрудничество. Это жизнь. Миссис Грант улыбнулась. — Я в вашем возрасте тоже верила, — сказала она. — И не ошиблась. Вы не ошибётесь. Она открыла ящик стола, достала контракт. — Читайте. Если всё устраивает — подписывайте. Если нет — уходите. Без обид. Вы читали долго. В тишине, под шум дождя за окном, переворачивая страницы, перечитывая пункты, переглядываясь. Условия были щедрыми — почти невероятно. Миссис Грант предлагала не просто деньги — она предлагала свободу. Никакого контроля, никаких обязательств по срокам, никаких «творческих правок». — Почему? — спросил Чонгук, поднимая голову. — Почему вы нам доверяете? — Потому что я старая, — ответила она. — И потому что я хочу оставить после себя не только деньги, но и что-то красивое. Вы создаёте красивое. Я хочу быть частью этого. Чонгук посмотрел на тебя. Ты кивнула. Он подписал. Миссис Грант взяла контракт, спрятала в ящик. — Деньги поступят завтра, — сказала она. — А теперь идите. У вас много работы. Вы вышли из офиса под дождь, который уже не казался таким противным. — Мы сделали это, — сказал Чонгук, сжимая её руку. — Мы сделали это, — повторила ты. — Теперь у нас есть деньги. Ресурсы. Время. — И враг, — напомнила ты. — Дэвид Ким не исчез. — Дэвид Ким может идти к чёрту, — Чонгук улыбнулся. — У нас есть миссис Грант. — А если он перекупит её? — Её нельзя перекупить, — он покачал головой. — Таких, как она, не покупают. Они сами покупают. Ты засмеялась — громко, свободно, под дождём, на улице чужого города, и чувствовала, как счастье переполняет, как страх отступает, как будущее становится чуть более ясным. — Поехали домой, — сказала ты. — Я хочу отметить. — Чем? — Тобой, — ты посмотрела ему в глаза. — Только тобой. Он не ответил. Только поцеловал — долго, глубоко, под дождём, на глазах у прохожих, которым не было до них никакого дела. Через три дня пришла беда. Ты сидела в студии, доделывала обложку для джазовой певицы, когда зазвонил телефон. — Соён, — голос Тома был напряжённым. — У нас проблема. — Какая? — Клиент из Бостона расторгает контракт. Говорит, что нашёл лучшие условия. — Какой клиент? Группа Джейн? — Да. Она сказала, что ей предложили работу с крупным лейблом. С «Vortex». Ты замерла. — Дэвид Ким. — Похоже на то, — Том вздохнул. — Это не первый. Я проверил. Ещё два клиента ушли на этой неделе. Все — к нему. — Почему ты сразу не сказал? — Думал, случайность. Теперь не думаю. Ты сжала телефон так, что побелели костяшки. — Собери список, — сказала ты. — Всех, кто ушёл. Всех, кто мог уйти. Мы будем разбираться. — Что ты собираешься делать? — Войну, — ответила ты. — Как и обещала. Ты сбросила вызов и посмотрела на обложку. Джазовая певица, мокрый асфальт, неоновые вывески. Красиво. Но внутри было пусто. Он начал, — подумала ты. — Теперь наша очередь. Чонгук узнал вечером. Вы сидели на кухне, ужинали — паста с морепродуктами, которую ты научилась готовить специально для него, — и ты рассказала. — Три клиента за неделю, — сказала ты. — Все ушли к «Vortex». Чонгук отложил вилку. — Это только начало, — сказал он. — Он будет давить, пока мы не сломаемся. — Мы не сломаемся. — Знаю, — он взял её за руку. — Но мы должны что-то делать. Не можем просто сидеть и ждать, пока он переманит всех. — Я уже начала, — ты достала телефон, показала ему переписку с Джули. — Она договорилась о встрече с редактором «Rolling Stone». Завтра. — Ты идёшь к журналистам? — Иду, — сказала ты. — Расскажу историю о том, как большой лейбл давит маленькую студию. О том, как деньги пытаются задавить талант. О том, как мы выстоим. — А если они не поверят? — Поверят, — ты сжала его руку. — Потому что это правда. Он смотрел на неё долго, изучающе. — Ты изменилась, — сказал он. — В лучшую сторону? — В лучшую, — он кивнул. — Ты стала смелее. — Ты сделал меня такой, — ты улыбнулась. — Твоя любовь. — Моя любовь только разбудила то, что в тебе было, — он поцеловал её пальцы. — Ты всегда была смелой. Просто не знала. — Знала, — она покачала головой. — Но боялась. — А теперь? — А теперь мне есть что терять, — она посмотрела ему в глаза. — И я не собираюсь терять. Встреча с редактором «Rolling Stone» прошла лучше, чем ты ожидала. Женщина по имени Сара — высокая, с короткой стрижкой и внимательными глазами — слушала твой рассказ, не перебивая, иногда кивая, иногда делая пометки в блокноте. — Вы уверены, что хотите это публиковать? — спросила она, когда ты закончила. — Дэвид Ким — человек небедный. У него есть адвокаты, связи, влияние. — Уверена, — ответила ты. — Мы маленькие. У нас нет адвокатов, связей, влияния. У нас есть только правда. И мы не боимся её говорить. — А если он подаст на вас в суд за клевету? — Это не клевета, если это правда, — ты достала папку. — Здесь письма, сообщения, свидетельства клиентов, которых он переманил. Всё, что у нас есть. Сара пролистала папку. — Этого достаточно, — сказала она. — Но публикация может иметь последствия. Вы готовы к ним? — Готова, — сказала ты. — Мы готовы. — Хорошо, — Сара закрыла папку. — Статья выйдет в следующем номере. Я дам вам знать. Ты встала, пожала ей руку. — Спасибо. — Не благодарите, — Сара улыбнулась. — Я делаю свою работу. А вы — свою. Ты вышла из офиса, села в такси и закрыла глаза. Теперь только ждать, — подумала ты. — И молиться, чтобы мы не ошиблись. Статья вышла через десять дней. Ты купила журнал в газетном киоске на углу, дрожащими руками открыла нужную страницу и прочитала заголовок: «Маленькая студия против большого лейбла: как Дэвид Ким душит независимых артистов» Текст был жёстким. Факты — неопровержимыми. Сара сделала всё, что обещала, и даже больше. Ты сидела в студии, читала и не верила своим глазам. — Это война, — сказал Чонгук, заглядывая в журнал через её плечо. — Это правда, — ответила ты. — А правда всегда побеждает. — Не всегда, — он покачал головой. — Но иногда. Через час позвонил Дэвид Ким. — Вы объявили мне войну, Соён, — сказал он, и в его голосе не было злости — только холодное любопытство. — Зачем? — Потому что вы начали, — ответила ты. — Мы просто защищаемся. — Вы разрушаете мою репутацию. — Вы разрушаете наши жизни, — ты сжала телефон. — Теперь мы квиты. — Вы ошибаетесь, — он усмехнулся. — Мы не квиты. Мы только начали. Он положил трубку. Ты смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается что-то — не страх, не гнев. Усталость. — Что он сказал? — спросил Чонгук. — Что мы только начали. — Он прав, — Чонгук обнял её. — Мы только начали. Но мы не остановимся. — А если мы проиграем? — Не проиграем, — он поцеловал её в макушку. — Потому что мы — мы. Ты уткнулась лицом в его грудь, вдохнула знакомый запах — горький апельсин, кожа, дом, — и почувствовала, как страх отступает. Мы справимся, — подумала ты. — Мы должны. Через месяц. Дэвид Ким не сдался. Он подал в суд на «Rolling Stone» за клевету. Он подал в суд на студию — за распространение ложной информации. Он переманил ещё пятерых клиентов. Он распустил слух, что Чонгук — бывший корпоративный мошенник, который украл деньги у своего отца и сбежал в Америку. Ты читала эти статьи, смотрела на заголовки и чувствовала, как ненависть закипает в груди. — Мы должны ответить, — сказала ты Чонгуку. — Как? — Наймём адвоката. Подадим встречный иск. Докажем, что он врёт. — У нас нет денег на адвоката, — он покачал головой. — Миссис Грант дала нам деньги на развитие, не на суды. — Тогда найдём другого адвоката. Бесплатного. Или за процент. — Таких не бывает. — Бывают, если дело правое, — ты взяла его за руку. — Я найду. Доверься мне. Он смотрел на неё долго, устало. — Я доверяю, — сказал он. — Но я боюсь. — Чего? — Что мы проиграем. Не суд — себя. — Не проиграем, — ты поцеловала его в губы. — Обещаю. Ты нашла адвоката через две недели. Молодую женщину по имени Майя, которая только что открыла свою практику и искала громкие дела. Она пришла в студию, выслушала вашу историю, просмотрела документы и сказала: — Я берусь. Бесплатно. Если выиграем — заплатите мне процент. Если проиграем — ничего не должны. — Почему? — спросил Чонгук. — Потому что я ненавижу таких, как Дэвид Ким, — ответила Майя. — Они портят бизнес. Давят слабых. Думают, что деньги могут всё. — А они могут? — спросила ты. — Не всё, — Майя улыбнулась. — Правда — тоже сила. Иногда даже большая. Вы подписали контракт. Майя начала работать. Два месяца спустя. Суд выиграла «Rolling Stone». Дэвид Ким отозвал иск против студии, чтобы не платить компенсацию. Клиенты начали возвращаться — те, кто ушёл под давлением, теперь стыдились и просили прощения. Ты сидела в студии, смотрела на пульт, на барабаны, на микрофоны и чувствовала, как усталость смешивается с облегчением. — Мы выиграли, — сказал Чонгук, входя в комнату. — Мы выиграли, — повторила ты. — Дэвид Ким уезжает из Нью-Йорка. Говорят, в Лос-Анджелес. Начинает всё сначала. — Пусть начинает, — ты покачала головой. — Нам всё равно. — Тебе не всё равно, — он сел рядом. — Ты злишься. — Да, — призналась ты. — Злюсь. На него. На себя. На то, что мы потратили столько времени и сил на борьбу, вместо того чтобы просто жить. — Но мы живём, — он взял её за руку. — Мы живём, и мы вместе. А это главное. — Главное, — согласилась ты. Она прижалась к нему, и они сидели так, в тишине, под шум дождя за окном, и чувствовали, как прошлое медленно отпускает, а будущее — открывается. Эпилог главы. Ночь. Их квартира. Ты стояла у окна, смотрела на огни Манхэттена и держала в руке телефон. На экране — сообщение от Кан Джиён. То самое, которое ты получила месяц назад, но так и не смогла удалить. «Я принимаю твои извинения, — написала ты тогда. — Но не могу их забыть» Джиён не ответила. Ты смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри поднимается что-то — не гнев, не обида. Грусть. Она любила его, — подумала ты. — Годами. А он даже не замечал. И она помогла Хёрин разрушить наши отношения, потому что думала, что если меня не будет, он обратит на неё внимание. Но он не обратил. Он нашёл меня. В Пусане. В маленькой квартире, среди базилика на подоконнике и запаха ванили. А она осталась одна. В Сеуле. С чувством вины и разбитым сердцем. Ты хотела написать ей что-то — тёплое, прощающее. Но пальцы не слушались. — Что ты делаешь? — Чонгук подошёл сзади, обнял, заглянул через плечо. — Думаю, — ответила ты. — О Джиён. — О чём? — О том, что она заслуживает прощения. — Ты уже простила её, — он поцеловал её в плечо. — Простила, — согласилась ты. — Но не забыла. — И не надо забывать, — он развернул её к себе. — Прошлое — часть нас. Оно делает нас теми, кто мы есть. — А кто мы? — Мы — люди, которые выжили, — он улыбнулся. — Которые не сдались. Которые нашли друг друга и держатся, несмотря ни на что. — И что дальше? — Дальше — жизнь, — он поцеловал её в лоб. — Обычная, скучная, без скандалов и судов. Только музыка, обложки, уютные вечера и ты. — И ты, — добавила ты. — И я, — он кивнул. — Навсегда. Ты убрала телефон в карман. Сообщение Джиён осталось без ответа. Но ты знала — когда-нибудь ты ответишь. Когда боль утихнет. Когда прошлое перестанет быть таким острым. А пока — просто жила. С ним. В Нью-Йорке. В маленькой квартире с видом на Манхэттен. И это было счастьем.