Часть 13. Перед бурей

Сеул. Пять дней спустя. Самолёт шёл на посадку, и ты смотрела в иллюминатор на огни Сеула, которые когда-то казались тебе чужими, а теперь — почти родными. Не потому, что ты скучала по этому городу. Ты скучала по нему, потому что здесь был он. И сейчас он был здесь, где-то там, внизу, среди миллионов огней и сотен тысяч людей, но ты не могла до него дотянуться. Три дня тишины. Три дня, как ты не слышала его голоса. Три дня, как его сообщения не приходили, а звонки уходили в пустоту. Джиён перезвонила на следующий день — голос у неё был напряжённый, почти испуганный. «Он в фамильном доме, — сказала она. — Отец не выпускает его. Охрана на входе, телефоны отобрали. Я пыталась попасть внутрь — меня не пустили. Соён-сси, это плохо. Очень плохо» Ты не стала ждать. Купила билет на ближайший рейс, собрала рюкзак за десять минут, написала Тому, что студия закрыта на неделю. Чонгук просил тебя не приезжать. Но Чонгук не выходил на связь. А это значило, что его просьбы больше не имели значения. Ты должна была его найти. В Инчхоне было холодно. Сырой ветер с жёлтого моря пробирал до костей, и ты пожалела, что не взяла более тёплую куртку. Ты вышла из здания аэропорта, сжимая в руке телефон с адресом фамильного дома Чонов — тот самый, который ты когда-то видела в документах, но никогда не думала, что придётся искать его навигатором. Джиён ждала у выхода. Она стояла у своей машины — маленькой белой «Хёндэ», кутаясь в чёрное пальто. Ты узнала её не сразу. За те месяцы, что вы не виделись, она изменилась. Похудела, под глазами залегли тени, волосы стали короче. Но взгляд остался прежним — внимательным, цепким, немного виноватым. — Садись, — сказала она, открывая дверцу. — Поговорим по дороге. Ты села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Машина тронулась. — Рассказывай, — сказала ты, глядя на дорогу. — Что ты хочешь знать? — Всё. Как он там? Что с ним сделали? Почему не выпускают? Джиён вздохнула, перестраиваясь в ряд. — Я не знаю всех деталей, — сказала она. — Но я была в доме на следующий день после того, как он приехал. Отец устроил семейный ужин. Я пришла как бывшая сотрудница — хотела забрать кое-какие документы. Чонгук сидел за столом, выглядел нормально, но не говорил ни слова. Только смотрел на отца. И взгляд у него был такой… пустой. Как будто его уже сломали. — За один день? — ты не поверила. — За один день можно сломать кого угодно, если знаешь, куда бить, — Джиён покосилась на тебя. — Его отец — мастер этого дела. Он знает все слабые места сына. — И что теперь? Где он? — В доме. Я пыталась попасть туда вчера — охрана сказала, что мистер Чон не принимает гостей. Даже меня, хотя раньше я была своей. — Нам нужно внутрь. — Нам? — Джиён подняла бровь. — Ты сказала, что хочешь искупить вину, — ты посмотрела на неё. — Вот твой шанс. Джиён молчала несколько секунд, сжимая руль. — Хорошо, — сказала она наконец. — Но у меня есть условие. — Какое? — Ты не лезешь вперёд него. Ты делаешь то, что я говорю. Я знаю этот дом, знаю охрану, знаю отца. Ты — нет. Если мы сделаем ошибку, он закроется навсегда. — Согласна, — кивнула ты. — И ещё, — Джиён помолчала. — Прости меня. За всё, что я сделала. За Хёрин, за сплетни, за то, что не остановила её. Я была дурой. И я не жду, что ты меня простишь. Но я хочу это исправить. Ты смотрела на дорогу, на бесконечную ленту огней, на вывески на корейском, которые когда-то читала без труда, а теперь они казались чужими. — Я не простила, — сказала ты. — Но я принимаю твою помощь. Этого достаточно. Джиён кивнула, и вы поехали дальше в тишине.

***

Фамильный дом Чонов находился в Пхёнчхане — элитном районе Сеула, где дома прятались за высокими заборами, а воздух пах хвоей и деньгами. Ты никогда здесь не была. Чонгук не хотел показывать тебе это место. Говорил: «Там нет ничего, кроме призраков». Теперь ты понимала почему. Дом был огромным — в три этажа, с черепичной крышей, традиционной корейской архитектурой и современными стеклянными стенами, которые делали его похожим на музей. Или на тюрьму. — Охрана по периметру, — тихо сказала Джиён, паркуясь через дорогу. — Камеры везде. Без приглашения не войти. — А с приглашением? — Тогда войдёшь. Но тебя не приглашали. Ты смотрела на дом, и внутри закипала злость. — Как мы можем попасть внутрь? — Я думала об этом, — Джиён достала из сумки конверт. — У меня остался старый пропуск. Когда я работала на отца, он давал мне доступ в дом. С тех пор систему не меняли — я проверяла. Пропуск может сработать один раз. Потом его заблокируют. — Дай мне, — ты протянула руку. — Нет, — Джиён убрала конверт. — Я пойду с тобой. Или никто не пойдёт. — Зачем тебе рисковать? — Потому что я хочу посмотреть ему в глаза, — Джиён посмотрела на дом. — Отцу. И сказать, что он больше не управляет жизнями других людей. Ты хотела возразить, но передумала. Джиён была права — одной тебе не справиться. — Когда идём? — Завтра утром. Он обычно проводит совещание в кабинете с девяти до одиннадцати. Охрана в это время расслаблена — все заняты обслуживанием гостей. — А Чонгук? Где он будет? — Не знаю, — Джиён покачала головой. — Но мы найдём.

***

Эту ночь ты провела в маленькой гостинице недалеко от дома. Не спала — смотрела в потолок, прокручивала в голове план, боялась, что что-то пойдёт не так. В шесть утра ты встала, приняла душ, надела тёмные джинсы, свитер, кроссовки — чтобы не привлекать внимание. Волосы собрала в хвост. В зеркале отражалась чужая женщина — бледная, с горящими глазами, с решимостью, которая граничила с безумием. Ты справишься, — сказала ты себе. — Ты должна. В восемь тридцать ты встретилась с Джиён у ворот. — Готова? — спросила она. — Нет, — честно ответила ты. — Но всё равно иду. Она кивнула, приложила пропуск к считывателю. Замок щёлкнул, ворота приоткрылись. Вы вошли. Сад был огромным — сосны, аккуратно подстриженные кусты, каменные дорожки, фонари в традиционном стиле. Ты шла и чувствовала себя чужой в этом идеальном, холодном мире. — Камеры, — прошептала Джиён, показывая на столбы. — Не смотри в них. Иди как будто знаешь, куда идёшь. Вы дошли до главного входа. Джиён толкнула дверь — она оказалась не заперта. — Внутрь можно попасть через кухню, — сказала она. — Прислуга ходит туда-сюда, никто не обратит внимания. Вы прошли через служебный вход, мимо огромной кухни, где повара уже готовили завтрак, и оказались в длинном коридоре с высокими потолками. На стенах висели картины — пейзажи, портреты предков, какие-то старые фотографии. — Где его держат? — спросила ты. — Скорее всего, в восточном крыле, — Джиён показала направо. — Там личные комнаты семьи. Отца я оставлю тебе. Я поищу Чонгука. — А если охрана? — Отвлекай разговором. Они не посмеют тронуть гостью отца. — Я не гостья. — Они не знают, — Джиён посмотрела на тебя. — Удачи. Она свернула в другой коридор, и ты осталась одна.

***

Кабинет отца ты нашла по голосам. Дверь была приоткрыта, и ты слышала его — низкий, властный, тот самый голос, который когда-то приказывал Чонгуку жениться на Хёрин, замораживал счета, разрушал жизни. — …я не потерплю неповиновения, — говорил он. — Он мой сын, и он будет делать то, что я скажу. Ты толкнула дверь и вошла. В кабинете было четверо — отец, два советника в дорогих костюмах и секретарь с планшетом. Все уставились на тебя. Отец Чонгука был старше, чем ты помнила. Седая щетина, мешки под глазами, но взгляд — цепкий, холодный, хищный — остался прежним. — Кто вы? — спросил он. — Вы знаете, кто я, — сказала ты, закрывая за собой дверь. — Мы не представлены официально, но вы хорошо знаете моё имя. Пак Соён. Он прищурился. — Та самая девушка, из-за которой мой сын бросил компанию и уехал в Америку. — Та самая, — ты выдержала его взгляд. — Где Чонгук? — Не ваше дело. — Моё, — ты шагнула ближе. — Он мой жених. Мы живём вместе. И он пропал три дня назад. Я требую ответа. Советники переглянулись. Секретарь замер с планшетом. — Вы ничего не можете требовать, — отец усмехнулся. — Вы никто. Без рода, без племени, без денег. Вы — ошибка, которую мой сын совершил по молодости. Скоро он это поймёт. — Он уже понял, — ты не отвела взгляда. — Он понял, что вы — токсичный старик, который потерял власть над сыном, и теперь хватается за последние ниточки. Где он? — В безопасном месте. — В тюрьме, которую вы для него создали, — ты скрестила руки на груди. — Я не уйду, пока не увижу его. — Охрана выведет вас. — Вызывайте, — ты села на стул напротив его стола. — Но я буду кричать. Я буду звонить в полицию. Я буду писать в прессу. Вы думаете, я боюсь скандалов? Я уже пережила один. Переживу и второй. Отец побагровел. — Вы не посмеете. — Попробуйте меня остановить, — ты смотрела на него в упор. — Я не Чонгук. Я не боюсь вас. У меня нет компании, которую вы можете отобрать. Нет денег, которые вы можете заморозить. Нет репутации, которую вы можете разрушить. У меня есть только он. И я не уйду без него. Тишина повисла в комнате. Советники заерзали. Секретарь сделал шаг назад. Отец смотрел на тебя долго, изучающе. Потом медленно поднялся. — Вы смелая, — сказал он. — Я уважаю смелых. Но вы совершаете ошибку. — Моя единственная ошибка — это то, что я не приехала раньше. — Чонгук не хочет вас видеть, — отец усмехнулся. — Он сам сказал. — Не верю. — Хотите проверить? — он нажал кнопку на столе. — Приведите его. Дверь открылась, и в кабинет вошёл Чонгук. Он был бледным, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами. На нём была простая серая футболка и домашние штаны — не его одежда. Он выглядел так, будто не спал несколько дней. Но он был жив. — Чонгук, — ты вскочила, шагнула к нему. Он поднял голову, и ты увидела его глаза. Пустые. Безжизненные. Такие, как описывала Джиён. — Соён, — сказал он, и в его голосе не было ничего. Ни радости, ни удивления, ни боли. — Зачем ты приехала? — За тобой, — ты взяла его за руку. — Пойдём. Прямо сейчас. — Не могу, — он отнял руку. — Я должен остаться. — Что? — ты не поверила своим ушам. — Отец болен, — Чонгук посмотрел на отца, потом на тебя. — Я не могу его бросить. — Он врёт, Чонгук! Он не болен! Он держит тебя здесь, потому что хочет контролировать! — Ты не знаешь, — он покачал головой. — Ты ничего не знаешь. — А ты знаешь? — ты повысила голос. — Ты видел его анализы? Ты говорил с врачами? Или ты просто поверил ему на слово, как всегда? Он молчал. — Чонгук, — ты снова взяла его за руку, на этот раз крепче. — Посмотри на меня. Ты меня видишь? Я здесь. Я прилетела за тобой. Я не спала три дня. Я бросила студию, клиентов, всё. Потому что ты мне нужен. Живой. Настоящий. Не этот… не эта тень. Он смотрел на неё, и в его глазах постепенно проступало что-то — искра, огонёк, жизнь. — Соён, — прошептал он. — Ты не должна была… — Я должна была, — перебила ты. — Ты — мой дом. А я не бросаю свой дом. Он закрыл глаза, и ты увидела, как по его щеке скатилась слеза. — Довольно, — раздался голос отца. — Чонгук, скажи ей, чтобы уходила. Сейчас же. Чонгук открыл глаза. Посмотрел на отца. Потом на тебя. — Нет, — сказал он. — Что? — отец не поверил. — Я сказал нет, — Чонгук выпрямился, и ты почувствовала, как его рука сжала твою. — Она права. Ты манипулируешь мной. Всегда манипулировал. И я устал. — Ты забываешься, — отец шагнул к нему. — Я дал тебе жизнь. Я дал тебе всё. — Ты дал мне страхи, — Чонгук покачал головой. — Ты дал мне чувство вины. Ты дал мне отвращение к самому себе. Но ты не дал мне любви. Никогда. И я перестал ждать. Он повернулся к тебе. — Пойдём, — сказал он. — Прямо сейчас. — Ты не выйдешь, — отец нажал кнопку вызова охраны. — Выйду, — Чонгук посмотрел на дверь, где уже слышались шаги. — Соён, бежим. Он потянул тебя за руку, и вы бросились к выходу из кабинета, но в коридоре уже стояли двое охранников. — Не пускайте их, — крикнул отец. Охранники шагнули вперёд, но в этот момент из-за угла выскочила Джиён. — Сюда! — крикнула она, махнув рукой. Вы побежали за ней — по коридорам, мимо картин, мимо слуг, которые шарахались в стороны. Сердце колотилось где-то в горле, ноги несли сами, воздух обжигал лёгкие. — Чёрный выход! — крикнула Джиён, распахивая дверь. Вы выскочили на улицу, в сад. Охранники были где-то сзади, но вы бежали быстрее. — Моя машина за воротами! — Джиён показала налево. Вы добежали до калитки, перелезли через низкий забор (ты подвернула ногу, но не остановилась), и оказались на дороге. Джиён уже заводила двигатель. — Быстрее! — крикнула она. Вы с Чонгуком запрыгнули на заднее сиденье, и машина рванула с места, когда первый охранник уже выбегал из ворот. Ты смотрела назад, на удаляющийся дом, на отца, который стоял на крыльце с перекошенным от злости лицом, и не верила, что вы сделали это. — Ты как? — спросила ты, поворачиваясь к Чонгуку. Он сидел, откинувшись на спинку, тяжело дыша, и смотрел в потолок. — Я не знаю, — сказал он. — Я не знаю, что мы наделали. — Мы выбрались, — ты взяла его за руку. — Это главное. — А что дальше? — он посмотрел на тебя. — Он не отпустит. Он найдёт нас. Он уничтожит студию, дом, всё. — Не найдёт, — сказала ты. — Мы уедем. В Нью-Йорк. Затеряемся. Начнём сначала. — Сначала? — он горько усмехнулся. — Мы уже начинали сначала. И снова бежим. — Мы не бежим, — ты покачала головой. — Мы уходим. Осознанно. Потому что там нам не место. Джиён вела машину молча, но ты видела, как её плечи напряжены. — Джиён, — позвала ты. — Да? — Спасибо. Она посмотрела в зеркало заднего вида. — Не благодари. Я ещё не искупила свою вину. Но я попробую. Вы ехали в аэропорт. В тишине. Под свет утреннего солнца, которое только начинало подниматься над Сеулом. Чонгук молчал, сжимая твою руку. Ты смотрела на его профиль, на его губы, на родинку под нижней губой, и чувствовала, как страх медленно отпускает. — Чонгук, — сказала ты. — Ммм? — Ты вернулся. Он повернулся к тебе, и в его глазах наконец-то появилось то, чего не было все эти дни — жизнь. — Вернулся, — сказал он. — Благодаря тебе. — Благодаря нам, — поправила ты. — Мы команда. Он улыбнулся — слабо, но искренне. — Команда, — повторил он. Ты поцеловала его — в губы, при всех, не стесняясь, не боясь. И он ответил. А впереди был Нью-Йорк. Дом. И новая жизнь. Которую вы построите сами.