Часть 3

      — Санзу, тут работёнка появилась.       Манджиро зашёл в кабинет с небольшой папкой в руках. Харучиё сидел в кресле, запрокинув голову, и смотрел в потолок. Волосы рассыпались по плечам светлой волной. Взгляд был пустым. Не усталым, не грустным, не злым. Просто пустым. Он думал ни о чём. Вообще ни о чём. Внутри была та самая тишина, которая поселилась там ещё в клинике, но сейчас она стала не убежищем, а клеткой.       — Эй, слышишь?       Манджиро остановился напротив стола, папка в его руке казалась невесомой. Голос главы вырвал Санзу из вакуума, но не до конца.       Харучиё повернул голову, посмотрел на Майки сквозь полуприкрытые веки. У него не было сил даже на привычную усмешку.       — Я не хочу.       — Тебе нужно вливаться в работу, — спокойно сказал Майки. — Дело не сложное.       Сано кинул папку на стол — та шлёпнулась глухо, оранжевая обложка выделялась на тёмном дереве. Он сел на стул напротив, положил ногу на ногу, сложил руки на коленях. Весь его вид говорил: «Я не уйду, пока не согласишься».       — Звонил отец Намико, — продолжил Манджиро, не дожидаясь ответной реакции. — Его другу нужна помощь с дочерью.       Санзу усмехнулся — криво, безрадостно.       — А мы Чип и Дейл? Спасатели спешат на помощь? — в голосе проскользнула горечь. — Я думал, Бонтен продолжает заниматься нормальными делами. А не семейными драмами.       — Послушай, — Манджиро подался вперёд, и его глаза — обычно спокойные, почти сонные — стали острыми. — Господин Ямада, друг отца Намико, обеспокоен. Его дочь выходит замуж за сына их общего знакомого. Свадьба уже на носу. Но он заметил, что она ходит с синяками. И она не счастлива.       Санзу отвернулся к окну. За стеклом плавился городской закат — оранжевый, багровый, тревожный. Как эта папка на столе.       — Что ты предлагаешь? — спросил он без интереса.       — Проследить за ней. За дочерью.       Санзу резко повернул голову. В глазах мелькнуло что-то живое — раздражение.       — Нет. Я блять не сталкер.       — Это просьба отца Намико, — тихо сказал Майки, и его голос стал тяжёлым. — Помнишь, кто тебя спас? Намико вместе с Раном отвезли тебя в больницу, когда ты блевал кровью от передоза. Откачали. Ты мог бы просто откинуться, Санзу. Не будь скотиной.       В комнате повисла тишина.       Санзу сжал челюсть. Намико. Он помнил тот день — мутный, липкий, почти нереальный. Клуб. Улица. Сознание было где-то далеко. И лишь фонарный столб казался чем-то реальным в этом мире. Намико увидела его первым. Её взгляд — испуганный, но твёрдый. Она не испугалась его, не убежала. Просто сделала то, что должна была. А Ран, который вечно делал вид, что ему всё равно, на этот раз не промолчал. Они вдвоём затащили его в машину и довезли до клиники вместе с его сестрой, где врачи сказали: «Состояние тяжёлое. Боюсь, он не выкарабкается». Он выкарабкался. Но не поблагодарил. Не умел. Но помнил.       — Что я должен сделать? — голос Харучиё стал ниже.       Манджиро открыл папку, вытащил несколько фотографий и разложил их на столе.       — Понаблюдать за ней, — ответил Майки. — Выяснить, откуда синяки. Может, жених руки распускает. Может, кто-то другой. Господин Ямада хочет знать правду до свадьбы. Своими силами не может — слишком много лишних глаз.       Санзу скользнул взглядом по фотографиям. И замер.       Девушка. Рыжие волосы, собранные в аккуратный пучок — на одном снимке распущенные, огненным водопадом рассыпающиеся по плечам. Узкое лицо, большие глаза. На одном из снимков она смотрела прямо в объектив, словно чувствовала, что за ней следят. Или просто смотрела в никуда. В её взгляде — даже на плёнке — читалась усталость, которую не спрятать. И цвет глаз. Даже на чёрно-белой фотографии было понятно, что они необычные. Он помнил этот цвет. Янтарь. Жидкий мёд.       Он знал это лицо.       — Как её зовут? — спросил он, хотя уже догадывался.       — Акари Ямада, — ответил Майки. — Психотерапевт, работает в клинике «Рэй». Та самая клиника, где ты лежал, кстати. Её отец — крупный застройщик, партнёр отца жениха. Типичный брак по расчёту.       Харучиё медленно взял фотографию, поднёс ближе к глазам. На снимке она была в белом халате, выходила из клиники, прижимая к груди папку. Уставшая. Но держалась прямо.       — Знаю её, — сказал он тихо.       Манджиро поднял бровь.       — В смысле?       — Она была моим психотерапевтом, — Санзу отложил фото и откинулся в кресле. — Два года. Каждый день. Ни разу не сорвалась, не закричала, не убежала. Даже когда я пытался до неё доебаться.       Майки усмехнулся.       — Значит, вы уже знакомы. Это упростит задачу.       — Или усложнит, — пробормотал Санзу.       — Отец Намико просил, — повторил Майки. — И в этой клинике тебя поставили на ноги. Может, пора платить по счетам?       Санзу закрыл глаза. Перед внутренним взором встало её лицо: взгляд, в котором янтарь переливался жидким мёдом, и твёрдый голос: «У меня есть жених, господин Харучиё».       Теперь он знал, что возможно этот жених делает с ней. Синяки. Несчастлива. Свадьба на носу.       Он вдруг почувствовал злость. Не на неё. Не на Майки. На себя. За то, что не спросил тогда, почему у неё такие усталые глаза. За то, что думал только о себе.       А может, просто потому, что мир устроен как дерьмо, и хорошие люди достаются тем, кто ломает их, как ветки. И потому, что он сам когда-то был таким же. Ломал. Не задумываясь.       — Хорошо, — сказал Санзу, открывая глаза. — Я сделаю.       Манджиро кивнул, вставая.       — Первые данные — в папке. Адрес, место работы, расписание. Жениха зовут Хикару Миямото. Сын крупного застройщика, как и её отец. Партнёры по бизнесу. Папенькин сынок, если верить досье, что собрала Намико.       — Я понял, — Санзу взял папку, пролистал несколько страниц. Фотографии, заметки, схемы. Её квартира в Сибуя. Клиника «Рэй». Расписание сеансов. Отдельный лист с пометкой: «Миямото Хикару — агрессивен, замечен в связях на стороне».       Санзу закрыл папку.       — Не вляпайся в дерьмо, — сказал Майки на прощание. — Это просто наблюдение.       — Ага, — усмехнулся Харучиё. — Просто наблюдение.       Дверь закрылась.       Санзу остался один. Он снова открыл папку, достал ту фотографию, где Акари смотрела прямо в объектив. Рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам. Янтарные глаза, в которых застыла усталость. Такая же, как тогда в палате, когда он спросил: «Вам не хочется иногда просто закричать?»       Она не ответила. Но сейчас он понял — ей хотелось. Очень хотелось.       Санзу убрал фото в папку, положил её в ящик стола. Завтра он начнёт.       — «Наблюдение», — повторил он про себя. — «Просто наблюдение»       Но внутри больше не было тихо. Внутри разгоралось что-то тёмное, злое и почти забытое. Не пустота. Желание.

***

      Я села в кровати, вздохнула.       Сегодня выходной. Хотя честно говоря, я бы лучше в клинике находилась 24/7, чем с этим павлином.       Я откинула одеяло, поставила ноги на холодный пол. В комнате было тихо. Только где-то за стеной сосед включил телевизор — приглушённые голоса, смех, реклама. Обычная чужая жизнь, в которой нет места монстрам в дорогих костюмах.       Я посмотрела на свою руку — ту самую, где отец вчера заметил синяк. Пожелтевший, почти исчезнувший. Заживает. Как и все предыдущие. Как и все следующие.       Через час он заедет. На этот раз — выбирать кольца.       Кольца.       Я представила золотой ободок на своём пальце. Блестящий, дорогой, тяжёлый. Знак того, что я принадлежу ему. Знак того, что побег невозможен.       Я встала, прошла в ванную. Встала под душ, позволила горячей воде стекать по лицу, смешиваясь с тем, что я не позволяла себе выплакать уже много месяцев. Потом высушила волосы, оделась — джинсы, простая белая футболка, кроссовки. Не для него. Для себя. Хотя какая уже разница?       Телефон завибрировал. «Спускайся. Я у подъезда».       Я взяла ключи, клатч и вышла.       Чёрный БМВ стоял у тротуара, двигатель работал на холостых. Хикару сидел за рулём, в солнцезащитных очках, и улыбался — самодовольно, расслабленно. Хорошее настроение видимо.       Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась.       — Доброе утро, — сказала я ровно.       Он не ответил. Просто нажал на газ, и машина сорвалась с места.       Мы ехали молча. Он — потому что ему не нужно со мной разговаривать, когда он думает о своём. Я — потому что мне нечего ему сказать.       — Сначала в ювелирный, — бросил он, когда мы остановились на светофоре. — Выберем кольца. Потом поедем к твоему отцу. У меня к нему разговор.       Я повернула голову, посмотрела на него.       — Какой разговор?       — Не твоего ума дело, — отрезал он, не глядя. — Будешь сидеть и молчать. Как всегда.       Я замолчала.       Ювелирный салон находился в районе Гиндза — стекло, мрамор, холодный блеск витрин. Хикару вошёл первым, даже не придержав мне дверь. Консультант — женщина лет сорока с идеальным макияжем — тут же заулыбалась, почуяв дорогого клиента.       — Чем могу помочь?       — Кольца, — коротко бросил Хикару. — Обручальные. Ей и мне.       Он кивнул в мою сторону, даже не назвав по имени. Я подошла к витрине, разглядывая ряды сверкающих изделий. Золото, платина, бриллианты, сапфиры. Всё красивое. Всё чужое.       — Какие предпочтения у невесты? — спросила консультант, обращаясь ко мне.       — Мне всё равно, — ответила я.       — Ей всё равно, — повторил Хикару, усмехаясь. — Она у меня неприхотливая.       Он выбрал массивные кольца — золото, крупные бриллианты, чересчур броские. Дорогие. Пошлые. Он надел мне на палец то, что предназначалось для меня, — оно было тяжёлым, неудобным, чужим.       — Смотрится отлично, — сказал он, даже не глядя на мою руку. — Берём.       Я не сказала ни слова. Что я могла сказать? «Мне не нравится»? Это не имело значения. Ему всё равно. Отцу всё равно. Матери — тем более.       Консультант упаковала кольца в бархатные коробочки, Хикару расплатился карточкой, даже не взглянув на сумму. Мы вышли на улицу, и он сразу закурил электронную сигарету, выпуская густое облако в солнечное небо.       — Теперь к отцу, — сказал он, убирая «сигарету» в карман брюк. — Поехали.       По дороге он снова молчал, но я заметила, что он несколько раз посмотрел на меня — странным, оценивающим взглядом. Что-то задумал. Что-то, что касалось меня. И мне это не нравилось.       Дом отца находился в престижном районе — трёхэтажный особняк с ухоженным садом и высокими воротами. Хикару припарковался у входа, даже не дожидаясь, пока откроют ворота. Он вышел из машины и только тогда бросил мне:       — Идём.       Отец встретил нас в гостиной. Он сидел в кожаном кресле, читал недовольно какой-то отчёт, но, увидев нас, отложил бумаги и встал.       — Хикару, Акари, проходите. Чай? Кофе?       — Кофе, — сказал Хикару, садясь на диван, даже не дожидаясь приглашения. Я села рядом, чувствуя, как напряглась спина.       — Что за срочный разговор? — спросил отец, жестом приказав домработнице принести напитки.       Хикару откинулся на спинку, закинул ногу на ногу.       — Я хочу обсудить кое-что, господин Ямада. Касательно свадьбы. И касательно… будущего сотрудничества.       Отец сел напротив. Его лицо было спокойным, профессиональным — лицо бизнесмена, который привык торговаться. Но я заметила, как его взгляд скользнул по моей руке — не на помолвочное кольцо, а выше. Туда, где под белым рукавом футболки мог скрываться синяк. Заметил? Наверное. Но ничего не сказал.       — Говори, — кивнул отец.       — Дело в том, — начал Хикару, — что после свадьбы я хочу, чтобы Акари оставила работу. Полностью. Клиника, пациенты — всё это не для замужней женщины. Моя жена не будет возиться с наркоманами и психопатами.       Я замерла.       Сердце пропустило удар, затем забилось где-то в горле. Я посмотрела на отца — его лицо оставалось непроницаемым.       — Это довольно личное решение, — ответил он. — Акари уже взрослая.       — Конечно, — Хикару улыбнулся, но улыбка была холодной, как лёд. — Поэтому я и спрашиваю её прямо.       Он повернулся ко мне. В его глазах не было вопроса. Был приказ.       — Ты ведь согласна, рыжик?       Я смотрела на него. На его самодовольное лицо. На отца, который молчал, не защищая меня. На свои руки, которые лежали на коленях, сжимая друг друга так, что побелели костяшки.       Тишина затянулась.       — Солнышко, — голос отца стал тише. — Что ты скажешь?              Я перевела взгляд с одного на другого. Два бизнесмена. Два человека, которые решали мою судьбу, как будто я была активом, а не живым человеком.       Я открыла рот. Я должна была сказать что-то. Должна была кивнуть, согласиться, улыбнуться — как всегда.       Но вместо этого перед глазами встало другое лицо. Усталое. С шрамами на губах. С бездонным взглядом, в котором иногда проскальзывала насмешка, а иногда — странная, почти детская растерянность. «В этой дыре ты единственная, с кем я могу адекватно общаться». А я? С кем могу адекватно общаться я?       — Я подумаю, — сказала я.       Хикару прищурился. Отец поднял бровь. В комнате повисло напряжение, как перед грозой.       — Что значит — подумаешь? — голос Хикару стал ниже, опаснее.       — Это значит, — я подняла голову, встречая его взгляд, — что я подумаю. Моя работа — это моя жизнь. И я не готова отказываться от неё сию секунду.       Отец кашлянул. Хикару медленно убрал ногу с колена, выпрямился.       — Мы это ещё обсудим, — сказал он, и в голосе зазвенела сталь.       Я молчала. Внутри всё дрожало, как натянутая струна.       Но я не отвела взгляд. Впервые за долгое время.       Телефон в клатче издал тихое оповещение, и я моргнула, смахивая пелену гнева, что заливала глаза. Кровь стучала в висках, пальцы всё ещё дрожали после того, как я осмелилась сказать «я подумаю». Хикару ухмыльнулся, глядя прямо мне в глаза — его взгляд был маслянистым, победоносным, как у кота, который загнал мышь в угол, но пока позволяет ей побегать.       Затем он повернулся к моему отцу, делая вид, что ничего не произошло.       — Ах, да. Мы ведь кольца купили. Не хотели бы посмотреть? Они в машине. Как раз обсудим место проведения церемонии.       Отец с радостью согласился. Его лицо просветлело, он встал с кресла, потирая руки — деловой человек, который всегда рад поговорить о деталях сделки. Даже если сделка — это жизнь его дочери.       — Отличная идея, Хикару. Пойдём, я как раз хотел предложить несколько вариантов.       Хикару поднялся, поправил пиджак и бросил на меня короткий взгляд через плечо. В нём читалось: «Сиди здесь. Не вздумай выкинуть что-то ещё».       Они вышли в сад — отец, оживлённо жестикулируя, и Хикару, идущий рядом с лёгкой, расслабленной походкой победителя.       Я осталась одна в гостиной.       Тишина накрыла меня, как холодное полотенце. Я опустила голову, сжала клатч так, что ногти впились в кожу. Гнев всё ещё кипел внутри, но теперь к нему примешивалось что-то другое — горькое, липкое, похожее на страх. Я сказала «подумаю». Осмелилась. А что дальше? Сегодня вечером он заедет «просто поговорить»? Или сразу влепит пощёчину?       Я взяла клатч и решила посмотреть, кто отправил мне сообщение. Хотя бы отвлечься. Хотя бы на секунду вынырнуть из этого кошмара.       Одно сообщение. От неизвестного номера. «Доброе утро, искорка. Скучаешь?)»