Глава 5. Ночные кошмары и яичная скорлупа

      Подвал жил своей собственной жизнью, и Драко Малфой медленно, но верно начал этим проникаться. Слово «тишина» оказалось совершенно незнакомым здесь, в обители науки и магии. Пространство обволакивали тихое побулькивание в колбах, редкое потрескивание подогреваемых растворов и скрип пера по бумаге.       Молодой волшебник, неожиданно получивший должность алхимика менее суток тому назад, склонился над столом, вцепившись бледными пальцами в край пергамента, и уже в сотый раз перечитывал одну и ту же строчку. Буквы уже начинали терять всякий смысл, но Драко тёр уставшие глаза и упрямо цеплялся за остатки психического равновесия. Он отчаянно пытался уловить ускользающую закономерность, но её не было (зараза такая). Знакомые формулы и алгоритмы выглядели безупречно, но итоговый результат... ну ни в какие ворота! При этом записи Грейнджер были, чёрт бы их побрал, действительно пристойными. Пронумерованные действия следовали друг за другом чётко и логично, как им и полагается... И всё же в конечном итоге что-то не сходилось.       Ошибка где-то была, Драко чувствовал это на грани физического дискомфорта — как занозу под зудящей кожей. Но найти проблему сходу не удавалось, и это начинало бесить. Очень.              Спустя ещё какое-то время скрупулёзный почерк Гриффиндорской отличницы на светлой бумаге был местами беспощадно перечёркнут резкими и неровными пометками Слизеринского гения. И теперь этот неудавшийся гений отчаянно запустил в волосы заляпанную чернилами пятерню и громко выругался, находясь в критической близости от истерического припадка. Правое веко ритмично подёргивалось.       Рядом кто-то тихо присвистнул, и Драко от неожиданности встрепенулся так, что чуть не сбил локтем тот самый флакон, с которым ему предстояло работать.       — Твою мать! — выдохнул он сквозь зубы, оборачиваясь и гневно тыкая пальцем в Блейза Забини, округлившего глаза. — Ты можешь не подкрадываться, как грёбанный низзл?!       — Я стою тут уже минуты три, — отозвался друг, невозмутимо отодвигая в сторону дрожащий указующий перст Драко. — Всего пару часов в замкнутом пространстве с записями Грейнджер, и посмотри-ка на себя!       Блейз красноречиво кивнул на растрёпанную причёску Малфоя. Тот гордо вскинул подбородок, не желая обсуждать свой неприглядный вид.       — Как успехи?        — Никак, — отрезал Драко.       Друг пожал плечами и водрузил на стол увесистый свёрток. Из него приятно повеяло.       Еда.       Желудок предательски сжался, напоминая о своём существовании протяжным урчанием.       — Ты не ел, — констатировал Забини с лёгкой усмешкой.       — Я был занят, — сухо отозвался Драко, уже разворачивая крафтовый пакет.       Там обнаружился термос с кофе и двухъярусный сэндвич с сыром, ветчиной и овощами. Выглядело подозрительно съедобно, и Драко даже не раздумывая тут же вцепился в бутерброд зубами. И только после того, как он прикончил половину и запил несколькими глотками кофе, он наконец позволил себе расслабить плечи.       — Спасибо, — буркнул он неохотно.       — Мерлин, что с тобой стало! — довольно отозвался Блейз, хлопая себя в грудь. — Второе «спасибо» за сутки. Ты точно здоров?       — Не привыкай.       Друг хмыкнул и кивнул в сторону пергаментов, которые вопреки обыкновению Малфоя, были разбросаны по всей поверхности стола в только одному ему известной последовательности.       — Ну? Разобрался, в чём дело?       Драко медленно выдохнул, отпил ещё крепкого напитка и уставился обратно в записи, обвиняюще тыкая в один из листов:       — Она где-то накосячила, — произнёс он. — Но я пока не понял, где именно.       — Смело, — одобрительно протянул Забини. — Ты действительно уверен, что готов уличить Грейнджер в ошибке? Выглядит, как потенциальный смертный приговор.       Драко раздражённо закатил глаза.       Конечно, всемогущая и всезнающая Грейнджер. И у кого только ума хватит ей перечить, да?       — Я никого ни в чём не хочу уличить, — рявкнул он. — Я говорю, что она что-то упустила ещё на этапе начальных рассчётов. И теперь мне придётся это разгребать и начинать с самого начала.       Он в очередной раз провёл пальцем по строчкам, словно надеялся физически нащупать проблему.       — Мне это не нравится, — добавил Малфой уже тише.       Блейз некоторое время молча наблюдал за ним, склонив голову на бок.       — А выглядишь так, будто как раз-таки нравится.       Драко замер на долю секунды и затем медленно поднял убийственный взгляд.       — Осторожнее, Забини, — процедил он холодно. — Ещё немного, и я подумаю, будто всё вот это, — он обвёл рукой помещение, подразумевая под этим всё поместье и вообще всё, — твоё намерение отомстить мне за что-то.       — Упаси Салазар, — с наигранным ужасом отозвался тот. — Расслабься наконец. Ты нужен нам, а мы нужны тебе. Взаимовыгодное сотрудничество. Для тебя тут куда больше плюсов, чем минусов, согласись.       Повисла короткая пауза. Драко обессиленно опустился на стул, морально не готовый пререкаться.       — Ах да, — как бы между прочим добавил Блейз, отталкиваясь от стола и непринуждённо заглядывая в пустые пробирки. — Мы обычно собираемся утром. Все вместе. Что-то вроде... общего затврака.       Драко скривился.       — Звучит как кошмар.       — В целом — да, — легко согласился друг. — Но тебе будет полезно. Познакомишься с остальными, поймёшь, кто есть кто. Приходи завтра утром. В девять.       Малфой промолчал. Забини уже направился к выходу, но у самого порога вдруг обернулся.       — Только дружеский совет: не ешь из большой миски.       Драко приподнял бровь.       — В смысле?       Блейз улыбнулся слишком широко, демонстрируя белые зубы, резко контрастировавшие с его бронзовой кожей.       — Просто поверь мне на слово. Там куча продуктов, можешь брать что захочется. Но не из миски!       И, не дожидаясь дополнительных вопросов, он скрылся за дверью, оставив за собой лёгкий шлейф недосказанности. Драко ещё несколько мгновений смотрел ему вслед, затем перевёл взгляд на остатки еды, а после — обратно на записки сумасшедшей.       — Прекрасно, — пробормотал он, потирая переносицу.       Ненормальная начальница с такими же блаженными сотрудниками (это он исключительно о Блейзе Забини). Секретная организация, о которой нельзя задавать вопросы. И завтрак, который лучше не есть.       Просто блеск.       Блондин невесело усмехнулся себе под нос и вновь потянулся к перу и чернильнице. Ладно. Раз уж он в это вляпался, то доведёт дело до ума.       Даже, если для этого придётся доказать Грейнджер, что она ошибается.       Особенно, если...

***

      Ему снова снилась она. Воспоминания роем проносились перед глазами в тревожном кошмаре. Он проживал этот день непозволительно часто. Почти так же часто, как и другие ужасные дни своей жизни. Но её крики под заклятием Круциатус, кровавое месиво на левом предплечье, её безжизненное тело, лежащее на холодном полу... И безумный хохот Беллатрисы Лестрейндж.       Она лежала там как кукла, равнодушно выброшенная после жестоких игр. А он просто стоял и смотрел, не в силах сдвинуться с места и сделать хоть что-то. Что угодно.       Драко Малфой ненавидел себя за это. Как же сильно он себя...       И с этими мыслями он резко проснулся. Его вытолкнуло из сновидения так резко, что он подскочил в кровати, сминая влажные от пота простыни в кулаках с побелевшими от напряжения костяшками.       — Твою мать, — хрипло выдохнул Драко, проводя дрожащей рукой по лицу.       Сердце колотилось так, словно пыталось выломать изнутри и без того треснутые рёбра и свалить к чертям собачьим подальше от всего этого. Драко бы без раздумий последовал за ним.       Виски пульсировали, дыхание сбивалось. Стоило только на секунду закрыть глаза: он снова оказывался там — в своём проклятом доме, среди криков и крови. Истеричный визг его тётки звенел в ушах.       Память об этом дне вгрызлась стальными челюстями в подкорку сознания, оставив глубокие незаживающие шрамы. Воспоминания не притупились и не смазались с течением времени. Они бушевали перед глазами так же ярко, как если бы происходили прямо здесь и сейчас. И в центре этого кошмара всегда была она.       Драко на мгновение стиснул зубы так сильно, что заныла челюсть.       Он мог только гадать, насколько это терзает саму Грейнджер. Он же был всего лишь свидетелем.       Бестолковым, ничего не делающим свидетелем.       Он пробормотал ещё несколько неразборчивых ругательств в темноту и откинулся назад, уставившись в потолок. Но лежать спокойно не получилось. Тело оставалось напряжённым, как струна, и бездействие лишь сильнее давило на нервы.       Разумеется, эта сцена не была единственной, терзающей его на протяжении последних семи лет. Были ещё. До омерзения много. Он ненавидел себя за каждую из них.       Но именно это...       Грейнджер отважно сражалась. Не только за себя — за всё магическое сообщество. За всех магглорождённых. За свободу от гнёта одержимого властью волшебника. За возможное будущее, которое ещё только предстояло возвести на руинах разбитых стремлений безумного Тома Реддла.       И она правда верила в это будущее.       А он сам...       ...не нашёл в себе сил сражаться. Угроза собственной жизни не особенно мотивировала — к этому он был готов. Уже тогда он был готов. Но страх за жизнь матери...       И просто... страх...       Драко резко сел, опустив ноги на холодный пол, и поморщился, когда прохлада ворвалась в его оцепенение в попытке хоть немного привести его в чувство. Он крепко зажмурился.       Это было хорошо. Это было что-то реальное. Что-то настоящее. Отрезвляющее.       Комната гудела тишиной. За её пределами не было слышно ни голосов, ни шагов, ни даже намёка на чьё-либо присутствие. Все, кто бы ни жил в этом доме, определённо точно спали.       Волшебник поднялся с кровати и, не особо задумываясь, направился к окну. Он резко дёрнул тяжёлую штору в сторону и распахнул деревянную створку, впуская внутрь прохладный воздух октябрьской ночи. Обжигающе ледяной, почти колючий, с привкусом осени и влажной земли, он благостно ворвался в напряжённое пространство, сметая остатки кошмарного сновидения.       Малфой опёрся руками о подоконник и вытянул лицо, позволяя ветру остудить разгорячённую кожу. По позвоночнику пробежала дрожь, покрывая обнажённое тело гусиной кожей, но это было даже приятно. Он позволил себе прикрыть глаза на несколько секунд и с облегчением почти на грани блаженства, обнаружил, что страшные образы больше не мелькают на внутренней стороне век. Драко глубоко вдохнул, медленно выпуская воздух через нос. Постепенно мысли перестали метаться, как загнанные звери. Остались только привычное раздражение и тяжесть где-то под рёбрами.       С этим он умел жить. С этими ощущениями он не расставался ни на секунду своей жизни с самого начала Войны.       А может и дольше.       Он потянулся к мантии, перекинутой через спинку стула, вытянул из кармана серебряный портсигар с маггловской зажигалкой, сунул сигарету между зубами и щёлкнул колёсиком по кремнию. Огонь вспыхнул, на мгновение озаряя комнату тёплым светом, а затем погас, оставляя кончик сигареты тлеть с едва слышным шипением. Драко глубоко затянулся гвоздичным дымом, позволяя тому задержаться в лёгких чуть дольше, чем нужно, а затем протяжно выдохнул. Сизые струйки потянулись вверх, кружась и растворяясь в холодном воздухе.       Драко Малфой стоял у окна, опираясь бедром о подоконник, и смотрел в темноту, туда, где чернел лес. Далеко-далеко, у макушек самых дальних деревьев, дребезжала слабая полоска надвигающегося рассвета.       Он так и простоял у окна, молча наблюдая, как солнце лениво поднимается выше, размывая ночную черноту своим тусклым светом.       Ещё один день.       Сигарета почти догорела. Драко затянулся в последний раз и щёлкнул пальцами, стряхивая пепел за окно. Тишина оглушала. Он вдруг с горечью подумал, что никогда не был человеком, который внезапно просыпается с желанием всё исправить и стать лучше. И уж точно не тем, у кого это получается с первого раза. Да и с чего он решил, что у него вообще получится?       Но день всё равно начинался, и тому было всё равно, что об этом думает потерянный волшебник в окне третьего этажа какого-то там поместья.       Драко выкинул потухший окурок и выпрямился, на секунду задержав взгляд на сереющем небе.       В постель он так и не вернулся.

***

      К моменту, когда в доме начали появляться первые звуки, Драко уже стоял под душем, позволяя отрезвляюще прохладной воде стекать по плечам и смывать липкие остатки ночного кошмара. Он провёл ладонями по лицу, зажал между пальцами переносицу и ненадолго зажмурился, будто бы мог выжать всё скопившееся напряжение. Вода помогала. Не волшебным образом, к сожалению, но вполне достаточно для того, чтобы мысли перестали напоминать стаю обезумевших пикси и хотя бы на время разбрелись по уголкам сознания.       Он выпрямился, стряхнул капли с волос и на секунду уставился в зеркало. Отражение выглядело вполне терпимо. Не идеально, — со следами бессонной ночи, с уже желтеющей гематомой на скуле, — но и не так, будто перед ним стоял грязный, неотёсанный плебей из ближайшей подворотни. Сомнительное достижение.       Полотенце отправилось на плечи, а далее всё пошло по отработанной до автоматизма схеме. Драко вытерся насухо, а затем принялся одеваться, не задерживаясь ни на одной детали своей утренней рутины. Ведь если он замедлится, то непременно начнёт думать.       А думать сейчас было нежелательно.       Ведь за всем этим неминуемо шёл завтрак. И вот тут начиналось самое интересное.       Разумеется, Драко было абсолютно всё равно, кого он там увидит. Разумеется, это вообще не имело никакого значения. Ни малейшего. Он просто спустится, сядет за стол, оценит обстановку и сделает выводы.       Никакого волнения. Никакого любопытства. Совсем.       Он даже бровью не поведёт.       Драко Малфой на секунду замер, застёгивая манжету, и недовольно цокнул языком.       Потому что, если совсем уж честно, это было чистой воды враньё.       Ему было интересно. Чёрт возьми, конечно было! И в этом, вообще-то, не было совершенно ничего постыдного.       Кого Грейнджер притащила в это своё подполье? Кто согласился работать на таких неадекватных условиях, от которых у любого нормального человека волосы бы встали дыбом? Она и остальных запугала неуместным шантажом, как сделала это с самим Драко? Или там просто собралась компания отбитых наглухо людей, которым нечего терять?       Последняя мысль казалась наиболее логичной.       Но самое неприятное... Как они все отреагируют на него?       Не то, чтобы его это волновало, конечно же.       Драко раздражённо провёл рукой по волосам, словно пытаясь оформить во что-то вразумительное не их, а собственные мысли, и направился к двери, не давая себе возможности передумать. Где-то снизу уже доносились голоса — негромкие и живые, с редкими смешками. Блондин на секунду задержался на пороге, прикидывая, не бросить ли всё это к чёртовой матери и остаться в комнате, назло себе и всем остальным.       И разумеется, он этого не сделал. Драко Малфой не будет прятаться ни перед трудностями, ни перед отбитыми наглухо слоями волшебного общества. И, сохраняя выражение полного безразличия ко всему происходящему, гениальный выдающийся Слизеринец направился вниз по лестнице.       Там он свернул направо, прямо на запах свежих булочек, и оказался в столовой. За поворотом коридора пространство вдруг ощутимо расширилось, залитое ярким утренним светом. Внушительное окно почти во всю стену с раздвинутыми цветастыми шторами щедро впускало в комнату осеннее солнце. Комната оказалась не слишком большой, но при этом достаточно... уютной. В центре стоял деревянный стол из того же тёмного ореха, что и в кабинете, — не огромный, но вполне себе подхощящий для средних размеров компании. Поверхность местами была исцарапана, но все недостатки прикрывались тарелками со свежей выпечкой, фруктами и прочими пищевыми компонентами завтрака. Разномастные стулья, явно собранные из нескольких несочетающихся гарнитуров, расположились в хаотичном порядке вокруг стола. Под ногами лежал мягкий ковёр с приглушённым узором, явно повидавший множество ног. Стены украшали маггловские картины — ни одна из них не шевелилась, не подмигивала и не порывалась прокомментировать происходящее, за что Драко был им безмерно благодарен.       Блейза он заметил сразу. Тот с готовностью подскочил с места, отрываясь от компании, и ободряюще хлопнул друга по плечу, словно тот собирался не просто позавтракать, а выйти на арену к разъярённым мантикорам. Блондин с подозрением покосился на него.       — О, а вот и наш принц, — объявил Забини, не реагируя на взгляд своего приятеля.       Все голоса разом стихли. Три пары глаз обратились к Драко Малфою, который вдруг выпрямил спину ещё сильнее и вздёрнул подбородок. Слова, впрочем, так и не нашлись.       — Малфой? — один из незнакомой троицы привстал со своего места и неверяще уставился на новоприбывшего.       Слабое узнавание вспыхнуло где-то в сознании. Драко прищурился. Уже не такой круглолицый, каким он его помнил, молодой мужчина в возмутительно уродливом свитере возвышался над столом, буравя свеженанятого алхимика взглядом на грани отвращения (впрочем, грань была чисто символической). Можно было бы оскорбиться, но блондин решил не растрачивать на это усилия. Он не был удивлён и лишь бесцветно вопросил:       — Долгопупс?       Вышеупомянутый фыркнул и запустил пятерню в русые волосы.       — Вы, должно быть, здесь все свихнулись!       Голова Грейнджер высунулась из проёма прилегающей кухни и огляделась на предмет причины конфликта. Колдунья заметила Малфоя, недовольно поджала губы и скрылась обратно. Гневно загремела посуда.       — Привет, — вдруг раздался голос откуда-то сбоку.       Драко, ещё не до конца отошедший от интеракции с Долгопупсом, перевёл взгляд на девушку, уверенно протягивающую ему руку для знакомства. Её небрежно уложенные волосы пепельного оттенка почти доходили до пояса, а несколько прядей были собраны на затылке заколкой в форме лягушки. Она выжидающе вскинула почти прозрачные брови и выкатила серые глаза. Малфой смутно припомнил её вечно удивлённый вид, но имя так и не всплыло.       — Я Полумна Лавгуд, — тоненьким голоском пропела девушка, словно прочитав его мысли, а затем добавила с лучезарной улыбкой: — Когтевран.       Драко уставился на её протянутую ладонь, словно она предлагала ему удар ножом в спину, а не что-то по-настоящему дружелюбное. Он с непроницаемым лицом пожал её, не в силах обработать, что за хренотня вообще творится.       — Что ты делаешь? — прогремелл Долгопупс, просовываясь между ними. — Он бывший Пожиратель!       — Не давай ошибкам прошлого определять своё будущее, — наставительно произнесла Полумна и укоризненно посмотрела на своего недоумка-защитника. — Он здесь, а значит хочет помочь.       Драко хотел было возвестить о своём отношении к помощи, к Долгопупсу и ко всему происходящему в целом, как сбоку вдруг раздалось негромкое, но крайне выразительное:       — Mais c’est ridicule…       Он повернул голову. До этого момента последняя незнакомая участница завтрака сидела чуть в стороне, полускрытая спинкой стула и собственными волосами — длинными, золотистыми, почти стеклянными на солнце. Теперь она лениво откинулась назад, скрестив ноги, и с явным интересом разглядывала происходящее. Девушка причмокнула, недовольно качнула головой, только потом переводя взгляд на Драко, и... улыбнулась. Тот вскинул брови.       Незнакомка кивнула Долгопупсу:       — Ты мешаешь человеку даже поздороваться, mon cher, — уже на английском добавила она, очаровательно грассируя.       Долгопупс издал какой-то задушенный звук.       — Селестина, — прошипел он. — Малфой не человек! Он...       — Да-да, я знаю, — мягко отмахнулась она, поднимаясь с места. Её волосы золотистым водопадом качнулись за спиной. — Он ужасный, страшный и, вероятно, съест нас всех на десерт. Tragique!       Не считая периодически проскакивающего «‘р» и конкретных фраз, её акцент почти не был слышен. Но Драко Малфоя (с его-то предками-французами) обмануть было сложно. Его уши безошибочно ловили характерную интонацию, присущую только этой языковой группе. Селестина, тощая и удивительно высокая, подошла к Драко так решительно, будто знала его как минимум с пелёнок, глядя с живым, ничуть не смущённым любопытством. И прежде, чем он успел хоть как-то среагировать, легко взяла его за плечи и... поцеловала в одну щёку. А затем — во вторую.       Драко застыл.       — Bienvenue, — довольно произнесла она, отстраняясь и окидывая его оценивающим взглядом с головы до ног. — Нам давно не хватало кого-то... — девушка постучала пальцем по губам, подыскивая подходящее слово, — ...интересного.       Малфой медленно моргнул, стараясь сохранить максимально нейтральное выражение лица, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. Дело было даже не в её манерах — с французским «гостеприимством» он был знаком не понаслышке (и даже более чем уважал их любвеобильность). А скорее в том, насколько это всё не совпало с его ожиданиями. Он больше рассчитывал на реакцию в духе придурка в свитере. Максимум — холодное игнорирование. Но никак не на...       Драко невольно поморщился.       Радушие?       Нет, это слово не совсем подходило. Драко решил обдумать более точную терминологию чуть позже.       — Enchanté, — в конце концов он кивнул Селестине.       — Oh, tu parles français? Как мило, — она мягко хихикнула и склонила голову набок.       Драко медленно повернул голову на Блейза, кидая на него красноречивый взгляд. Весьма красноречивый. А сам Блейз, разумеется, выглядел так, словно переживает лучшее утро в своей жизни.       — Я же говорил тебе, что у нас весело, — тихо отозвался тот, едва ли не повизгивая от восторга.       Драко снова посмотрел на приятеля с обещанием скорой расправы, но в итоге лишь протяжно выдохнул и перевёл внимание обратно на... это.       На француженку, уже потерявшую всякий интерес и движущуюся в сторону стола. На Полумну, как ни в чём не бывало изучающую содержимое тарелок. На Долгопупса, который, кажется, был готов к сиюминутному нападению, поскольку стоял в боевой стойке, то сжимая, то разжимая свои кулаки (Салазар, ну неужели ему даже в голову не пришло надеть к завтраку что-либо менее... отвратительное? Этот человек одним своим свитером взял и решил глобальную проблему перенаселения). И на кухню, откуда снова доносился угрожающий звон посуды.       Драко неверяще усмехнулся. Но, к собственному раздражению, не сдвинулся с места в попытке укрыться от этого безумия. Более того — его предательский взгляд уже выискивал наименее облезлый стул.       Грейнджер буквально ворвалась в пространство, излучая суровую решительность.       — Он на испытательном сроке, — отрезала она и установила на стол дымящуюся миску, указывая пальцем на каждого по очереди. — Он не знает ничего о наших делах, и я напоминаю, что вы находитесь под чарами Обета.       Долгопупс самодовольно хмыкнул. Полумна Лавгуд ободряюще похлопала Драко по руке и опустилась на один из стульев, принимаясь накладывать себе еду. Малфой на несколько секунд замер, но в итоге всё же уселся. Рядом плюхнулся счастливый Блейз.       Блондин уже потянулся к ароматно пахнущей миске, но друг уверенно пнул его ногой под столом.       — Я же говорил тебе не есть ничего приготовленного, — едва слышно прошипел он, разливая по кружкам свежий кофе (все кружки были из разных наборов).       Драко заглянул в блюдо и отмахнулся.       — Это же обыкновенная яичница, не драматизируй. Её даже при сильном желании просто невозможно испортить.       Ох, как же он ошибался.       Не успел он сунуть вилку в рот, как хозяйка сего мероприятия тут же взволнованно подобралась и вытаращила на него глаза, видимо, на несколько секунд от волнения забыв о том, к кому обращается.       — Тебе нравится? Я сама приготовила! А другие почему-то не едят...       Все присутствующие синхронно сделали вид, что их интересует что угодно, кроме текущей беседы.       На зубах затрещала яичная скорлупа. В таких количествах, что было страшно представить, каким же изуверским способом готовилось сие угощение и в каком психическом состоянии находился повар. Мало того — вкус оказался не лучше. А консистенция?! По ощущениям, даже Берти Боттс с сопливой начинкой казались поприятнее.       Грейнджер всё ещё не сводила испытующего взгляда с Малфоя. Тот, не зная, как ему правильно поступить, просто одним махом проглотил это нечто с мыслями, что, оказывается, вплоть до этого момента его жизнь не была такой уж несчастной. Он неопределённо пожал плечами, и это, на удивление, вполне удовлетворило лохматую всезнайку.       Впрочем, сейчас он окрестил бы её поваром-убийцей.       — Ну вот, — убийца укоризненно обвела вилкой всех завтракающих. — А вы не хотите есть мою стряпню!       — У меня аллергия на яйца, — тут же отозвался Забини, набивая рот круассаном и пончиком одновременно.       Остальные промычали что-то подозрительно похожее. Видимо, это оправдание они придумали заранее. Драко запоздало пожалел, что не присоединился к этому бунту на корабле. Хотя бы ради собственного выживания.       — Mon dieu… — протянула Селестина, лениво подперев щёку ладонью и наблюдая за происходящим. — Вы все такие трусы.       Но при этом на её тарелке тоже было подозрительно пусто.       Грейнджер возмущённо фыркнула и принялась яростно накалывать слизкие кусочки скрэмбла с видом глубоко преданного человека. Драко потянулся за круассаном, твёрдо решив раз и навсегда покончить с кулинарными экспериментами.       Селестина склонила голову набок, глядя прямо на Драко.       — А ты, — в голосе проскользнула лёгкая насмешка. — Это был акт безрассудной глупости или очевидного незнания? — она перешла на звенящий шёпот: — Неужели месье Забини тебя не предупредил? Какое коварство!       Малфой повернул к ней голову и хищно прищурился:       — Просто не люблю умирать на голодный желудок.       Француженка тихо рассмеялась.       — Он мне уже нравится, — пробормотала она, отправляя в рот апельсиновую дольку.       — Тебе все нравятся, — гоготнул месье Забини, не отрываясь от еды.       — Неправда, — невозмутимо возразила девушка. — Некоторые мне нравятся меньше. У этого есть потенциал.       — Ага, как у отравленного гриба, — вставил Долгопупс.       Драко даже не обременил себя ответом на этот комментарий. Ещё бы ему пререкаться с умственно неполноценными.       — Ça dépend, — Селестина пожала плечом. — Некоторые грибы очень полезны, если знать, как с ними обращаться.       Драко хмыкнул и, не удержавшись, коротко повторил:       — Enchanté.       — Наконец-то, — тихо протянула та. — Хоть кто-то в этом доме умеет говорить нормально.       Где-то сбоку резко звякнула вилка.       Грейнджер.       Она не поднимала головы, продолжая с подозрительной сосредоточенностью разделывать свою несчастную яичницу, но движения её стали заметно резче.       Блейз закатил глаза:       — Началось.       Выскочка что-то недовольно буркнула себе под нос и ещё сильнее уткнулась в тарелку.       Впрочем, ничего так и не началось. Постепенно атмосфера за столом начала оттаивать. Разговоры вернулись уверенно и непринуждённо, словно никто и не устраивал до этого маленькую гастрономическую диверсию. Блейз тут же переключился на какую-то историю, которую Драко слышал не один десяток раз. Друг активно жестикулировал и безбожно приукрашивал события (Малфой знал это наверняка, поскольку лично участвовал в происходившем и мог поклясться, что красных колпаков было как минимум на две дюжины меньше, да и количество основных действующих лиц в этой интерпретации почему-то сократилось с шести до двух). Полумна слушала с искренним интересом, периодически задавая вопросы, которые у нормального человека вызвали бы лёгкое замешательство, но Забини, к удивлению Драко, отвечал на них совершенно серьёзно. Долгопупс ворчал себе под нос, но при этом послушно следовал молчаливым указаниям Блейза и подкладывал белокурой приятельнице ещё еды, когда та чересчур увлекалась разговором. Селестина откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу и время от времени вставляла удивительно точные комментарии. Иногда, особенно если эмоции брали верх, она переходила на французский, не стесняясь в выражениях. Грейнджер, казалось, одновременно присутствовала и отсутствовала. Она задумчиво крутила вилку между тонкими пальцами и то и дело отворачивалась к окну, хмуря тёмные брови, словно решала какую-то мысленную головоломку.       Драко сидел среди всего этого и... молчал. Он не вмешивался, не отпускал привычных колкостей и даже не пытался перетянуть внимание на себя. Поначалу он развлекался тем, что представлял происходящее как наблюдение за дикой природой (Долгопупс занимал почётное место в категории приматов), но постепенно это сравнение уступило место кое-чему другому.       Всё это выглядело так... нормально. Никто не кричал и не доказывал своё превосходство. Никто не брызгал ядом. Эти люди, такие разные, просто сидели и разговаривали. Смеялись. Местами спорили, но без злобы и без привычного напряжения, которое Драко так привык ощущать в воздухе.       Они проводили завтрак вместе, будто это было совершенно обычным делом.       Как будто они были друзьями.       Малфой скривился и с некоторым остервенением откусил кусок круассана.       — Драко, а ты почему ничего не рассказываешь? — Полумна вдруг вытаращила на него свои огромные глаза и улыбнулась.       Долгопупс уже открыл было рот, явно чтобы вставить какую-то едкую ремарочку на этот счёт, но Забини его опередил:       — Он просто переваривает культурный шок, — он пожал плечами. — Дайте ему пару дней.       Драко закатил глаза. Блейз довольно усмехнулся.       Завтрак неминуемо двигался к завершению. Разговоры постепенно стихали, пустые тарелки сдвигались к центру стола. Блейз вовсю сцепился с Селестиной — та с жаром тараторила на французском, а он не менее вдохновенно отвечал ей на итальянском. Очевидно, понимать друг друга было совершенно не обязательным (они даже не пытались). Полумна Лавгуд наблюдала за этим с неподдельным восторгом, как за редким природным явлением.       Малфой отставил пустую чашку и коротко выдохнул. Он поднялся и уже направился к выходу из столовой, как в его спину прилетело:       — Куда это ты собрался? Сегодня твоя очередь убирать со стола.       Драко подумал, что ослышался. Или, что более вероятно, речь была обращена вовсе не к нему. Но тон Грейнджер не оставлял никаких сомнений.       Он неверяще обернулся.       — Ты это серьёзно?       — Более чем, — она пожала плечами. — Ты здесь новенький, поэтому сегодня эта честь отдаётся тебе.       Честь.       Блондину как никогда захотелось топнуть ногой и скрестить руки на груди. С невероятным усилием он сдержался.       — Здесь? — он криво усмехнулся. — Я даже не знаю, зачем и почему я здесь, так какого Мерлина ты раздаёшь мне бытовые обязанности?       — Мы все тут на равных правах, — с нажимом произнесла Грейнджер, вставая со своего стула и грозно возвышаясь над остальными.       Она даже не прибавила громкости голосу, но каким-то образом умудрялась занимать собой и своим недовольством всё пространство. Драко, впрочем, не был впечатлён.       — Да ты что? Тогда почему я единственный, кого держат в полном неведении, а?       «Что ж ты творишь, несносная женщина, я же ел твою отраву!!! И это твоя благодарность?!»       Терпение, до этого натянутое до предела, теперь жалобно скрипнуло, оповещая о своём скором «бам».       За столом вдруг стало оглушительно тихо. Долгопупс снова открыл рот, явно собираясь внести свой бесценный вклад в дискуссию, но Блейз без лишних церемоний пихнул того локтем в бок.       — Даже не думай, — раздалось его злобное шипение.       Селестина перевела взгляд с одного на другого, а затем — на Малфоя и Грейнджер, возвышающихся по обе стороны стола.       — Oh là là… — негромко протянула она.       Драко бросил на неё короткий взгляд, предупреждение в котором было весьма прозрачным. Девушка низко гоготнула, совершенно не задетая.       — Начни с посуды, — сухо произнесла Грейнджер и стремительно покинула столовую, не оставляя пространства для возражений.       Малфой закипал. Он уставился вслед этой напыщенной дьяволице и всерьёз раздумывал перевернуть этот чёртов стол кверху ногами, желательно, в сторону Долгопупса. Вариант выглядел крайне заманчиво.       Ну же, Малфой, тебе не пять лет, — голос разума отчаянно взывал к спокойствию и порядку.       Драко скрежетнул зубами. Здравый смысл, к величайшему сожалению, одержал верх. Волшебник медленно выдохнул, провёл рукой по волосам и с самым невозмутимым видом, на который был только способен, принялся собирать тарелки. Ощущение было... унизительным.       Блейз присвистнул, и блондин даже не глядя зарядил ему смачный подзатыльник.       — Заткнись.       Тот хрюкнул от смеха, но ему хватило совести прикрыть это кашлем. Лавгуд подорвалась со стула.       — Я помогу, — пропищала она, хватая сразу несколько кружек.       — Справлюсь и без чужой помощи, — рявкнул Малфой.       Полумна совершенно не обиделась, пожелала всем хорошего дня и вытанцевала из столовой, напевая себе под нос какую-то песенку. Драко снёс всю посуду к раковине на кухне и принялся с излишним усердием намыливать первую тарелку. Забини материализовался рядом с цветастым кухонным полотенцем и молча вытирал всё, что подавал ему друг.       — Не психуй, — тихо сказал он после долгой паузы. — Мы все через это прошли. Считай это чем-то вроде посвящения.       Драко не ответил, всё ещё будучи под действием безудержной ярости.       Но, когда он закончил и вышел обратно в столовую, Долгопупс проводил его задумчивым взглядом без единого колкого слова в спину.       Малфой приподнял бровь.       Ну ничего себе.

***

      Драко Малфой сразу направился в сторону лестницы в подвал, надеясь, что умственная работа выведет его из гневного оцепенения. Он толкнул скрытую за гобеленом тяжёлую дверь и не раздумывая шагнул вниз по узкой винтовой лестнице.       Вот и оно. Спокойствие.       Но и здесь он ошибся.       Он захлопнул за собой дверь чуть сильнее, чем следовало (но это вполне удовлетворило его тягу отмудохать что-либо), и направился к рабочему столу, где уже ждали записи Грейнджер, разложенные им ещё вчера. Драко сел, откинулся на спинку стула, дал себе несколько секунд на глубокий вдох и выдох, а затем потянулся к первому пергаменту. Прошлым днём он был слишком дезориентирован, но сегодня боевой настрой по случаю «замечательного» завтрака достаточно быстро привёл его в тонус — стоило лишь на свежую голову перечитать содержимое.       Спокойствие, тяжким трудом достигнутое в результате дыхательных упражнений, треснуло к концу страницы. Он вчитался снова, уделяя особенное внимание формулам.       — Да ты же грёбанная отличница! Это не должно так работать, — пробормотал он, подцепляя пальцами перо и делая резкую пометку на полях.       Основа её потенциально рабочего состава была понятна: база из настойки на лунной полыни, концентрированная вытяжка серебристого асфоделя и...       Драко замер.       — Ты серьёзно?..       Он перевернул страницу, но лучше не стало.       Вчера он пытался разобраться с последними записями, но теперь стало очевидно, что начинать надо было с самого начала. Здесь и заключалась главная ошибка. Грейнджер хотела добиться эффекта с помощью порошка из дроблёного кристалла гоблинского позитрита — редкой дряни, которая сама по себе была крайне нестабильна и требовала температурного контроля в точности до десятых.       И всё это без какого-либо якоря.       — Такая вот ты умница, Грейнджер, — ехидно хмыкнул он, поражаясь, как эту колдунью вообще допустили до ЖАБА с такими-то познаниями.       Он получал небывалое моральное удовлетворение от того, что может вслух высказывать своё недовольство и никто ему ничего за это не сделает. Вот такой вот он плохиш.       С мрачной ухмылкой он снова подался вперёд, перелистывая записи и внимательно всматриваясь в каждую схему, в каждый рассчёт концентраций. Логика определённо имелась, но она была в корне неправильной. Драко провёл пальцем по одной из строчек. Формула распадалась прямо у него на глазах. Не сходились коэффициенты, грубо нарушалась последовательность фаз, а реакция должна была уходить в перегрев уже на третьем этапе.       Как это вообще не взорвалось?       Стало понятно, что Грейнджер попросту не понимала, с чем работает. Опираясь исключительно на конкретные свойства тех или иных компонентов, она пыталась создать идеальное зелье. В алхимии такая тактика не сработает. Но, к счастью, теперь у этой выскочки есть такой замечательный Драко, который всё решит.       С этим мысленным напутствием он резко встал, задумчиво продефилировал вдоль стола, а затем вернулся обратно, тяжело плюхаясь на мягкое сиденье. Он снова вернулся к пергаментам и в последний раз перечитал их от начала до самого конца. Грейнджер шла логически правильным путём (Драко признал это очень неохотно). Она почти попадала в точку, но срывалась на последнем этапе и словно пыталась лбом проломить путь к правильному решению. Очевидно, безрезультатно.       А ещё было очевидно, что она упрямая как, мать его, штырехвост!       Крайне довольный этим заключением, Драко выдохнул, медленно сложил все её записи в аккуратную стопку и отодвинул их в сторону, выровняв уголок по краю стола. Надо просто начать с начала. Чище, вдумчивее и без всего вот этого хаоса.       Малфой откинулся на спинку стула, запрокинул голову и крепко зажмурился, перебирая все известные ему алхимические ингридиенты и по кусочкам выстраивая нужный состав. Он подтянул к себе чистый пергамент, взял перо и на секунду замер перед тем, как окунуть его в чернильницу.       База. Ему нужна база. Не лунная полынь, которую использовала Грейнджер, — слишком капризная. Он решил использовать настойку на корне валерианы, но добавить в неё пару капель сока беладонны, ведь она, как известно, помимо всего прочего влияет ещё и на спобобность контролировать магию. Валериана чуть снизит возбудимость, но не заглушит её полностью.       Перо стремительно заскрипело по бумаге.       Теперь стабилизатор.       Что там было? Ах, да, позитрит. К чёрту позитрит.       Драко на секунду задумался, а затем щёлкнул пальцами.       Порошок из обсидианового стекла! Нет... слишком грубо...       Перо зависло над пергаментом. Драко покрутил его между пальцами и уставился на горящую свечу.       — …сердце саламандры, — тихо пробормотал он, и уголок губ едва заметно дёрнулся.       Да. Термостабильное, держит реакцию ровно и не даёт перегревания.       Он быстро сделал пометку, выводя аккуратную строку. Хорошо, начало было положено. Но не хватало самого главного — якоря. И в этом состояла самая большая сложность.       Стереть магический след...       Драко водрузил локти на стол и с силой обхватил пальцами лицо, мучительно размышляя.       Кровь? Нет, слишком грубо и совершенно нелогично. Нужно что-то порошковое или жидкое, выступающее как проводник. С чистой магической структурой и высокой чувствительностью к магическому полю, чтобы захватить его и дать беладонне сделать свою работу...       Малфой выдохнул с протяжным «ААААРГХ», запуская обе пятерни в белоснежные волосы. Спустя несколько мучительных минут он неуверенно вывел на бумаге «рог единорога» и снова зажмурился.       Нет. Рог реагирует на всё. На малейшее колебание среды, на эмоции, на внешние импульсы. Вместо якоря получится антенна, ловящая любой шум.       Драко истерично зачеркнул строку. Ему не нужна чёртова чувствительность, ему нужна фиксация! Он снова подскочил с места и принялся наворачивать круги вокруг стола, вспоминая, вспоминая...       Вспоминая!       — Эссенция памяти! —воскликнул Малфой, победно хлопая ладонью по столу, и за его спиной испуганно чертыхнулся Блейз.       — Пресвятой Салазар, ты вообще в своём уме так орать? Я чуть коней не двинул!       — ТВОЮ ИТАЛЬЯНСКУЮ МАТЬ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ВООБЩЕ ЗАБЫЛ?! — прогремел Драко, вконец теряя самообладание. — Неужели в этом чёртовом доме я не могу даже на пару часов остаться один?!       Блейз сонно потянулся на взявшемся из никоткуда мягком диванчике. У Малфоя задёргался глаз. Что за... Откуда? Как долго он вообще тут находился? У этого человека полностью отсутствовало понятие личного пространства!       — Приятель, вообще-то уже почти полночь, — Забини широко зевнул и встал, разминая затёкшие конечности. — Ты опять проторчал в этом подвале целый день. Хоть съел бы что. Я принёс тебе ужин, но ты был так занят, что я решил тебя не беспокоить, пока ты не закончишь...       Драко опустил взгляд на смятый и очевидно пустой контейнер от еды. Рядом на боку одиноко лежал картонный стаканчик из-под кофе. Блондин взвёл бровь.       — Ты очень долго был занят, — Забини сокрушённо пожал плечами. У него хватило приличия выглядеть виноватым, но ненадолго. Он стремительно подобрался и хлопнул в ладоши: — Всё, финита ля работа. Складывай свои бумажки и марш в постель. Завтра с утра идём за твоими манатками на старую квартиру, и я не собираюсь выслушивать твоё недовольное кряхтение всё утро, поэтому давай, чоп-чоп!       Хотелось возразить где-то на уровне животных инстинктов. Малфой даже не пытался сражаться с порывом, в уме подбирая наиболее красочные ругательства, но вовремя осёкся, взвешивая все «за» и «против».       Он не хотел уходить. Точно не сейчас. Не тогда, когда он наконец нащупал это что-то.       Драко выпрямился и скользнул взглядом по столу, хаотично заваленному исписанными пергаментами с криво выведенными формулами и перечёркнутыми неудачными попытками. Он захныкал:       — Но я почти нашёл.       Блейз сначала цокнул языком, а затем прищурился, явно не до конца понимая, серьёзно ли говорит его друг или же это очередной малфоевский заскок.       — «Почти» — это сколько? — лениво уточнил он.       — Это столько, сколько потребуется! — Драко в который раз провёл рукой по волосам, окончательно превращая их в растрёпанное месиво. — Если я сейчас уйду, то потеряю нить, и завтра придётся начинать заново. А я не люблю начинать заново.       Мерлин, он действительно звучал как ребёнок. Забини зевнул.       — Какая трагедия.       Драко смерил его убийственным взглядом.       — Ты не понимаешь.       Друг хмыкнул и примирительно вскинул руки.       — Я несу лишь добро и спокойствие. Если ты сдохнешь от истощения — Грейнджер меня закопает где-нибудь в саду из-за потери такого чудесного алхимика. Даже без красивой надгробной речи! И ведь тебя уже не будет рядом, чтобы сварганить приличную церемонию.       — Мечтай, — сухо бросил Драко, даже не глядя на него.       — Ладно, профессор, не кипятись, — Забини вдруг выпрямился и с непривычной серьёзностью произнёс: — Я тебя понимаю. Поэтому у тебя есть пятнадцать минут.       Малфой едва ли смог подавить удивление и моргнул.       — Что?       — Пят-над-цать, — по слогам повторил тот, снова устраиваясь на диване поудобнее и закидывая ногу на ногу. — Записываешь свои гениальные озарения, фиксируешь на бумажках, что там у тебя щёлкнуло, и идёшь спать.       — Я не—       — Четырнадцать. С половиной. Минут, — отрезал Забини угрожающим тоном, каким обычно сварливая мамаша поучает своё непослушное чадо, когда то отказывается ложиться пораньше. — Потом я тебя вытащу отсюда за шкирку. Я помню твои переработки ещё по школе; ты потом ходил как зомби. Не заставляй меня прибегать к тем же мерам.       Драко открыл было рот, чтобы огрызнуться, но поспешно закрыл. Он помнил те меры. Забини тогда проявлял настоящие чудеса дедукции, вычисляя, в какой именно из классных комнат его белокурый друг засиживался допоздна, чтобы утолить свою жажду знаний. А позже — не менее изобретательно выталкивал его оттуда и буквально допинывал до кровати.       — Ты отвратителен, — сообщил ему Драко.       — Знаю, — довольно кивнул Блейз. — Работай. Тринадцать минут.       Тишина снова опустилась на подвал, но теперь уже с лёгким (но давящим) ощущеним таймера, тикающего где-то за спиной. Малфой опустился обратно за стол и снова взялся за пергамент, крепко обхватывая перо пальцами. Чернила ложились быстрее, чем он успевал формулировать мысли.       Где-то позади демонстративно зашуршал его недоумок-друг.       — Десять минут.       — Замолчи.       — Уже девять.       — ЗАБИНИ!       — Восемь с половиной.       Драко гневно стиснул зубы, но перо двинулось по бумаге с удвоенной скоростью. Извлечение. Очистка. Концентрация. Стабилизация. Когда он наконец откинулся на спинку стула, исписанный пергамент выглядел так, словно пережил магический взрыв, но все ценные мысли были записаны — это самое важное.       Малфой коротко выдохнул.       — Всё.       — Чудесно, — Блейз тут же подскочил. — А теперь марш в постель, гений. Завтра после нашей «прогулки» можешь продолжить спасать мир или что ты там делаешь.       — Знал бы я, что я делаю. И для чего, — прокряхтел Драко и неохотно поднялся из-за стола, бросая на записи последний взгляд. Всё внутри зудело от желания остаться, перечитать, проверить и начать первые пробы...       Он раздражённо фыркнул и отвернулся. Усталость наконец протянула к нему свои мерзкие щупальца, но волшебник изо всех сил старался не подавать вида. Игнорировать это ощущение становилось всё сложнее.       — Если ты кому-нибудь расскажешь, что я тебя послушался...       — Я расскажу всем, — с готовностью отозвался Блейз, толкая его к выходу.       — Ненавижу тебя.       — А я тебя ой как люблю!       Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, оставляя лабораторию в полумраке и тишине.       А на столе, среди непривычного для того самого гения беспорядка, среди измазанных чернилами записей, лежало наконец что-то, что имело хотя бы отдалённый шанс сработать.       И, горгулья его разрази, это было неплохое начало!