Глава 8. Унизительная чушь и драконий навоз

      Спустя несколько дней Драко Малфой впервые в жизни усомнился в том, что по-прежнему является психически здоровым человеком.       Видимо, вышеупомянутый человек способен привыкнуть практически ко всему — это неприятное открытие настигло нашего героя одним ранним утром. Ведь даже самое безнадёжное безумие рано или поздно становится рутиной, убеждал он себя.       Например, за очередным общим завтраком он поймал себя на том, что совершенно спокойно наблюдает за тем, как Пэнси Паркинсон бессовестным образом загоняет Долгопупса в предынфарктное состояние, плавно переходящее в манию преследования.       Далее, огромная жёлтая керамическая миска, в которой Грейнджер каждое утро подавала личное оскорбление самому понятию слова «еда», тоже перестала вызывать даже мимолётные эмоции.       А в один из дней Малфой и вовсе обнаружил себя посреди оживлённой беседы на французском с Селестиной Лавуазье. Этот изначально невинный диалог дошёл до того, что Драко совершенно серьёзно заявил, что французы хронически жертвуют практичностью ради эстетики, отчего половина их артефактов выглядит великолепно, но работает через раз. Селестина незамедлительно обозвала его bâtard malade и посмотрела с вопиющим презрением от имени всего своего народа. Хуже всего было то, что собственное «сочту за комплимент» показалось Драко совершенно естественной реакцией.       Эта будничность начинала настораживать.       К сожалению, в сторону эссенции памяти перемены двигаться решительно отказывались. Её загадка лишь подливала масла в огонь новых неопознанных ощущений, и без того терзавших некогда непоколебимую душу. Мало Малфою было проблем, так ещё и эта зараза упрямо не желала раскрывать свои секреты.       Драко мрачно констатировал, что в этом нелёгком деле уже благополучно миновал стадию Отрицания и с головой погрузился в Гнев. Где-то впереди, если верить бульварному маггловскому журнальчику, прочитанному несколько месяцев назад, его поджидал Торг.       Какая же, чёрт подери, унизительная чушь.       Легче не становилось. За последние дни блондин с завидным усердием умудрился перелопатить каждый алхимический справочник, который только смог найти в совершенно безумной грейнджеровской библиотеке. Упоминания Эссенции обнаружились в пугающем количестве, что, впрочем, не изменило ровно ничего. Каждый второй автор с восторгом рассказывал, как блестяще сей компонент работает в сложных составах. Но ни один, разумеется, не счёл нужным объяснить, как её вообще получить.       А без Якоря всё это не имело смысла.       Изучив всю возможную литературу, молодой гений так и не нашёл достойной замены первоначальной идее. И чем глубже он закапывался в предмет, тем очевиднее становилось неприятное обстоятельство: выбранный якорь по-прежнему оставался идеальным вариантом.       Как же иначе.       В какой-то момент бетонные стены алхимического логова внезапно начали казаться теснее обычного. Книги раздражали одним своим существованием, а очередной трактат, в котором автор на протяжении сорока двух страниц восхищался уникальными свойствами эссенции памяти, но так и не удосужившись рассказать, где же её взять, едва не отправился прямиком в камин. Драко всерьёз размышлял, насколько сложно было бы разыскать автора и лично поинтересоваться, какого дьявола тот счёл подобный пробел несущественной деталью (и неважно, что этот самый автор покинул бренный мир как минимум полтора столетия назад).       Сорок две, Салазар их побери, страницы бесполезного восторга. Ни единого намёка. Ни единой зацепки. Создавалось впечатление, будто всё алхимическое сообщество однажды собралось на тайный совет и единогласно постановило: эссенцию памяти упоминать исключительно с благоговением, но ни при каких обстоятельствах не объяснять, откуда она вообще берётся.       На четвёртый день в игру неожиданно вступила Грейнджер, движимая либо искренним интересом, либо полным отсутствием инстинкта самосохранения, и бесстрашно заявилась в подвал с намерением узнать, как продвигаются исследования. Зря. Последовавший обмен (не)любезностями быстро перерос в полномасштабную словесную дуэль, в ходе которой обе стороны успели поставить под сомнение уровень образования, умственные способности, методы работы и ещё ряд нелестных качеств друг друга, достойных отдельного приложения к протоколу. Попытка завершилась убедительной ничьёй (Драко считал, что победил он).       По итогам встречи, исследование эссенции памяти с места не сдвинулось.       После этого утомительного поединка Драко Малфой всерьёз обеспокоился, что его вконец расшатанное терпение вспыхнет помощнее сверхновой и своей разрушительной силой уничтожит все имеющиеся немногочисленные наработки и ценные ингредиенты. Взвесив возможные последствия, Малфой предпочёл направить смертоносный потенциал в прогулку и отправился грозно вышагивать куда-нибудь подальше от своей лаборатории.       Погода за дверями поместья встретила его беспощадным проливным дождём и промозглым ветром. Малфой стоял на пороге, смотрел на этот метеорологический мятеж и закипал сильнее прежнего, вслух обругивая несносную погоду, несносную Грейнджер и несносного Забини, из-за которого он здесь и оказался. Друг (чей статус стремительно пересматривался в этот самый момент) до сих пор не вернулся с загадочного задания, чем лишь отсрочивал неминуемый перелом своего итальянского носа. Вдоволь напредставлявшись во всех красках, как именно будет происходить возмездие, Драко Малфой сильнее необходимого захлопнул входную дверь, но от идеи грозно вышагивать всё же не отказался. Собрав остатки достоинства и окончательно утратив самообладание, громко топая и не переставая сыпать ругательствами, он отправился на дурацкий променад по коридорам дурацкого дома, задумчиво перебирая в голове все имеющиеся идеи по приготовлению дурацкой Эссенции.       Собственно, коридоры старого поместья оказались неожиданно длинными. По крайней мере достаточно длинными, чтобы Драко успел мысленно трижды сломать Забини нос, дважды высказать Грейнджер всё, что он думает о ней и об этой шарашкиной конторе, и единожды (но окончательно) разочароваться во всей алхимической ассоциации. И именно поэтому он далеко не сразу понял, что оказался перед совершенно незнакомой частью дома.       Каменный коридор неожиданно упирался в высокие двери с крошечным окошком, за которым просматривалось полутёмное помещение. Драко подошёл ближе и почти уткнулся носом в мутное стекло в попытке рассмотреть, что же скрывалось внутри.       Какие-то столы. Свисающие отовсюду верёвки. Ящики. Бочки. Разглядеть что-либо через налёт оказалось практически невозможно.       Спустя четыре секунды любопытство взяло верх. Скрипучая дверь поддалась с трудом, нехотя впуская визитёра внутрь.       Воздух обнаружился неожиданно тёплым и влажным. Пахло сырой землёй и старой древесиной. Ливень отбивал яростный ритм по стеклянной крыше, но здесь шум звучал приглушённо, как будто бы из другого мира. Драко медленно огляделся. Стена со входной дверью была сложена из старого кирпича, потемневшего от времени. Остальные — стеклянные, как и крыша. Помутневшие, покрытые разводами и мхом, местами даже треснувшие, — они всё ещё удерживали тепло.       Теперь стало очевидно, что прежде внимание Драко привлекли вовсе не верёвки. Под самым потолком переплетались… высохшие лианы. Одни свисали длинными спутанными космами, другие намертво оплели деревянные балки. Повсюду громоздились полки и шаткие столы, заставленные пыльными горшками, большинство растений в которых давно погибло, превратившись в сухие скелеты. Но всё же нашлось несколько героев, переживших эту войну со временем и отсутствием ухода. Грустные и подувядшие, но всё ещё зелёные, они упрямо боролись за жизнь.       Драко Малфой сделал несколько шагов внутрь. Затем ещё. Взгляд перескакивал с одного стола на другой. Здесь нужно заменить балки. На этом пустом участке можно установить большое кашпо со шпалерой. А вон в том углу прекрасно встанет деревянная грядка для рассады... В голове уже выстраивались схемы расстановки горшков и зоны для каждого вида. Быть может, у него даже наконец получится выращивать цветы?       Тяжёлая дверь за его спиной давно закрылась сама собой, но Драко этого даже не заметил. Не заметил он и того, что уже несколько минут не думал ни о невыносимой Грейнджер, ни о переломанном носе Забини, ни о грёбанной эссенции памяти.       Что ж, с этим можно работать.

***

      Если бы магглы решили снять кино про соблазнительного слизеринца, он бы назывался «Двойная жизнь Драко Малфоя». В первой из жизней герой безуспешно корпел бы над алхимическими справочниками, разгадывая загадку причудливого компонента, а в другой — вёл непримиримую войну с многолетней пылью, вооружившись старой шваброй, тряпкой и получив в качестве трофея с десяток заноз. Обе битвы в настоящий момент были проиграны, но во второй хотя бы наблюдалась активная динамика. Поэтому в последующие дни бóльшая часть свободного времени Драко загадочным образом исчезала. Даже если бы Пэнси или Блейз поинтересовались, куда именно пропадает их друг, тому непременно пришлось бы соврать — признаваться, что он добровольно драит заброшенную оранжерею маггловского поместья, Драко Малфой пока был морально не готов.       За очередным завтраком внимание Драко неожиданно привлекло отнюдь не кулинарное преступление Грейнджер, а её необычайно мрачный вид. В другие дни это не вызвало бы ни единой эмоции, но сегодня ту явно бесило нечто большее, нежели собственная овсянка из дорожного гравия. Она с таким остервенением сжимала свежий номер «Ежедневного пророка», что Драко невольно посочувствовал несчастной газетёнке. Взгляд ведьмы метался по строчкам, пока она то и дело бурчала себе под нос крайне нелестные комментарии, включающие в себя «ублюдок», «лживый таракан» и «ну погоди у меня».       Затем газета стремительно полетела на пол после неудачной попытки Грейнджер разорвать её пополам. Драко хотел было многозначительно переглянуться с Пэнси, но та обратила всё своё внимание на раскрасневшегося Долгопупса и его «восхитительно крепкие пальцы». Малфой, пообещав себе впредь никогда в жизни даже не пытаться смотреть в сторону пальцев Долгопупса, подхватил газету и пробежался по первой полосе. Её украшала внушительных размеров колдография, на которой Гарри Джеймс Поттер смущённо улыбался и поправлял круглые очки, съехавшие на кончик носа. Заголовок гласил:

ГАРРИ ПОТТЕР ВЫСТУПИТ С РЕЧЬЮ О ПОСЛЕВОЕННОМ ЕДИНСТВЕ

Министерство обещает, что обращение Национального героя станет символом новой главы в истории британского магического сообщества. Уже завтра Гарри Поттер обратится к волшебному сообществу с призывом к взаимному доверию, примирению и единству.

Подробности — на стр. 9

      Драко перевёл несколько озадаченный взгляд на Грейнджер, которая со всей ненавистью сжимала десертную ложку, явно готовая воспользоваться этим оружием при необходимости.       Пресловутое любопытство Малфоя снова взяло верх. Девятая страница нашлась быстро (отпечатки грейнджеровских ногтей послужили отличной закладкой). Разворот, как ему и полагалось, оказался поделён между политикой и куда более важными вещами:

ТОП-10 РЕЦЕПТОВ РЕВЕНЕВОГО ПИРОГА ОТ ТЁТУШКИ СИЛЬВИИ

и

ПОЧЕМУ САДОВЫЕ ГНОМЫ НЕ ВЫНОСЯТ ЗАПАХ КОРИЦЫ?

      И следом, наконец, пестрил искомый заголовок:

ГАРРИ ПОТТЕР ВЫСТУПИТ С РЕЧЬЮ О ПОСЛЕВОЕННОМ ЕДИНСТВЕ

...по словам представителей Министерства, главной темой обращения станет необходимость окончательно преодолеть раскол, оставшийся после Второй магической войны.

«Пришло время перестать жить прошлым и научиться вновь доверять друг другу», — говорится в официальном заявлении пресс-службы…

      Драко отложил газету в сторону, не желая вчитываться в сухие политические заявления. Всё это было ему знакомо. Вода, приправленная водой в соусе из воды, чтобы только привлечь внимание неискушённых читателей и обратить их взоры на проблему, не поддающуюся решению, создавая иллюзию активной деятельности.       Ничего нового.       Только вот почему Грейнджер выглядела так, словно сию секунду готова вцепиться в глотку изображению на чёрно-белой колдографии? Поттер забыл поздравить её с днём рождения? Отказался есть её варево? Предложил выкинуть весь хлам из её кабинета?       Интересно.       Драко задумчиво закусил щёку.       Какая же странная женщина.

***

      Драко страдал от острой нехватки гвоздичных сигарет. Обычно курил он не так часто, но в последние дни определённого рода обстоятельства просто не оставляли иного выбора. Новая жизнь, загадка Эссенции, непонятные чувства и заброшенная оранжерея с очень и очень отдалённым потенциалом на будущее не могли не заставить Малфоя возжелать сигаретку-другую, чтобы задумчиво затянуться и повыпускать дым затейливыми кольцами.       Не помогло и следующее утро, когда Грейнджер ворвалась на кухню на пятнадцать минут раньше обычного (что и без того было абсолютно невероятным явлением для её пунктуальности). Её волосы, привычно неукротимо кудрявые, сейчас были совершенно, целиком и полностью… прямые. Колдунья приглаживала их на ходу и впопыхах застёгивала походную мантию. Другой рукой она волокла за собой битком набитую спортивную сумку, о содержимом которой можно было лишь догадываться. Остановилась она у своего привычного места, не уделяя ни капли внимания обращённым на неё взглядам. Грейнджер одним махом опрокинула в себя половину кружки кофе и схватила с тарелки пончик, вцепившись в него зубами с яростью василиска.       Пэнси, в кои-то веки оставив Долгопупса в покое, деликатно обратилась к сумасшедшей:       — Дорогая, ты уверена? Быть может… — и тут же растерянно замолкла под тяжёлым яростным взглядом своей новоиспечённой подруги (а Пэнси, между прочим, не тушуется под чужими взглядами). — Поступай, как знаешь. Сообщи, если нужна будет помощь.       Грейнджер, всё ещё не проронив ни слова, поглотила очередной пончик, запивая остатками кофе. Драко молча анализировал ситуацию и не мог прийти ни к одному логическому выводу. Барышня всегда была с приветом, но сегодня эта ошалевшая гриффиндорка била все рекорды собственного безумия. Что она сделала с волосами? Ей же совершенно не идёт.       Как выяснилось, ситуация интересовала не только Драко. Но он, похоже, был единственным, кто не понимал, что вообще происходит.       Лавгуд, Долгопупс и Лавуазье напряжённо переглядывались с Паркинсон, очевидно мысленно уговаривая ту продолжить диалог и воззвать Грейнджер к здравому смыслу (что само по себе являлось вопиющим оксюмороном). Пэнси открыла было рот, чтобы озвучить всеобщую озабоченность ситуацией, но Выскочка в очередной раз одарила всех и каждого (даже Драко) многозначительным свирепым взглядом, а затем перехватила дорожную сумку поудобнее и стремительно покинула поместье. Спустя тридцать секунд через приоткрытое окно эхом разлетелся хлопок трансгрессии.       — У кого-нибудь есть закурить? — поверженно прохрипела Паркинсон спустя какое-то время.       Селестина молча вытащила из кармана пачку и бросила её на стол, предварительно сунув одну из сигарет себе в зубы и подкурив от палочки.       Драко тоже угостился.

***

      Пэнси Паркинсон лениво развалилась на диванчике в алхимическом логове, помахивая босыми ступнями в такт Битлам, голосящим из граммофона. Она не отрывалась от своего мобильного устройства, с завидной скоростью нажимая на кнопки, но при этом весьма к месту кивала на нецензурные сетования Драко Малфоя на тему абсурдной невозможности подобраться к загадке эссенции памяти.       Он расхаживал из одного конца подвала в другой, ворча ругательства и безо всякой причины переставляя пробирки и котлы. Он уже почти было плюнул на саму идею и собрался отправиться в зельеваренческую часть своей лаборатории, чтобы заняться чем угодно, но не этим, но подруга невинно поинтересовалась, не сводя взгляда с экрана своего дьявольского гаджета:       — Почему ты не поговоришь с француженкой?       Драко замер.       — Что?       — Она же артефактор и, к тому же, специалист по структурам чар, — девушка пожала плечами, хмурясь на содержимое телефона. — У неё вполне могут быть идеи, ты так не считаешь?       Малфой явно так не считал. Он вообще-то алхимик. Пусть и без особого опыта. А она… Кто она вообще такая? Просить помощи у…       Пэнси резко отбросила устройство и с протяжным стоном закатила глаза. Эта черноволосая дьяволица точно была легилиментом, иначе как ещё можно было объяснить то, что она всегда знала, что у других на уме?       — Это не постыдно, Драко, знаешь? — она наконец удостоила его укоризненным взглядом, многозначительно вскинув тёмные брови.       Он сделал вид, что не услышал.       

***

      Идея посоветоваться с сертифицированным артефактором всё ещё казалась до боли абсурдной. Драко Малфой, очевидно решивший, что все неоднозначные ситуации поддаются одной общей классификации, краем сознания диагностировал у себя Отрицание.       Пожалуй, ему стоит привыкнуть к противоречивым чувствам, но в данный момент он отрицал и это.       Он смело озвучивал все свои недовольства на этот счёт, пока сосредоточенно отмывал особенно выносливое пятно на полу оранжереи. Оно, вопреки всем стараниям, оставалось устойчивым к используемым против него средствам и непоколебимо принимало все козни судьбы, совершенно не меняясь ни в цвете, ни в размере.       Нет, Драко не сравнивал себя с пятном. И нет, Драко абсолютно точно ему не завидовал.       Магия могла бы легко с этим разобраться, но тогда что же делать с уязвлённой гордостью? Малфой что, и здесь не справится в одиночку? Вы шутите?!       Глубоко за полночь Драко, униженный и побеждённый, возвращался в свою комнату с твёрдым намерением сжечь оранжерею дотла, если вдруг следующим днём пятно откажется покинуть нынешнюю локацию. Мысли об оранжеренческом геноциде внезапно прервались, стоило ему дойти до конца коридора, переходящего в главный холл.       Драко Малфой не притаился, нет, он просто вдруг остановился в самой густой тени и постарался не издавать ни единого звука, пока наблюдал за неожиданно развернувшейся мизансценой. В приоткрытую входную дверь просунулась чья-то голова, оглядывая пустой тёмный вестибюль в лучших традициях шпионского кино. Личность этой головы угадывалась исключительно по волосам, наконец возвращающимся в своё нормальное агрегатное состояние после утреннего недоразумения.       Грейнджер, убедившись в отсутствии свидетелей, переместила внутрь дома всё своё туловище целиком и потратила немыслимые пятнадцать секунд на то, чтобы предельно беззвучно закрыть за собой дверь. После этого она ещё немного поколебалась и, наконец, крадущейся походкой розовой пантеры двинулась в сторону лестницы. Драко вскинул брови и невольно прикрыл ладонью намечающуюся от этой сюрреалистичной зарисовки улыбку, хотя в этом не было никакой необходимости (он всё ещё тщательно скрывал своё присутствие).       Луна вдруг как нельзя кстати решила выглянуть из-за облаков и заструилась в окна, освещая холл бледным серебристым светом и выделяя детали.       На рукаве походной мантии темнели размашистые пятна. На джинсах красовалась дыра, через которую темнел багровый цвет запёкшейся крови, будто бы ведьма с разбегу приложилась коленом об асфальт. Несколько прядей окончательно вырвались на свободу и уверенно торчали пушистыми волнами, пока остальные беспощадно липли к перемазанному лицу. Дорожная сумка, ещё с утра битком набитая содержимым неизвестного происхождения, теперь заметно опустела. Однако сильнее всего настораживал не неприглядный вид сумасшедшей ведьмы, а её профиль, очерченный лунным светом.       Грейнджер улыбалась. С абсолютно звериным блеском в глазах и с ног до головы покрытая неизвестно чем.       Её улыбка была исключительно зловещей.       Неудавшаяся шпионка скрылась из поля зрения прежде, чем Драко успел проанализировать происходящее. Тихий скрип ступенек в конце концов затих, и где-то на втором этаже мягко щёлкнула дверь.       Драко Малфой выждал приемлемое количество времени (сто пятьдесят четыре секунды), а затем осторожно поднялся на третий этаж и устало выдохнул за порогом собственной комнаты. Ему показалось, или после Грейнджер в воздухе на лестнице витало особенно неприятное амбре?       Да плевать.       Салазар, ему снова хотелось закурить.

***

      Тёмный Лорд склонился над испуганным пареньком. Безгубый рот скривился в презрительной усмешке, демонстрируя длинные жёлтые зубы, а из глотки вырывался свистящий хриплый смех. Где-то в углу шуршала чешуёй гигантская змея. Сквозь пелену страха и ненависти донёсся тихий всхлип матери. Отец, трясясь всем телом, лебезил перед важным гостем и требовал от сына немедля прекратить сопротивление. То, что должно случиться — неизбежно. Нужно принять это и поблагодарить Хозяина за такую честь.       Паренёк не хотел никакой чести и уж точно не хотел благодарить безумного монстра, но жизнь матери казалась ему куда важнее его собственной. Особенно сейчас, когда та стояла у самой стены с палочкой у горла, приставленной её родной сестрой. Пронзительно голубые глаза Нарциссы Малфой заволокли слёзы, но она непоколебимо выпрямила спину и величественно вскинула голову, как и всегда. Несгибаемая, сильная, прекрасная. Она смотрела на сына с немой мольбой, едва заметно покачав головой. Она была готова умереть ради него.       Драко Малфой не мог этого позволить. Бесстрашно заглянув в змеиные глаза тирана, он расправил плечи и гордо вздёрнул подбородок. Сейчас он как никогда выглядел отражением своей матери. И даже сидя на полу, совершенно не соответствуя своему решительному настроению, Драко стиснул челюсть так сильно, что зубы жалобно скрипнули, и порывисто вытянул левую руку. Беллатриса Лестрейнж разразилась истерическим хохотом. Он не позволил себе посмотреть в сторону своей тётки, удерживающей его мать — её сестру. Но он знал, что мама сейчас прикрыла глаза. И почти ощущал запах соли в воздухе от её слёз.       Возможно, это был запах крови.       Предплечье обожгло огнём. Костяная палочка воткнулась в белоснежную кожу. Из её кончика растеклись чернила, уходя глубоко-глубоко, навсегда отпечатывая уродливый череп, выпускающий из своего рта не менее уродливую змею. Этот след, символ его слабости и одновременно силы, останется с Драко на всю жизнь, отравляя своим существованием всё, что было ему дорого.       Драко Малфой распластался на полу, не в силах вынести тысячи раскалённых иголок, вонзившихся в его руку. Боль ослепила.       — Хороший мальчик, — раздалось свистящее шипение.       Тёмный Лорд опустил грязную босую ступню ему на грудь. Стало нечем дышать. Он давил всё сильнее и сильнее…       Драко распахнул глаза, глотая ртом кислород. Удушье никуда не делось. Он всё ещё чувствовал фантомную тяжесть на своей грудной клетке.       Или не фантомную?       Он чуть приподнял голову на подушках. Нос защекотало что-то мягкое. На груди сидело лохматое чудовище и уставилось на него своими огромными немигающими жёлтыми глазами.       Драко встрепенулся и громко выругался, когда впечатался затылком в деревянное изголовье. Чудище протяжно завыло и стремительно релоциловалось куда-то под кровать.       Пульс подскочил до невиданных значений. Драко Малфой тяжело дышал и спросонья не мог отличить кошмар от реальности. Предплечье саднило. Сквозь полуприкрытые шторы пробивалось рассветное солнце, и в полоске бледного света Драко рассмотрел руку поближе. Уродливая татуировка пестрила множеством шрамов. Когда-то он был достаточно глуп и верил, что Чёрную метку можно удалить, вырезать, перекрыть другим рисунком. Но все другие чернила просто растворялись уже через несколько часов, да и после самоистязаний Метка проступала вновь на изувеченной коже. Однако сейчас там красовалась новая рана. Две точки, из которых крошечными капельками сочилась кровь.       — Ублюдок, ты укусил меня?! — взревел Драко и соскочил на пол, заглядывая под кровать.       Меховой шар, размером с небольшую дорожную сумку, притаился в самом углу и испепелял его двумя горящими, словно автомобильные фары, глазами.       — А ну выметайся!       Шар зарычыл, но с места не сдвинулся.       Драко обыскал всю комнату на предмет вспомогательных орудий, но, к сожалению, швабра осталась в оранжерее. Распахнув шторы и дверь, вооружившись вешалкой, Малфой бесстрашно сунулся под кровать и принялся изгонять дьявола. Дьявол выразил недвусмысленный протест и заметался рыжей молнией по всему помещению, не позволив приблизиться к себе ни на метр. Цепляясь за остатки своего достоинства, Драко Малфой лишь крепче стиснул зубы, запрещая отчаянному боевому кличу покинуть глотку, пока он сам совершенно неграциозно носился по комнате за неизвестной мохнатой тварью с вешалкой в руках. В конце концов, чудовище выбрало путь стратегического отступления и с пронзительным воем покинуло спальню. Драко захлопнул за ним дверь и прислонился к ней спиной, пребывая в состоянии глубочайшего когнитивного кризиса. Растрёпанный, раскрасневшийся и, к своему ужасу, вспотевший, он ощупал саднящую шишку на затылке и утвердительно вопросил:       — Что. За. Чёрт.       Сумасшедший, на хрен, дом.       Драко быстро остановил порыв забаррикадировать все входы и выходы, ведь какая бы из фантастических тварей не обитала в этом поместье, ей едва ли помешают закрытые двери (учитывая, что она и так без особого приглашения проникла в комнату). Разумеется, он не боялся волосатого сгустка ярости с жёлтыми глазами, но жертвовать своим драгоценным сном ради подобных эпичных сражений он не имел совершенно никакого желания.       С досадой Драко обнаружил, что до завтрака осталось всего ничего, а его непрезентабельный вид требует немедленного вмешательства. И снова рутина: душ, укладка платиновых прядей, надевание рубашки с брюками и шнуровка ботинок. Не забываем сдобрить это всё солидной порцией ворчания, и всё — суп готов.       Он спустился в столовую в крайне скверном расположении духа. Его гордость переживала не лучшее утро, самолюбие тихо истекало кровью, а ошмётки достоинства покоились где-то под кроватью рядом с клочками рыжей шерсти.       Блейз Забини, вернувшийся наконец со своего тайного задания, тут же высказал слова искренней дружеской поддержки:       — Выглядишь паршиво.       — И тебе привет, — рявкнул Драко и сердито потянулся за кофейником.       — Ты вообще спал? У тебя под глазами такие синяки… Нырнул лицом в чернила, а?       Драко угрюмо промолчал.       — И щёки впали.       Скорбная тишина.       — Да и цвет лица…       — Заткнись, Забини. Барышни, должно быть, сознание теряют от твоих комплиментов.       — Иногда, — друг пожал плечами.       И снова пауза, нарушаемая только громким чавканьем Блейза.       — На меня напало чудовище, — вдруг неожиданно для самого себя поделился Малфой.       Мозг, очевидно, больше не справлялся с таком количеством потрясений.       — Прости?       — Мохнатое чучело, прямо в моей…       Договорить он не успел. В комнату вошла Селестина, шлёпая пушистыми розовыми тапочками и на ходу сворачивая волосы в небрежный узел. Следом за ней волочила босые ноги Пэнси, не скрывая устрашающих зевков и сопровождающих их немыслимых звуков. Долгопупса и Лавгуд сегодня не будет, возвестила Паркинсон с тоскливой ноткой в голосе. Драко внутренне порадовался, что хотя бы сегодня не станет свидетелем содомического греха посреди утренней трапезы.       Не успели все рассесться и удивиться пустому месту во главе стола, как в столовую буквально впорхнула… сама Отрада. Грейнджер, в удивительно приподнятом настроении, жизнерадостно раздала всем по поцелую в щёку (Драко она с энтузиазмом похлопала по плечу, но… ЧТО?!), а затем плюхнулась на стул и потянулась к тарелкам, накладывая себе всего и сразу. Огромная жёлтая миска на горизонте отсутствовала, но, судя по блаженному выражению лица хозяйки дома, несъедобной пищи сегодня в меню не намечалось.       — Где номер, Грейнджер? — подозрительно поинтересовалась Пэнси спустя две минуты напряжённого молчания.       Та не смогла сдержать улыбку и расплылась в ней до самых ушей, демонстрируя дурацкую ямочку на правой щеке. Драко смотрел на неё и думал лишь о капле клубничного джема, собравшегося в уголке.       Неряха.       — О чём ты? — невинно вопросила ведьма и, к облегчению Драко, промокнула губы салфеткой.       — Дай сюда газету, Гермиона, — Пэнси требовательно поманила ладонью.       Не в силах бороться с эмоцией крайнего удовлетворения, Грейнджер поправила выбившиеся из пучка кудри и выудила из заднего кармана джинс пухлую, сложенную в несколько раз кипу бумаг.       Бумагами оказался свежий выпуск «Ежедневного пророка». Паркинсон торопливо развернула его и уставилась на первую полосу. Блейз и Драко заглянули ей через плечо. Селестина бесстрастно ожидала своей очереди, поедая персик.       На половину страницы красовалась огромная чёрно-белая колдография, на которой Гарри Поттер, с ног до головы покрытый тёмной жижей, раз за разом снимал очки с потрясённого лица, являя взору два идеально чистых светлых круга вокруг глаз. Заголовок пестрил:

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ ОКАЗАЛСЯ ПОД ОБСТРЕЛОМ!

Выступление национального героя Гарри Поттера сорвано дерзким нападением: неизвестные забросали Спасителя магической Британии драконьим навозом.

Подробности — на странице 4.

      Драко поднял изумлённый взгляд на Грейнджер. Дважды два сложились весьма легко, но это не отменяло миллион «зачем?» и «почему?». Та буквально светилась, безуспешно скрывая злорадную ухмылку. Глаза её блестели мстительным огоньком.       Намечающиеся выводы временно приостановили своё рождение, когда Пэнси Паркинсон перелистнула газету на четвёртую страницу. На этот раз разворот с такой сенсационной новостью не делили ни рецепты пирогов, ни советы по уходу за ядовитыми кустарниками.

Лондон, средь бела дня. Публичное выступление Гарри Джеймса Поттера, посвящённое открытию программы поддержки семей, пострадавших в годы Второй магической войны, вчера завершилось громким скандалом. В самый разгар речи неизвестные забросали национального героя драконьим навозом, вызвав панику среди собравшихся и вынудив организаторов экстренно прекратить мероприятие.

«Клянусь своей палочкой, мы смотрели на мистера Поттера, а потом воздух словно взорвался. Эти… снаряды появились буквально из ниоткуда», — вспоминает потрясённый очевидец Барнабас Пимм, находившийся в первых рядах.

Несмотря на оперативную реакцию сотрудников Министерства магии и авроров, злоумышленникам удалось скрыться, не оставив после себя никаких следов. Сам Гарри Поттер от комментариев отказался, ограничившись кратким заявлением о том, что произошедшее не повлияет на его дальнейшую общественную деятельность.

В Министерстве подтвердили, что произошедшее рассматривается как преднамеренная провокация. Следствие изучает несколько версий случившегося, включая возможность заранее спланированной акции с использованием запрещённых артефактов или сложных маскировочных чар. Официальные представители призвали граждан воздержаться от распространения неподтверждённых слухов, однако общественный резонанс продолжает стремительно нарастать.

      Драко медленно переводил взгляд с газеты на Грейнджер и обратно. Последняя безмятежно намазывала масло на тост, словно единственным её преступлением за последние сутки было что-то вроде убийства назойливого комара.       Ещё вчера Малфой был твёрдо уверен, что живёт под одной крышей с принципиальной занудой. Теперь же оказалось, что эта самая зануда, судя по всему, ночами изучала экспериментальные массажные артефакты, а в свободное от этого время устраивала публичные навозные бомбардировки национальных героев. Да ещё и в одиночку.       Картинка никак не складывалась. Как вообще блюстительница общественного порядка с неуёмным чувством вселенской справедливости превратилась в руководительницу сомнительного подполья с нелегальными вылазками, Непреложными обетами, алхимической лабораторией и миссиями с использованием драконьих экскрементов?       Это выглядело как начало криминальной биографии. Драко начинал подозревать, что оказался на ранних этапах становления весьма своеобразного преступного синдиката. И, судя по всему, в самых первых рядах, как и упомянутый в статье потрясённый Барнабас Пимм (и, Драко тоже, как и он, вполне мог попасть под обстрел — в самом буквальном и переносном смысле). Где-то между всем этим случайные совпадения незаметно превратились в организованную преступность. Драко решительно не хотел во всём этом участвовать, но…       Что именно «но», Малфой решил обдумать позже.       Пэнси явно иначе отнеслась к произошедшему и восторженно воскликнула:       — Так держать, подруга! Жаль, что меня там не было, — и она отсалютовала Грейнджер кружкой с кофе с таким растроганным видом, будто гордилась ею, как родной дочерью.       Блейз одобрительно расхохотался, издавая боевой индейский клич.       Селестина, наконец добравшаяся до газеты, пробежалась по первой полосе с непроницаемым лицом, особенное внимание уделив колдографии, а затем бегло ознакомилась со статьёй на развороте и восхищённо заявила:       — Très élégant, — что совершенно не соответствовало совершённому злодеянию. — Ma chère, если какой-нибудь мой monsieur однажды станет слишком настойчивым, я рассчитываю на твою изобретательность.       Грейнджер не согласилась и не отказалась ни от одного обвинения в свою сторону. Она лишь загадочно ковырялась вилкой в своей тарелке, не признаваясь ни в чём, но дурацкая ямочка говорила сама за себя.       Блейз, посчитавший данный момент наилучшим для возобновления разговора, повернулся к Драко:       — Так что там с чудовищем?       — Каким чудовищем? — оживились все присутствующие.       — Малфой мне сказал, что на него ночью напало чудовище.       Собственно, Малфой в миллионный раз пообещал себе никогда впредь не делиться такими вещами с Забини. А лучше вообще никакими вещами. Или брать с него Обет на неразглашение, в конце-то концов.       — Да не чудовище это было, — проворчал он, потирая переносицу. — Просто какая-то рыжая зверюга. Наверное, живёт где-то здесь в пустых комнатах.       — О, так ты познакомился с Глотиком! — просияла Грейнджер, словно это что-то да значило.       — Прошу прощения?       — Живоглот. Мой кот, — сообщила она с лёгкой улыбкой. — А я ночью гадала, куда же он запропастился.       Драко Малфой отнюдь не удивился, что Грейнджер является хозяйкой животного с психопатическими наклонностями, которое на досуге проникает в чужие покои и занимается удушением невинных людей. Честно говоря, для такой как она это было даже удивительно уместно. Куда сильнее настораживало то, с какой будничностью она об этом сообщила. Будто её кот регулярно проводил ночи в спальнях малознакомых мужчин.       Он снова перевёл взгляд на будущую уголовницу (сомнений на этот счёт почти не осталось). Та как ни в чем не бывало доедала свой завтрак и время от времени украдкой улыбалась в тарелку. Дурацкая ямочка то и дело мелькала на её щеке.       Драко покачал головой.       Безумная женщина.