Глава 4: Прятки в тени предков

      Вечер на площади Гриммо окутывал комнаты мягким, сероватым полумраком. В гостиной, у камина, где угли едва тлели, Сириус пытался читать Гарольду «Сказки барда Бидля». Его голос, обычно звонкий, к середине третьей сказки стал тихим и размеренным. Гарольд сидел на ковре, прижавшись плечом к креслу крестного, и внимательно слушал, но вскоре почувствовал, как рука Сириуса, державшая книгу, расслабилась. Тяжелый фолиант соскользнул на колени, а голова Бродяги откинулась на спинку кресла. Его глубокое, мерное дыхание подсказало мальчику - путь свободен.       Гарольд аккуратно, стараясь не задеть даже ворсинку на ковре, поднялся. Он посмотрел на спящего Сириуса и почувствовал легкую тень вины, которая тут же сменилась азартом. Это был идеальный момент для того, чтобы проверить на практике всё, чему его учил самый язвительный портрет в доме.       Для Гарольда, которому исполнилось пять лет, площадь Гриммо, двенадцать, - это не просто здание из старого камня. Это был многослойный лабиринт, живой и пульсирующий магией. Он уже знал, что дом любит тишину и уважает тех, кто умеет в ней растворяться.       Его наставником в искусстве невидимости стал Финеас Найджелус Блэк. Портрет прапрадеда, висевший в столовой, обладал прескверным характером и манерой цедить слова сквозь зубы, будто само общение с живыми было для него тяжким бременем.       – Снова пытаешься имитировать тень, мальчик? - раздался сухой, скрипучий голос из золоченой рамы, когда Гарольд бесшумно проскользнул в столовую.       Мальчик замер в центре комнаты. Он не шевелился, затаив дыхание, сливаясь с темными дубовыми панелями стен. Длинные черные волосы скрывали его лицо, оставляя видимым лишь пронзительный взгляд зеленых глаз.       – Сириус уснул, сэр Финеас. Я решил, что это лучший момент для тренировки.       – Хвалить тебя за очевидное я не стану, - Финеас в своей раме поправил шелковый платок и облокотился на нарисованное кресло. – Твой крестный спит, как пьяный тролль, это не великое достижение. Настоящее искусство — это когда ты стоишь в метре от бодрствующего врага, а он слышит лишь биение собственного сердца. Ты видишь тот угол, где пыль лежит ровным слоем?       Гарольд прищурился. Благодаря упражнениям с бабушкой, его зрение теперь фиксировало мельчайшие детали даже в густом сумраке.       – Вижу, сэр.       – Если ты пройдешь там и оставишь хоть один малейший след — ты проиграл. Дом — это твое продолжение, Гарольд. Стены — твои кости. Тень – твоя истинная кожа. Если ты не можешь спрятаться от нарисованных предков, как ты собираешься скрываться от живых?       Гарольд закрыл глаза, вызывая в памяти ощущение прохлады акромантулового шёлка. Он представил, что он — не тяжелое физическое тело, а лишь поток холодного воздуха, гуляющий под потолком. Он сделал первый шаг. Потом второй. Его подошвы едва касались дерева, а вес распределялся так плавно, что старые половицы, готовые взвыть от малейшего давления, лишь едва заметно вздохнули.       – Неплохо для начала, - буркнул Финеас, хотя в его глазах промелькнула искра редкого одобрения. – А теперь я открою тебе маленький секрет. За портретом моей кузины Элладоры, той, что с вечно недовольным лицом, есть скрытый рычаг. Нажми его, и ты попадешь в вентиляционную шахту. Она ведет прямиком в кабинет твоей бабушки. Попробуй добраться туда и украсть со стола её серебряную печатку так, чтобы она не прервала написание письма.       – Но если бабушка меня поймает... - прошептал Гарольд.       – Наказание — это лишь плата за твою неуклюжесть, - отрезал Финеас. – А теперь исчезни. Тень ждет тебя, Наследник.       Весь остаток вечера Гарольд провел в пыльных, узких лазах внутри стен. Он вдыхал запах старой бумаги и магии, которая здесь, за фасадом парадных комнат, была особенно густой и ощутимой. Он научился двигаться боком, затаив дыхание, когда мимо проходил Кричер со свечой в руках. Он наблюдал за миром сквозь узкие щели вентиляционных решеток: видел, как Сириус во сне пробормотал чье-то имя, видел, как Вальбурга методично ставила печати на пергаменты.       Когда его пальцы наконец коснулись холодного серебра печатки на столе бабушки, а сама Вальбурга даже не шелохнулась, Гарольд почувствовал настоящий вкус победы. Он вернулся в гостиную через час, чумазый, с паутиной на рукаве, но с торжествующим блеском в глазах. Он тихо опустился на ковер рядом с креслом Сириуса.       – Я сделал это, сэр Финеас, - прошептал он в сторону столовой, зная, что портрет услышит.       – Теперь верни это на место, пока не начался скандал, - Финеас картинно зевнул в своей раме. – И умойся. Блэки могут быть тенями, но они не должны выглядеть как трубочисты.       Гарольд кивнул. Сириус в этот момент вздохнул во сне и открыл глаза, непонимающе моргая.       – Ох, Сохатик... я, кажется, задремал? На чем мы остановились?       Гарольд улыбнулся, пряча серебряную печатку в складках мантии.       – На том, как герой нашел тайный путь в замок, Сириус.       В ту ночь Гарольд засыпал, чувствуя себя частью самого особняка. Дом перестал быть для него просто местом обитания — он стал его верным союзником, огромным и тихим лабиринтом, в котором мальчик был единственным, кто знал все правила игры.