Глава 12.2: Шоколадные лягушки и треснувший фарфор

      На пороге площади Гриммо, двенадцать, возник Люциус Малфой. Он замер на долю секунды, едва заметно раздувая ноздри и втягивая спертый, тяжелый воздух прихожей, пропитанный древней, почти осязаемой магией, густым запахом воска и старого, медленно подгнивающего дерева. За его спиной, словно две изящные тени, застыли Нарцисса — безупречная в своей тяжелой мантии цвета глубокого ночного неба, и Драко. Мальчик действительно до пугающего напоминал дорогую фарфоровую статуэтку, которую страшно нечаянно задеть рукавом: его платиновые волосы сияли холодным серебром в тусклом, дрожащем свете газовых рожков, а бледная кожа в полумраке казалась почти прозрачной, как лепесток белой лилии под луной.       Сириус неподвижно стоял в самом центре холла, нарочито небрежно засунув руки в карманы безупречных брюк. Его поза буквально лучилась вызовом: он всем своим видом демонстрировал, что он здесь — единственный и полноправный хозяин, и холеные гости из Малфой-мэнора его ни капли не впечатляют.       – Люциус. Нарцисса, – Сириус коротко, почти по-военному кивнул кузине, подчеркнуто игнорируя вежливо протянутую руку Малфоя. – Рад видеть, что ваше поместье еще не окончательно разорилось на павлиний корм и вы всё еще можете позволить себе визиты к бедным, опальным родственникам.       – Сириус, – Нарцисса грациозно шагнула вперед, пропустив ядовитую колкость мимо ушей с истинно блэковским хладнокровием. Её острый, оценивающий взгляд мгновенно метнулся к фигуре, застывшей чуть поодаль, в густой, непроглядной тени массивной дубовой лестницы.       Растабан вышел на свет медленно. Его движения были плавными, тягучими, почти кошачьими. Без очков его взгляд казался неестественно острым, хищным, пронзающим насквозь. Длинные черные волосы, стянутые безупречной шелковой лентой, подчеркивали алебастровую бледность лица и резкую яркость шрама, который теперь, полностью открытый миру, выглядел не как клеймо жертвы, а как суровое боевое знамение.       Люциус на мгновение замер. Он ожидал увидеть зашуганного, сломленного ребенка или, в крайнем случае, шумную копию Джеймса Поттера. Но перед ним стоял маленький лорд с выправкой потомственного гвардейца и взглядом, в котором плескалась вековая, свинцовая усталость Рода Блэк.       – Добро пожаловать в дом моих великих предков, – произнес Растабан. Его голос был спокойным, лишенным всякой детской суетливости или заискивания. Он склонил голову перед Нарциссой именно под тем выверенным углом, которого требовал самый жесткий, архаичный этикет. – Тетя Нарцисса. Мистер Малфой.       Драко, стоявший за спиной матери, во все глаза уставился на сверстника. Он никогда не видел ребенка, который держался бы так... весомо. В мире Драко дети были либо как он (аккуратными и послушными марионетками), либо как те «неотесанные плебеи» из пренебрежительных рассказов отца. Растабан не вписывался ни в одну схему. От него ощутимо веяло тихой опасностью и подлинной, не заемной силой.       – Здравствуй, Гарольд, – Нарцисса мягко улыбнулась, и в её глазах на миг промелькнуло искреннее, неподдельное удивление. – Ты... ты удивительно похож на свою бабушку Дорею. В тебе видна порода, которую невозможно спрятать даже в этом густом лондонском тумане.       – Благодарю, – Растабан плавно перевел взгляд на Драко. Тот непроизвольно вздрогнул, столкнувшись с этими пронзительными зелеными глазами, которые, казалось, препарировали его мысли с холодным интересом исследователя.       – Это мой сын, Драко, – официально представил Люциус, властно кладя ладонь на плечо мальчика. – Драко, поздоровайся с кузеном подобающим образом.       – П-привет, – выдохнул Драко. Он выглядел так, будто всерьез опасался, что если сделает лишний вдох, этот странный мальчик в изумрудном бархате на него шикнет. – У тебя... очень классные волосы. И ты правда видишь абсолютно всё без очков? Даже в полной темноте?       – Правда, – ответил Растабан, и уголок его губ едва заметно, почти неуловимо дрогнул. – Очки только мешают видеть то, что люди так тщательно и старательно пытаются скрыть от посторонних.       Появление Вальбурги на верхней площадке лестницы мгновенно превратило прихожую в строгий зал суда. Её голос, холодный и шелестящий, заставил Малфоев вытянуться в струнку. После кратких, формальных приветствий взрослых Растабан получил четкий приказ проводить Драко в свои покои.       Комната Растабана была под стать всему дому: высокие, уходящие в бесконечный мрак потолки, тяжелые портьеры цвета лесного мха и вездесущий, въедливый запах старого пергамента и сургуча. Драко шел следом, стараясь дышать через раз и не задевать плечом корешки старинных книг на бесконечных полках. Ему казалось, что он идет на аудиенцию к маленькому профессору Темных искусств.       «Он даже не улыбается, – тоскливо думал Драко, рассматривая безупречно прямую спину кузена. – Наверное, он целыми днями только и делает, что зубрит латынь и медитирует на свой шрам. Настоящий сухарь. Мама говорила, что Блэки бывают странными, но этот… он будто из черного мрамора высечен». Растабан остановился посреди комнаты и медленно, церемонно обернулся. Его острый взгляд заставил Драко замереть на месте, словно под заклятием.       – Можешь сесть в это кресло, оно не кусается, – спокойно сказал хозяин комнаты. – Если только ты не решишь засунуть руку глубоко между подушками. Там иногда спит сонная гадюка, которую я нашел в старом саду и принес погреться.       Драко громко сглотнул и осторожно, почти невесомо приземлился на самый край кресла. Он выглядел как идеальный экспонат на витрине самого дорогого магазина Лондона.       – У тебя… очень строгая комната, – выдавил из себя Драко, боязливо озираясь. – Моя завалена моделями метел и новейшими наборами для зельеварения. А у тебя только книги и… это что, настоящие человеческие кости?       Он указал на детальный анатомический набросок на рабочем столе, выполненный тушью. Растабан мельком взглянул на рисунок, на котором были аккуратно помечены точки уязвимости скелета.       – Это для уроков бабушки. Она говорит, что полезно знать, где у врага находятся сочленения, чтобы... – он внезапно осекся, заметив, как Драко побледнел еще на пару тонов. – Впрочем, это вряд ли тебе сейчас интересно.       Растабан подошел к массивному сундуку в углу, окованному потемневшим серебром. Он на мгновение замер, прислушиваясь к приглушенным голосам взрослых внизу, а потом его лицо вдруг странно, почти волшебно смягчилось. Холодная маска «маленького лорда» дала первую за весь долгий вечер трещину.       – Знаешь, Драко, – Растабан присел на корточки перед сундуком, – бабушка свято верит, что я должен тратить всё свое время исключительно на изучение Наследия и этикета. Но Сириус… он уверен, что у каждого живого человека должно быть маленькое секретное хобби. Чтобы окончательно не сойти с ума в этом склепе.       Он откинул тяжелую, скрипучую крышку. К огромному, непередаваемому удивлению Драко, внутри не оказалось ни черепов, ни проклятых кинжалов, ни флаконов с ядом. Вместо этого там ровными, фанатично аккуратными рядами стояли три огромных, обтянутых дорогой кожей альбома. Растабан достал один из них и бережно протянул кузену. Тот осторожно открыл первую страницу и буквально ахнул, мгновенно забыв про свою фарфоровую невозмутимость.       – Это же… карточки от шоколадных лягушек? – Драко округлил глаза, листая тяжелые страницы с невероятной скоростью. – Здесь все! Мерлин, Альбус Дамблдор, Моргана, Парацельс… даже редчайшая Клиодна!       – У меня три полные коллекции, – почти шепотом, с нескрываемой мальчишеской гордостью признался Растабан. На его лице впервые за весь вечер появилась слабая, но абсолютно настоящая улыбка. – Одну мне помог собрать Сириус — он покупал лягушек сотнями, мы их потом всем домом целый месяц доедали, даже Кричеру досталось. Вторую я выменял у эльфа на старые пуговицы и пару медных монет, которые он нашел за плинтусом. А третью я сейчас собираю сам, поштучно.       Драко завороженно рассматривал редчайшую карточку Птолемея, которая таинственно и золотисто блестела в мягком свете ламп.       – У меня дома только половина коллекции, – тихо признался Драко, и его натянутая, словно струна, осанка вдруг расслабилась. Он наконец откинулся на спинку кресла. – Отец говорит, что это пустая трата времени для истинного Малфоя, поэтому я прячу свои альбомы под кроватью, за фальшивой панелью в стене.       – Здесь тебе совершенно не нужно прятаться, – Растабан сел прямо на ковер рядом с креслом, доверительно пододвинув альбом ближе к кузену. – Хочешь посмотреть редкую серию «Знаменитые зельевары XII века»? Она у меня во втором томе, там даже подписи живые и иногда ворчат.       Драко, окончательно забыв о своей накрахмаленной рубашке и строгих наставлениях Люциуса, сполз с кресла прямо на ковер к Растабану. В этот короткий миг два наследника величайших родов Британии наконец-то стали тем, кем они были на самом деле — двумя маленькими мальчишками, которые до дрожи обожали магические картинки, шоколад и свои тайные сокровища.       – А у тебя есть Агриппа? – с надеждой в голосе спросил Драко, придвигаясь ближе.       – Две штуки, – заговорщицки подмигнул Растабан, и его глаза весело блеснули. – Если будешь хорошо себя вести и не расскажешь бабушке про гадюку в кресле, может быть, одну я тебе и выменяю. Но только на что-нибудь действительно стоящее. Например, на ту модель метлы, про которую ты так хвастался в прихожей.       Фарфоровая кукла Драко наконец-то ожила, наполнившись теплом и светом. В комнате Растабана зазвучал оживленный шепот, жаркие споры об обменах и тихий, чистый смех, который на время полностью заглушил холодное, тяжелое и давящее дыхание старого дома на площади Гриммо.