Глава 12.3: Лунный шепот и павлиний хвост

            Пока в детской комнате на верхнем этаже два юных наследника азартно, до хрипоты спорили о невероятной редкости карточки с Агриппой, в малой гостиной внизу воздух, казалось, можно было буквально резать ножом. Напряжение ощутимо вибрировало между темными, обитыми шелком стенами, а неровные тени от камина зловеще плясали на лицах присутствующих, подчеркивая каждую резкую морщинку и жесткую складку у губ.       Сириус подпирал массивную каминную полку с таким видом, будто лично охранял вход в древнее, запретное святилище, а Люциус и Нарцисса замерли в глубоких креслах напротив Вальбурги, словно на официальном приеме у суровой королевы-матери.       На низком столике, инкрустированном перламутром и костью, едва слышно, мелодично позвякивал чайный сервиз из тончайшего костяного фарфора — тот самый легендарный набор, который Кричер доставал из потайных сейфов только в случаях «государственной важности» или визитов тех особ, которых при всем желании нельзя было просто выставить за порог.       – Твоего внука очень хорошо и правильно обучили, тетя, – мягко, почти певуче произнесла Нарцисса, наконец нарушая затянувшееся, гулкое молчание. Она грациозно поднесла чашку к губам, и каждое её мимолетное движение было само воплощение безупречной аристократической выправки. – В Гарольде с первого взгляда чувствуется та самая стальная дисциплина, которой нам всем так отчаянно не хватало в нашей буйной, непокорной юности. Особенно некоторым из нас, кто предпочитал изысканным мантиям потертые кожаные куртки и магловский шум.       Она бросила короткий, искрящийся тонкой иронией взгляд на Сириуса. Тот в ответ лишь дерзко хмыкнул и нарочито громко отхлебнул из своей чашки, демонстративно игнорируя любые правила светского приличия.       – Гарольд — способный и, что гораздо важнее, искренне благодарный ученик, – сухо и веско отозвалась Вальбурга, едва пригубив свой уже остывший чай. – Он прекрасно понимает истинную ценность своего великого имени. И, что гораздо важнее в наши нынешние смутные времена, он понимает реальную цену истинной силы.       Люциус, который до этого момента с преувеличенным, холодным интересом рассматривал родовой гобелен Блэков, медленно повернулся к хозяйке дома. Его длинные пальцы в безупречных кожаных перчатках привычно и ритмично поглаживали серебряный набалдашник трости.       – О силе, Вальбурга, – Люциус понизил свой вкрадчивый голос до опасного шепота, от которого по всей комнате словно прошел ледяной сквозняк. – Мы все сегодня были невольными свидетелями его... весьма специфических особенностей в Лютном переулке. Мальчик не просто «способен». Он обладает редчайшими дарами, которые Альбус Дамблдор всенепременно счел бы крайне... опасными и требующими немедленного, жесткого искоренения. Вы ведь прекрасно понимаете, что как только он переступит порог школы, старик тут же попытается взять его под свое душное, лицемерное крыло? Или, что гораздо вероятнее, решит окончательно сломать его волю под сладким предлогом «спасения очередной заблудшей души».       – Пусть только попробует, – яростно огрызнулся Сириус, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый опасный, безумный блеск Азкабана. – Я лично вырву его седую бороду и по частям скормлю её самому голодному гиппогрифу, если он посмеет подойти к Гарри ближе чем на три фута со своими проповедями о «всеобщем благе».       – Сириус, избавь нас наконец от своих вульгарных, пустых и шумных угроз, – Вальбурга даже не удостоила разгневанного сына взглядом. – Люциус прав в одном: Дамблдор ждет удобного героя в нелепых круглых очках и с кротким, покорным нравом жертвенной овцы. А он получит истинного Блэка. И я не позволю министерским ищейкам или выжившим из ума учителям диктовать Наследнику Рода, как именно ему распоряжаться своей собственной магией.       Люциус слегка подался вперед, его холодные серые глаза хищно блеснули в полумраке.       – Именно поэтому мы сегодня здесь, тетя. Малфои имеют определенное, весьма весомое влияние в Попечительском совете Хогвартса. Если мы объединим наши усилия прямо сейчас, мы сможем гарантировать, что Гарольд… и мой Драко… будут находиться в правильной, здоровой среде. Окруженные наставниками, которые не будут картинно падать в обморок от тихого шипения или древних семейных ритуалов.       – Ты хочешь официального союза, Люциус? – Вальбурга прищурилась, и в её колючем взгляде блеснула сталь, закаленная десятилетиями кровавых интриг. – Или ты просто хочешь присмотреться к мальчику поближе, чтобы заранее понять, не станет ли он в будущем серьезной угрозой для твоего собственного шаткого положения в обществе?       Люциус мужественно выдержал её тяжелый, давящий взгляд, не моргнув и глазом.       – Я искренне хочу, чтобы наше чистокровное общество выжило в те темные времена, которые неизбежно грядут. А с таким мальчиком, как Гарольд, у нас есть уникальный шанс не просто выжить, а начать диктовать свои собственные условия этому жалкому миру. Он — мост, Вальбурга. И я бы очень хотел, чтобы этот мост вел в Малфой-мэнор так же часто, как и сюда, на площадь Гриммо.       Нарцисса аккуратно поставила чашку на блюдце. Звук был тихим, тонким, почти кристаллическим, но в наступившей внезапно тишине он прозвучал как резкий выстрел стартового пистолета.       – Послушайте… мне кажется, или они там наверху действительно смеются?       Взрослые мгновенно замерли, на мгновение превратившись в слух. Сверху, из комнаты Гарри, донесся приглушенный, но абсолютно отчетливый и искренний звук — Драко чем-то увлеченно и громко хвастался, а Гарри внезапно заливисто рассмеялся в ответ, чего в этом угрюмом доме не слышали уже пугающе много лет.       Сириус расплылся в широкой, по-настоящему теплой и облегченной улыбке, а Люциус недоуменно приподнял одну бровь, словно само понятие «детский искренний смех» было для него сложным термином из давно забытого, мертвого языка.       – Смеются? – повторил он с явным сомнением в голосе. – Я искренне полагал, что они вдумчиво обсуждают основы нумерологии или, по крайней мере, текущий расклад политических сил в Министерстве Магии.       – Они прежде всего обычные дети, Люциус, – бросил Сириус, наконец отходя от камина и чувствуя, как тяжелая гора свалилась с его плеч. – Даже если один из них понимает язык змей, а второй выглядит так, будто его неделю старательно вымачивали в крахмале. Налей-ка себе еще чаю и просто расслабься. Кажется, наши великие наследники договорились между собой гораздо быстрее и эффективнее, чем мы со всеми нашими грандиозными планами.       Вальбурга ничего не сказала, но в самой глубине её глаз, обычно полных векового льда, промелькнуло нечто, очень похожее на глубокое, почти триумфальное удовлетворение. План работал идеально. Мальчик-Который-Выжил на глазах обрастал связями, которые не имели абсолютно никакого отношения к «светлым» и душным догмам Дамблдора.       Когда спустя час в холле первого этажа снова собрались все вместе, Нарцисса сделала едва заметный, властный знак мужу. Люциус нехотя, словно мучительно расставаясь с бесценным фамильным сокровищем, передал ей небольшую коробочку, обтянутую изумрудным бархатом.       – Гарольд, дорогой мой, – Нарцисса плавно подошла к мальчику и слегка, почти невесомо коснулась его плеча. – Мы с Люциусом сначала хотели принести в дар что-то исключительно полезное для твоего обучения — редкие фолианты или золотые наборы инструментов. Но я подумала, что в твоем возрасте иногда гораздо важнее иметь рядом верного, молчаливого и преданного спутника.       Она медленно открыла коробочку. Внутри, на черной шелковой подкладке, покоилась изящная фигурка змеи, искусно вырезанная из редчайшего, полупрозрачного «лунного камня». Она мягко мерцала в густом полумраке прихожей, словно жадно поглощая слабый свет газовых ламп.       – Это не просто дорогая безделушка, – пояснила Нарцисса, когда Гарри, затаив дыхание, осторожно взял её в руки. – Это древний магический «хранитель снов». Если положить её рядом с кроватью, она надежно отгоняет дурные видения и... – она многозначительно посмотрела на шрам мальчика, – ...успокаивает слишком живое воображение, которое иногда терзает нас по ночам. К тому же, она умеет менять свой цвет в зависимости от твоего настроения.       Гарри осторожно коснулся прохладной головы змейки, и та внезапно, словно по волшебству, ожила под его тонкими пальцами. Она не превратилась в настоящую плоть, оставаясь каменной, но начала медленно, плавно обвиваться вокруг его запястья, становясь удивительно теплой на ощупь, словно живое существо. Её крошечные глаза-изумруды вспыхнули ярким, торжествующим светом, а само тело из молочно-белого в миг стало насыщенно-зеленым.       – Сс-а-лэ... – невольно, почти неосознанно вырвалось у Гарри на парселтанге, и змейка отозвалась едва слышным, тонким кристаллическим звоном, похожим на тихий, довольный смех.       – Ого! – Драко восторженно подался вперед, в его глазах читалась нескрываемая, жгучая зависть. – Мама, а почему у меня в комнате до сих пор нет такой крутой штуки?       – Потому что ты не Наследник древнейшего Рода Блэк, Драко, – с легкой, почти доброй усмешкой заметил Сириус. В его измученной душе наконец царил покой — подарок Нарциссы был на удивление искренним и полностью лишенным того пафоса, который он привык ждать от Малфоев. – Спасибо, Нарцисса. Это... это действительно бесценный дар.       Люциус сухо кашлянул, поправляя свои белоснежные перчатки. Ему явно было не по себе от такой неожиданной сентиментальности.       – Нам пора. Драко, прощайся с кузеном. Живо.       Драко нехотя подошел к Гарри. Он выглядел уже совсем не как холодная «фарфоровая кукла», а как нормальный, живой мальчишка, который только что нашел своего первого настоящего друга и теперь категорически не хочет с ним расставаться.       – Гарольд, – заговорщицки шепнул он, когда взрослые на секунду отвернулись. – Ты ведь обязательно приедешь к нам в Мэнор? У нас в саду живет огромный павлин-альбинос, он ужасно вредный и больно щипается, но его так весело дразнить мелкими заклинаниями! И я покажу тебе свою коллекцию скоростных метел, отец купил мне самую лучшую в этом году.       – Я обязательно приеду, Драко, – Гарри серьезно кивнул, нежно поглаживая мерцающую змейку на своем запястье. – И не забудь привезти те редкие карточки, о которых мы говорили. У меня есть пара повторок Агриппы, так что, думаю, мы сможем договориться об очень выгодном обмене.       Когда тяжелая дубовая дверь наконец со стоном закрылась за Малфоями, отрезая их от внешнего мира, в доме на Гриммо наступила оглушительная, звенящая тишина. Вальбурга медленно, с чувством полностью выполненного долга начала подниматься по лестнице к своим безмолвным портретам. Сириус и Гарри остались стоять в холле.       – Ну что, Сохатик, – Сириус с невероятным облегчением взъерошил свои и без того лохматые волосы и рывком расстегнул верхнюю пуговицу мантии. – Как тебе наши «павлиньи» родственники? Кажется, они не так страшны, как их малюют в газетах?       – Драко очень забавный, – Гарри посмотрел на свое запястье, где змейка из лунного камня уже свернулась уютным, теплым калачиком и тихонько сияла ровным, баюкающим светом. – И он совсем не злой, Сириус. Просто ему, наверное, очень скучно одному в этом огромном, пустом доме. Почти как и мне здесь.       – Скучно вам обоим больше точно не будет, это я тебе торжественно обещаю, – хмыкнул Сириус, по-отечески крепко обнимая мальчика за худые плечи. – Кажется, сегодня мы официально стали частью «большой игры», из которой нет простого выхода. Пошли спать. Твой новый хранитель, кажется, уже засыпает вместе с тобой.       Гарри поднялся к себе в комнату, чувствуя непривычную, почти забытую легкость во всем теле. Холод старого особняка больше не казался таким давящим и враждебным, а шрам на лбу почти перестал зудеть. В ту спокойную ночь ему впервые за долгие годы не снились ядовито-зеленые вспышки и чьи-то крики — только тихий, баюкающий шепот лунного камня и знакомый, уютный шорох шоколадных оберток под подушкой.