Глава 21: Две стороны одной монеты Часть 2: Нора

      Если особняк Лонгботтомов был застывшим во времени музеем, то Нора была самим временем — кипящим, бурлящим и никогда не останавливающимся ни на секунду. Этот дом не просто стоял на земле; казалось, он рос из неё, как причудливое многолетнее дерево, к которому каждый год неумелые, но любящие руки пристраивали новые ветки-комнаты, подпирая их магией и честным словом.       Утро в Норе всегда имело свой собственный аккорд, который нельзя было спутать ни с чем: оглушительное хлопанье дверей, мелодичное звяканье чугунных сковородок, сварливое ворчание садовых гномов, которых опять вышвырнули за забор, и далёкий, но ритмичный стук упыря на чердаке, словно тот пытался отбить чечетку по водосточным трубам. В кухне пахло так, что у любого случайного путника закружилась бы голова: свежеиспеченным хлебом с хрустящей корочкой, жареным на сильном огне беконом и приторно-сладким ягодным джемом, который Молли варила в огромных медных тазах.       Молли Уизли, неоспоримая царица этого уютного хаоса, порхала между плитой и столом. Её волшебная палочка сегодня работала сверхурочно, дирижируя половником, который сам собой разливал дымящуюся овсянку по тарелкам, пока хозяйка дома на лету расправляла салфетки.       — Ронни, ради всего святого, убери колено со стола! — воскликнула она, даже не оборачиваясь. — Фред, Джордж, если я увижу ещё хоть одну навозную бомбу в кармане вашей школьной мантии, вы будете чистить курятник вручную до самого сентября! И без магии!       — Но мама! — хором отозвались близнецы, вваливаясь на кухню с одинаковыми лукавыми ухмылками. — Мы просто проводим необходимые полевые испытания.       — Исключительно для блага науки! — добавил Джордж, ловко перехватывая в воздухе тост, вылетевший из тостера.       Рон, самый младший из сыновей, сидел, подперев щеку кулаком, и сонно наблюдал за тем, как серебряная сахарница услужливо подсыпает ему песок в чай, мерно постукивая ложечкой по краю кружки. Его мысли были бесконечно далеко от завтрака. В этом году всё менялось. Мир, который раньше принадлежал только его старшим братьям, наконец-то приоткрывал двери и для него.       Тишину нарушил шум крыльев. В открытое окно, толкаясь и едва не сбив глиняную вазу с пышными полевыми цветами, ввалились три сипухи. Они приземлились прямо на середину стола, подняв небольшую бурю из крошек и перьев.       — Письма! — воскликнул Рон, и сонливость с него как рукой сняло.       Он первым выхватил конверт из плотного, тяжелого пергамента. Его пальцы заметно дрожали, когда он ломал сургучную печать. В этот момент он чувствовал себя так, словно наконец-то получил настоящий ключ от жизни.       — «Мистеру Р. Уизли, комната на чердаке...» — прочитал он вслух, и его лицо расплылось в восторженной, немного глуповатой улыбке. — Я еду! Мам, смотри, я правда еду!       — Ой, посмотрите на него, — притворно-сладким голосом протянул Фред, похлопывая брата по плечу с такой силой, что тот едва не ткнулся носом в кашу. — Наш крошка-Ронни дорос до настоящей палочки.       — Теперь-то начнётся самое веселое, — подхватил Джордж, подмигивая. — Ты ведь в курсе, как проходит распределение, мелкий? Билл тебе небось наврал про шляпу?       — Ну... — Рон замялся, чувствуя подвох. — Он говорил, нужно просто её надеть...       — Билл всегда был слишком мягкосердечным! — хохотнул Фред. — На самом деле в Большом зале выпускают горного тролля. И тебе придётся повалить его голыми руками на глазах у всей школы.       — Или выпить литр зелья из слизней, от которого у тебя вместо ушей вырастут щупальца, — совершенно серьезно добавил Джордж. — Если не закричишь от боли — значит, годен в Гриффиндор.       Рон заметно побледнел, подозрительно косясь на хохочущих братьев, но тут в разговор вмешался Перси. Он сидел в самом конце стола, уже полностью одетый в идеально отглаженную мантию, а на его груди ослепительно сиял значок старосты.       — Перестаньте нести эту низкосортную чепуху, — строго отрезал Перси, поправляя очки на переносице. — Распределение — это древний, священный и абсолютно безопасный магический процесс. Рон, не слушай этих шутов. Твоя единственная задача — вести себя достойно, не запачкать мантию соусом и не опозорить честь семьи в первый же вечер. Я, как староста, буду пристально следить за каждым твоим шагом.       Рон подавленно вздохнул. Перси в роли старосты обещал стать в десять раз более занудным, чем Перси в роли просто старшего брата.       Молли тем временем сосредоточенно изучала списки учебников. Её лицо стало серьезным и задумчивым. Быть семьей крепкого среднего класса в магическом мире, где всё стоило галеоны, означало быть мастером логистики. У Уизли никогда не переводилась еда на столе и любовь в сердце, но когда в школу отправлялись сразу четверо сорванцов, бюджет превращался в партию в шахматы, где каждый ход нужно было просчитывать заранее.       — Так, — Молли выудила из кармана огрызок карандаша и начала делать пометки. — Мантии. Ронни, тебе идеально подойдёт парадная мантия Билла. Она почти новая, он надел её всего пару раз, прежде чем она стала ему мала в плечах. Это отличная работа, чистая шерсть. Я просто немного подложу подол и обновлю цвет заклинанием.       Рон набрал в легкие воздуха, чтобы возразить, но мать продолжала, не поднимая глаз:       — Книги. «История магии» достанется тебе от Чарли, он всегда был аккуратен. «Стандартная книга заклинаний» — у нас есть экземпляр от Билла и один от близнецов... выберем тот, где меньше всего неприличных рисунков на полях.       — Опять всё старое? — едва слышно пробормотал Рон, уныло ковыряя ложкой в тарелке.       — Не старое, дорогой, а проверенное временем, — мягко, но твердо поправила его мать. — Зато мы купим тебе абсолютно новый набор перьев, годовой запас ингредиентов для зелий и, — она сделала многозначительную паузу, — совершенно новые весы. Те, что достались Фреду, почему-то начали показывать вес в попугаях вместо унций, и я не хочу, чтобы ты взорвал кабинет Снейпа в первую же неделю.       Рон кивнул. Он знал, что спорить бесполезно. Он любил своих братьев и гордился ими, но в глубине души ему до боли хотелось, чтобы хоть что-то в его школьном сундуке пахло свежей типографской краской и новой тканью, а не пылью, чужим потом и старыми воспоминаниями. Он не хотел быть просто «шестым». Он хотел быть собой.       — И палочка... — Молли на секунду замялась, и в её голосе проскользнула тень вины. — Мы возьмем палочку Чарли, Ронни. Он всё равно покупает себе новую, из более прочного дерева, для работы в Румынии. Я уверена, она тебе подойдет.       — Ладно, — выдохнул Рон, стараясь скрыть разочарование.       Вечер принёс долгожданную прохладу и Артура Уизли. Он вошёл в дом, когда солнце уже начало тонуть в холмах, выглядя уставшим, но с неизменным блеском любопытства в глазах. Его портфель был набит отчётами, а из кармана торчала странная магловская штуковина — вилка с загнутыми зубцами.       За ужином, когда огромный пирог с почками был практически уничтожен, разговор неизбежно вернулся к Хогвартсу.       — Артур, — Молли разлила чай по большим кружкам. — Сегодня пришли письма. Наш Ронни едет в школу.       — Знаю, знаю! — Артур тепло улыбнулся сыну, потрепав его по рыжим волосам. — Поздравляю, сынок. Это великое время. Ты откроешь для себя целый мир.       — Пап, — Рон подался вперёд, понизив голос до заговорщицкого шепота. — А правда, что в этом году в школу идёт Гарри Поттер? В газетах только об этом и пишут! Я читал в книжках, что он победил Того-Кого-Нельзя-Называть, когда был совсем крохой. Интересно, какой он? Я бы очень хотел с ним подружиться! Представляешь, мы с Гарри Поттером в одном купе... или на одном факультете...       Артур медленно поставил кружку на стол. Его лицо, обычно весёлое и открытое, вдруг стало непривычно серьёзным. Он обменялся быстрым, тревожным взглядом с Молли, который не укрылся от Рона.       — Не торопись с выводами и ожиданиями, Ронни, — тихо сказал Артур. — В Министерстве сейчас атмосфера... крайне напряжённая. Все на взводе.       — Но почему? — удивился Рон. — Он же герой? Спаситель?       — Герой — это красивое слово для заголовков «Пророка», — Артур вздохнул, потирая переносицу. — Реальность куда мрачнее. Дамблдор потерял контроль над опекой над мальчиком. Случилось то, чего старые семьи боялись больше всего. Гарри Поттера забрал Сириус Блэк. И сейчас он живет в самом сердце тьмы — на площади Гриммо.       Перси, который до этого чистил яблоко, резко вскинул голову:       — На Гриммо? Под присмотром леди Вальбурги? Но отец, это же... это цитадель самого радикального чистокровия! Я читал, что Блэки веками практиковали искусства, от которых даже у бывалых мракоборцев волосы дыбом встают.       — Вот именно, Перси, — кивнул Артур. — По слухам, Вальбурга вцепилась в воспитание мальчика мертвой хваткой. Из него растят не просто волшебника, а идеального наследника Блэков. Аристократа до мозга костей, холодного и расчетливого. Ребенок, который должен был стать символом надежды, сейчас заперт в склепе, полном теней прошлого.       Молли прижала руки к лицу, в её глазах стояли слезы.       — Бедный мальчик... — прошептала она. — Один в этом холодном доме, среди портретов, которые только и знают, что кричать о превосходстве крови. Сириус... как он мог позволить этому случиться? Он же сам ненавидел это место!       — Сириус Блэк — это загадка, Молли, — Артур покачал головой. — Или, возможно, дом Блэков просто слишком глубоко пускает корни в своих детей. Боюсь, Рон, что Гарри Поттер, которого ты увидишь на платформе, будет бесконечно далек от того простого и дружелюбного мальчика из твоих фантазий.       Рон слушал, чувствуя, как его мечта о весёлом друге-герое рассыпается в прах, сменяясь образом надменного, ледяного лорда в черном шелке.       — Он будет безупречно вежлив, я не сомневаюсь, — добавил Артур. — Блэков учат манерам раньше, чем ходить. Но он будет держать дистанцию в милю. Он будет смотреть на всё через призму своего статуса и силы. Рон, будь с ним вежлив. Уизли всегда были выше предрассудков. Но... держи ухо востро. Не позволяй себе очароваться его именем. Помни: тот, кто вырос под присмотром Вальбурги Блэк, мыслит категориями влияния, а не дружбы.       Рон кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Нора вдруг показалась ему слишком маленькой и хрупкой перед этой тенью, ползущей с площади Гриммо.       Ночью Рон долго не мог сомкнуть глаз. На чердаке было душно, а упырь наверху устроил настоящий погром, катая по полу что-то тяжелое.       Когда сон наконец пришёл, он был липким и странным. Рону снилось, что он стоит на платформе 9¾, но вокруг нет людей — только густой, серебристый туман. Он видит Хогвартс-экспресс, но вагон всего один, и он сделан из темного, полированного обсидиана.       В дверях вагона стоит мальчик. На нём мантия, которая кажется сотканной из самой ночи, а на шее сверкает тяжелый серебряный медальон с гербом Блэков. Шрам на лбу мальчика не просто виден — он пульсирует тусклым зеленым светом, как больной нерв.       Мальчик протягивает Рону руку в безупречной черной перчатке. Рон хочет ответить на жест, но замечает, что его собственная рука испачкана чем-то липким и рыжим — джемом? Нет, это кажется ржавчиной.       Он тянется вперед, но мальчик вдруг меняется. Его лицо становится неподвижным, как маска из холодного фарфора.       — Ты готов играть, Уизли? — спрашивает голос, который звучит не из его рта, а отовсюду сразу. Это шелест старых страниц и звон тяжелых золотых монет в пустоте.       Рон хочет закричать, что он не хочет играть, но понимает, что он стоит не на платформе. Он стоит на гигантской шахматной доске. И он — всего лишь деревянная пешка, старая, потрескавшаяся, со следами зубов на голове. А против него, на другом конце поля, возвышается фигура Ферзя — и это Гарри Поттер.       За спиной Поттера медленно вырастает тень огромного, перекошенного дома с заколоченными окнами. От него веет таким могильным холодом, что деревянные ноги Рона начинают покрываться инеем и трескаться.       — В этой игре, — шепчет Поттер, и его глаза вспыхивают ядовитой зеленью, — нет места для лишних. Либо ты часть системы, либо ты пыль под моими ногами. Ты выбрал сторону, пешка?       Рон проснулся в холодном поту, едва не свалившись с кровати. В окно заглядывала бледная, равнодушная луна. Знакомые очертания комнаты — плакаты «Пушек Педдл», горы поношенных учебников и старый шкаф — медленно возвращали ему чувство реальности.       Он перевернулся на бок, натягивая дырявое одеяло до самого подбородка.       — Это просто дурацкий сон, — прошептал он в пустоту. — Он просто мальчик. Обычный парень. Наверняка он просто хочет, чтобы его оставили в покое.       Но глубоко внутри Рон уже чувствовал: этот год не будет похож ни на что из того, что рассказывали братья. Мир магии менялся, и Гарри Поттер, воспитанный в тени площади Гриммо, был тем самым ветром, который мог либо наполнить паруса их надежд, либо стереть их уютный мир в мелкую крошку.       Рон закрыл глаза, пытаясь отогнать образ ледяного Ферзя, но предчувствие чего-то грандиозного и пугающего уже пустило корни в его душе, прорастая сквозь привычный хаос Норы навстречу неизбежному неизбежному первому сентября.