Глава 22: Осколки старой веры Часть 1: Малфой-Мэнор

      Малфой-Мэнор в начале июля казался ожившей сказкой о безупречном чистокровном могуществе. В отличие от мрачной, задыхающейся от собственной истории площади Гриммо или хаотичной, бурлящей жизнью Норы, здесь царил абсолютный, выверенный до миллиметра порядок. Огромные окна особняка были распахнуты настежь, впуская потоки теплого июльского солнца, которое дробилось в хрустальных подвесках люстр и отражалось от белоснежного мрамора полов. Воздух пах дорогим французским парфюмом Нарциссы, свежесрезанными белыми розами и легким, едва уловимым шлейфом изысканной магии, которая не давила, а скорее бережно укутывала дом, защищая его от несовершенства внешнего мира.       За окном, на идеально подстриженных изумрудных лужайках, лениво распускали хвосты белоснежные павлины. В этом доме не было места скорби, тревогам или нужде. Здесь царила любовь — сытая, гордая, безусловная родительская любовь, которая окутывала Драко Малфоя с самого рождения, как самый мягкий шелковый плащ. Родители дышать на него не могли, оберегая свое единственное сокровище, и Драко рос в абсолютной уверенности, что весь мир создан исключительно для его удобства.       Этим утром Драко не шел, а буквально летел по коридорам второго этажа. В его правой руке был зажат заветный конверт из тяжелого пергамента с изумрудными чернилами.                   Хогвартс. Наконец-то.       Влетев в свою просторную спальню, оформленную в благородных серебристо-зеленых тонах, Драко тут же бросился к ростовому зеркалу в массивной раме. Он выпрямил спину, вздернул подбородок и прижал письмо к груди, внимательно разглядывая свое отражение. На нем была безупречная домашняя мантия из тончайшего черного шелка с серебряной вышивкой по воротнику. Мальчик прищурился, пытаясь придать своему лицу то самое надменное, холодное и загадочное выражение, которое он так часто видел у отца во время официальных приемов в Министерстве.       – Мистер Драко Малфой, студент факультета Слизерин, – прошептал он своему отражению, и на его губах сама собой появилась торжествующая улыбка. В том, что он окажется именно на Слизерине, у Драко не было ни малейших сомнений. Весь его Род, вся его кровь принадлежали серебру и зелени.       Дверь спальни тихо отворилась, и в комнату вошла Нарцисса. Её светлые волосы были уложены в безупречную прическу, а в теплых голубых глазах, когда она посмотрела на сына, вспыхнула такая ласка, что Драко на секунду растерял всю свою напускную суровость. Она подошла со спины, положив ладони ему на плечи, и ее тонкие пальцы, украшенные кольцами с чистейшими бриллиантами, мягко сжали его шелк мантии.       – Ты прекрасен, дракончик, – тихо, с глубокой гордостью улыбнулась она, ловя его взгляд в зеркале. Нарцисса наклонилась и нежно поцеловала сына в макушку, вдыхая запах его волос. – Мой совсем уже взрослый мальчик. Как же быстро летит время... Кажется, еще вчера ты учился уверенно держать тренировочную метлу в саду, а сегодня уже примеряешь мантию Хогвартса.       Она бережно поправила воротник его мантии, разглаживая невидимые складки с той чисто материнской дотошностью, которая свойственна только любящим родителям.       – Школьная сова только что прилетела, Драко. Твой отец ждет тебя в своем кабинете. Он отложил все министерские отчеты и визиты. Он хочет лично поговорить с тобой о начале твоего пути, о традициях и о том, что ждет тебя в замке. Иди к нему, милый.       Драко кивнул, чувствуя, как внутри приятно покалывает от важности момента. Разговор в кабинете отца всегда означал переход на новый уровень — уровень взрослых решений, доверия и родовой политики. Малфои всегда были единым целым, монолитом, где интересы семьи стояли превыше всего, и Драко безумно гордился тем, что наконец-то становится полноправной частью этой силы.       Кабинет Люциуса Малфоя был местом, где пахло дорогой кожей, старыми редкими книгами и тонким ароматом коллекционного эльфийского вина. Сам хозяин мэнора сидел за монументальным столом из темного дерева. Его длинные платиновые волосы были перехвачены тонкой черной лентой, а пальцы левой руки лениво поглаживали серебряную голову трости, в которой была скрыта волшебная палочка. При появлении сына Люциус поднял глаза, и в его обычно холодных, стальных глазах потеплело. Он едва заметно улыбнулся — той самой скупой, но бесконечно гордой улыбкой, которую нужно было заслужить.       – Садись, Драко, – Люциус элегантным жестом указал на глубокое кресло напротив своего стола.       Мальчик сел, стараясь сохранять идеальную аристократичную осанку, которой его с раннего детства учила мать. Он аккуратно положил хогвартское письмо на полированный край стола, как символ своего нового статуса.       – Ты получил приглашение. Это важный шаг для нашего Рода, – начал Люциус, и его бархатный голос зазвучал весомо, заполняя пространство кабинета. – Хогвартс — это не просто школа, где тебя научат превращать спички в иголки и варить простейшие зелья от прыщей. Это уменьшенная модель нашего общества. Там, среди сверстников, ты заведешь связи, которые будут кормить тебя и твое будущее всю оставшуюся жизнь. Или врагов, которые попытаются эту жизнь разрушить. Но ты — Малфой, а значит, твоя задача — управлять этими течениями.       Люциус подался вперед, оперевшись локтями о стол и переплетя длинные пальцы. Его взгляд стал острым, пронизывающим.       – В этом году за парты садится Гарри Поттер. И это то, о чем мы должны поговорить самым серьезным образом.       Драко внутренне подобрался, его глаза блеснули. Имя Поттера в их доме звучало часто, но в последнее время — в совершенно особенном, почти сакральном ключе.       – Весь мир, вся эта серая министерская масса, полукровки и глупые обыватели ждут от Поттера привычного гриффиндорского безрассудства, – на губах Люциуса появилась тонкая, презрительная усмешка. – Они начитались глупых детских сказок и думают, что к ним приедет точная копия Джеймса Поттера — шумный, недалекий мальчишка с ветром в голове и вечной жаждой глупых подвигов. Но мы-то с тобой знаем правду, Драко. Мальчик вырос на площади Гриммо. Его забрал Сириус, а воспитанием, по моим надежным сведениям, занималась сама леди Вальбурга Блэк. В его венах течет великая кровь Блэков, сын. Та же кровь, что и в твоей матери. А Блэки никогда не были простаками.       Люциус тихо постучал перстнем по столу, выделяя каждое слово:       – Из него вырастили чистокровного наследника. Настоящего, жесткого, невероятно умного волшебника. Вальбурга не умела воспитывать слабаков. Вы уже знакомы, вы виделись на тех закрытых встречах, которые я организовывал с Сириусом подальше от министерских ищеек. И я требую от тебя, Драко, чтобы ты поддерживал эти узы всеми возможными силами.       Драко мысленно вернулся к их редким, тайным встречам. Гарри — или Растабан, как его иногда уважительно называли взрослые Блэки в моменты особой строгости — всегда казался ему кем-то из другого, высшего мира. Драко был ярким, любимым, слегка избалованным принцем своего личного, залитого солнцем королевства. А Гарри... Гарри был совершенно другим. В его пронзительных зеленых глазах, когда они оставались наедине в полумраке комнат, Драко видел такую бездонную, леденящую глубину, от которой у него самого захватывало дух. Драко до сих пор помнил, как безупречно Гарри держал себя, как плавно двигался, как взвешивал каждое слово перед тем, как произнести его. В нем не было ни капли детской суетливости, ни единого лишнего жеста.       Для Драко Поттер был не просто сверстником. Он был таинственным, невероятно крутым лидером, с которым у него, Драко, была своя, скрытая от всего остального мира «чистокровная тайна». Они были одной крови. Они были кузенами, принадлежащими к великому союзу Родов.       – Держись рядом с ним, – продолжал Люциус, и его глаза амбициозно блеснули. – Твоя гордость, Драко, гордость всей нашей семьи заключается в том, что Малфои первыми протянули ему руку, когда Министерство еще сомневалось и трусливо оглядывалось на Дамблдора. Мы были там, на площади Гриммо. Мы признали его силу и его право. В Хогвартсе глупцы вроде Уизли или Лонгботтомов попытаются навязать ему свою навязчивую «правильную» дружбу, будут лезть со своими глупыми расспросами о шраме и о той ночи в Годриковой Впадине. Поттер презирает эту фамильярность. Он вырос в других традициях. Он по достоинству оценит твою сдержанность, твой такт и твое уважение к его высокому статусу. Вы должны стать силой, которую никто в этом замке не сможет проигнорировать.       – Я понял, отец, – Драко почувствовал, как мощная волна гордости заливает его грудь, заставляя сердце биться чаще. Его подбородок взлетел еще выше. – Мы с Гарри покажем им, что такое настоящий Слизерин. Мы заставим их уважать наши правила.       Люциус удовлетворенно кивнул, его взгляд смягчился, наполнившись родительской теплотой и одобрением. Он откинулся на спинку кресла.       – Иди, сын. Готовься. Завтра мы отправляемся в Косой переулок за мантиями, лучшими книгами и твоей первой палочкой. Твоя мать уже составила список лавок, где нас будут ждать лучшие мастера. Сегодня отдохни.       Вечером Драко долго не мог уснуть. За окном его роскошной спальни тихо шумел легкий летний ветер, ласково качая ветви вековых дубов малфоевского сада, а бледный лунный свет заливал чистым серебром его кровать, тяжелые портьеры и разбросанные на тумбочке буклеты магических лавок. Мальчик лежал, закинув руки за голову, и счастливо улыбался темноте.       В его мыслях Хогвартс уже безоговорочно принадлежал им двум. Он во всех красках представлял, как они с Гарри будут идти по Большому залу — два безупречных, великолепных наследника, перед которыми в благовевейном страхе расступаются даже старшекурсники. Рон Уизли в своей нелепой обносочной мантии будет лишь завистливо и злобно смотреть им вслед, кусая губы, а Невилл Лонгботтом — позорно прятать глаза, не выдерживая их взглядов. Они с Поттером станут непобедимым, великим дуэтом. Настоящими слизеринскими королями, которые подчинят себе весь замок.       С этой величественной мыслью, полной детского триумфа и абсолютной уверенности в своем безоговорочном превосходстве, Драко наконец погрузился в сон.       И сон его был невероятно ярким, масштабным, залитым необычным, пронзительным светом, от которого кружилась голова.       Драко снилось, что он стоит посреди грандиозного Большого зала Хогвартса. Но это был совершенно не тот зал, о котором ему рассказывал отец или писали в путеводителях. Вокруг не было привычных парящих под потолком свечей, длинных деревянных столов других факультетов и шумящей толпы студентов. Сам замок казался перестроенным, очищенным от всего лишнего. Огромный потолок не отражал ночное небо Земли — вместо этого весь зал был залит ровным, густым, завораживающим изумрудным светом, который исходил откуда-то снизу, из-под прозрачного пола, словно они находились в величественном подводном дворце, сокрытом в самых глубинах Черного озера.       Драко стоял у длинного стола Слизерина, который теперь состоял из монолитного, сияющего первозданной чистотой белого мрамора, украшенного тончайшей серебряной вязью.       Напротив него, у противоположной стены, которая превратилась в сплошное, гигантское, уходящее в бесконечность зеркало без единого шва, стоял Гарри.       На Поттере была церемониальная мантия из такой дорогой, тяжелой и глубокой ткани, что она казалась сотканной из живой материи самой ночи, по которой медленно, едва заметно вращались далекие серебряные созвездия. Шрам на его лбу больше не выглядел болезненной отметиной — он пульсировал и светился чистым, величественным изумрудным пламенем, похожим на корону. Яркие зеленые глаза Гарри смотрели на Драко из глубины этого бескрайнего зеркального пространства с легкой, понимающей и очень теплой улыбкой. Это была улыбка близкого человека, который ждал именно его.       Гарри сделал плавный шаг вперед. Зеркальная гладь под его ногами пошла легкой, бесшумной рябью, и он вышел в зал, сокращая расстояние между ними. Поттер протянул Драко руку.       В этом жесте, в отличие от кошмаров Невилла, не было ни капли угрозы, подавления или желания отобрать чужую силу. В этом не было холодного математического расчета шахматной партии, как во сне Рона, где все живые люди превращались в безликие деревянные пешки. Это было искреннее, монументальное предложение союза. Равного, великого союза двух чистокровных сил, которые нашли друг друга в темноте.       В руке Гарри держал тяжелый, массивный серебряный кубок старинной работы Блэков, густо украшенный переплетающимися змеями с изумрудами вместо глаз. Но внутри кубка не было вина или воды. Он был до самых краев наполнен светящимся, густым жидким серебром. Оно слегка переливалось через резной край, красивыми каплями стекало по металлу, но совершенно не обжигало пальцы Поттера, оставляя на них лишь мягкое сияние.       – Мы построим этот замок заново, кузен, – произнес зеркальный Гарри. Его многослойный, глубокий голос звучал объемно, он вибрировал под мраморным полом, отражался от стен и проникал в самое сердце Драко, отзываясь там чистым восторгом. – Старый мир прогнил. У тех, кто управляет им сейчас, больше нет ни веры, ни истинной силы. Твое серебро, мое отражение. Вместе мы заставим их подчиниться нашей воле. Возьми его, Драко. Наша кровь едина.       Гарри протянул кубок еще ближе, и Драко, не колеблясь ни единой секунды, ведомый абсолютным доверием и гордостью, протянул руку в ответ. Его пальцы коснулись прохладного, гладкого металла кубка, и в этот же миг жидкое серебро вспыхнуло, окутывая их руки общим, неразрывным сиянием.       Драко резко проснулся от того, что яркий, ослепительный солнечный луч из окна ударил ему прямо в глаза. Он рывком сел на постели, тяжело и часто дыша, его сердце бешено колотилось в груди. Но на его лице не было ни капли страха или ночного кошмара. Напротив, каждая клеточка его тела пела от дикого, пьянящего и абсолютно взрослого чувства триумфа.       Он до сих пор физически чувствовал на губах этот призрачный, сладковатый вкус ментоловой прохлады и жидкого серебра. Сон не напугал его, он оставил после себя железобетонную, сокрушительную уверенность в собственном будущем.       Драко соскочил с кровати и подбежал к огромному окну, распахивая его еще шире и глядя на залитый утренним солнцем, безупречный Малфой-Мэнор. Первое сентября больше не было просто датой начала скучной учебы. Оно стало днем, когда начнется их большая, великая игра. И Драко Малфой был полностью готов занять свое законное место по правую руку от Короля Отражений.