Глава 7

      — Еще раз спасибо тебе, — произнесла я, с трудом поднимаясь с земли. — За то, что вытащил меня оттуда.       Лазарев окинул меня удивленным взглядом.       — Спасибо? — он усмехнулся. — Нет, это тебе спасибо, за то, что мы оказались в этом лесу… теперь хоть не скучно, да?       — Ты опять за старое? — мне все же удалось встать, и теперь я смотрела на него сверху вниз. Он все так же остался сидеть на траве. — Я уже сто раз тебе говорила, что не следовало идти за мной! Так что это ты сам виноват.       — Ну да, конечно.       — Да ну тебя, — сказала я, пытаясь сделать хоть шаг в сторону. Но… не получилось. — Ай! Ммм, — прошипела я и схватилась за больную ногу. — Чертова нога!       Я снова опустилась на землю. Рюкзак с глухим стуком упал рядом со мной. Повернувшись, заметила, что из него выпал мой блокнот. Черт! Я попыталась дотянуться до него, но не получилось.       — Давай помогу, — Лазарев поднялся с земли и подошел ко мне. — Это в нем все твои рисунки? — спросил он, протягивая блокнот. — Да?       — Да, но не открывай его, хорошо?       — Почему? — он с любопытством рассматривал обложку. — Ты боишься, что я увижу твои тайны?       — Просто не открывай, — повторила я, чувствуя, как щеки заливаются краской. — Они только для меня.       — Уж не знаю, что там такого секретного, — пробормотал он, но блокнот держал так, словно это было хрупкое стекло. — Но если я увижу там что-то интересное, то…       — То что? — я сердито взглянула на него. — Ты все равно ничего не поймешь.       Лазарев пожал плечами и с легкой улыбкой протянул мне блокнот. Я быстро убрала его в рюкзак, стараясь не думать о том, что он все-таки прикоснулся к нему. Мои рисунки… они были частью меня, и я не хотела, чтобы кто-то чужой смотрел на них.       — Ладно, — сказала я, пытаясь скрыть свое смущение. — Теперь, когда ты мне помог… может, поможешь… и с ногой?       Сергей склонился надо мной, его глаза внимательно изучали мою пораненную лодыжку. Густые брови были слегка нахмурены.       — Похоже, что это все же вывих, — наконец произнес он. — И рану нужно промыть. — И как ты собираешься это сделать? — спросила я. — Что… решил плюнуть мне на ногу?       Он тяжело вздохнул и закатил глаза.       — Какая же ты все-таки острая на язык, — ответил он, поднимая меня на руки. — Иногда это раздражает.       — Что ты делаешь?! — вскрикнула я, удивленная его действиям. — Отпусти меня!       Я попыталась вырваться, но его хватка была сильной, а я оказалась совершенно беспомощной. Он нес меня, словно пушинку, укутав в свою куртку. Сердце заколотилось в груди с удвоенной силой. Я не знала, куда он меня несет, и это пугало.       — Куда ты меня несешь? — в очередной раз спросила я, стараясь не подавать виду, что паникую. — Я могу идти сама!       — Можешь, — спокойно ответил Лазарев, посадив меня снова на траву. — Но с пораненной ногой ты бы шла очень медленно, а нам нужно быстрее найти выход из этого чертового леса. Если ты не забыла. И, к тому же, я обещал помочь, — он хитро улыбнулся. — И если ты не перестанешь дергаться, чтобы мне было легче тебя нести, то… — он резко замолчал.       — То что?       — То… мы быстрее найдем выход. Так что прошу, пожалуйста, хоть тут со мной не спорь, хорошо? Найдем где-нибудь поблизости водоем и промоем тебе рану.       — А если мы не найдем его?       — Снова вопросы, — он безразлично взглянул на меня. — То я сделаю, как ты и сказала… плюну тебе на ногу.       — Фууу… не надо.       — Хорошо, как скажешь, — усмехнувшись, сказал он.       Я смотрела на него, не зная, что еще сказать. Эта странная смесь заботы и раздражения в его глазах одновременно пугала и завораживала. Я чувствовала себя абсолютно потерянной, но в то же время в его присутствии появлялось какое-то странное ощущение… безопасности.       — Ладно, — прошептала я, оседая обратно на траву, совершенно обессиленная. — Хорошо. Только… не бросай меня.       Он кивнул, его взгляд смягчился.       — Никогда.       Он снова поднял меня на руки, и на этот раз я не сопротивлялась. Я обняла его, уткнувшись лицом в шею, пропахшую ароматом каких-то духов и чем-то еще, неуловимо знакомым и успокаивающим. Он шел уверенно, обходя препятствия, словно знал этот лес как свои пять пальцев.       — А как давно ты знаешь Мишу? — спросила я, нарушая тишину, окутавшую нас во время нашей «неспешной прогулки». Вернее, это он шел, а я, словно невесомая пташка, удобно устроилась у него на руках. — Он так мало о тебе рассказывал.       — Поверь мне, я знаю его гораздо дольше, чем тебе лет от роду, — с легкой усмешкой ответил он, переведя взгляд на мое лицо. — Кстати… сколько же тебе лет? Восемнадцать уже есть, хотя бы?       — Ха-ха, как смешно, — парировала я, легонько ущипнув его за плечо. Он лишь коротко ахнул, но не предпринял ответных действий. — А сам-то как думаешь?       — Хм… — Лазарев сделал вид, будто погрузился в глубокие раздумья. — Лет двадцать пять, не больше? Угадал?       — Почти, — протянула я. — Двадцать семь. А тебе?       — Поверь, немало.       — Так нечестно! Это не ответ, — обиженно отвернулась я. — Просто скажи, что ты старый.       — Я не поддамся на твои провокации, — возразил он, легко перешагивая через очередное упавшее дерево. — Пусть это останется моим маленьким секретом, подобно твоему личному блокноту. Договорились?       — Ааа, — досадно простонала я. — Какой же ты душный.       — Есть такое, — с улыбкой подтвердил он. — А ты — сумасшедшая.       — Я не сумасшедшая!       — Ну, тогда и я не старый.       — Да ну тебя.       Остаток пути прошел в молчании. Я, казалось, погрузилась в свои мысли, а Лазарев, без сомнения, пребывал в своих. Откуда такое предположение? Да по его лицу все было ясно.       Я с интересом наблюдала за его профилем, пытаясь уловить хоть одну эмоцию. Но он был непроницаем, как скала. Даже когда я ущипнула его, он лишь коротко охнул, но ни тени удивления или боли не промелькнуло на его лице. Что же скрывалось за этой маской спокойствия?       — Ты не хочешь говорить о себе? — снова нарушила тишину я, не решаясь задать более прямой вопрос. Мне хотелось понять, кто он такой, этот мужчина, который так легко и непринужденно держал меня на руках, будто я ничего не весила. И только он сейчас был со мной в… в этом страшном лесу. Он повернул голову, и его глаза встретились с моими. В них был какой-то огонек, который заставил меня замереть.       — Я уже сказал тебе, что знаю Мишу очень давно. А это значит, что я видел, как он менялся, как рос. Я видел, как он становился тем, кто он есть сейчас.       — Но это не развернутый ответ, — настаивала я. — Ты снова уходишь от ответа.       — Некоторые вопросы не имеют простых ответов, — мягко сказал он, и его губы тронула едва заметная улыбка. — А некоторые ответы лучше оставить невысказанными. Для твоего же блага.       — Для моего же блага? — переспросила я, с недоумением глядя на него. — И для какого же блага, позволь узнать? Ты что, … какой-то маньяк?       — К счастью для всех, нет, — парировал он, на его губах играла легкая усмешка. — Только артист.       — Понятно, — я произнесла эти слова, словно ставя точку в пустом разговоре. Лазарев, видимо, не расположен был к дальнейшему обмену мыслями, и это меня совершенно не расстраивало. — Как скажешь.       Мы прошли еще немного, и перед нашими взорами предстало миниатюрное озеро. И оно было… не просто «вау», оно было «восхитительно»! Ведь сейчас, в середине мая, самое время для сирени, буйствовавшей в полном своем великолепии.       Воздух был насыщен густым, сладковатым ароматом, который, казалось, обволакивал нас, проникая в самые легкие. Сирень цвела повсюду: белые, лиловые, нежно-розовые гроздья, склоняясь к зеркальной глади озера, создавали нереальное, почти сказочное зрелище. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотные листья, играли на лепестках, придавая им какое-то особое, внутреннее свечение.       Лазарев, до этого угрюмый и молчаливый, ослабил напряжение в плечах. Он медленно опустил меня на край у самой воды, затем, вдохнув аромат цветов, склонился над водой. В его глазах, обычно скрывавшихся за маской равнодушия, мелькнула искра удивления, а затем – что-то похожее на восхищение. Это была первая искренняя эмоция, которую я у него заметила за все время нашего «знакомства». Кроме… наглости.       Я наблюдала за ним, чувствуя, как постепенно рассеивается моя собственная раздражительность. Этот маленький, забытый богом уголок природы обладал удивительной силой. Он словно смывал усталость, тревоги и мелкие обиды, оставляя лишь ощущение покоя и чистоты. Словно сам воздух здесь был пропитан умиротворением.       — Красиво… — тихо произнес Сергей, не отрывая взгляда от воды, в которой отражались пышные кусты сирени. Я кивнула, не найдя слов, чтобы описать свои чувства.       — Да, — согласилась я и еще раз вздохнула в себя этот прекрасный аромат. Сирень… моя любимая.       — Необходимо промыть твою рану, — произнес Лазарев, отрывая взгляд от завораживавшей его красоты. — Снимай штаны, давай.       Я вскинула на него изумленные глаза.       — Что?! — воскликнула я, тут же нервно сжимая ремень своих джинсов. — Я не стану этого делать! Понял?!       Лазарев издал протяжный вздох.       — Прости, но как иначе мне добраться до твоей раны? — спросил он, подойдя ближе. Его внушительная фигура заслонила мне солнце. — Промывать через штаны? Нет… ты реально сумасшедшая.       — Передумала. Не нужно ее промывать, я… я так, пожалуй, обойдусь, — встревоженно проговорила я, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Ничего страшного не случится.       — Черт… — выдохнул он и присел так, что его лицо оказалось почти рядом с моим. — С тобой всегда так сложно, да? Или это «счастье» только для меня? Как ты не понимаешь, что рану необходимо промыть, иначе она воспалится. Больше я ничего не хочу слышать… либо ты снимаешь штаны сама, либо это сделаю я.       — Ты не посмеешь… — твердо произнесла я. — Нет.       — Ты так в этом уверена? — с какой-то дьявольской ноткой в голосе спросил он. — Я еще как посмею. Все ради твоей безопасности. Так что… прости.              В следующее мгновение я оказалась прижата к земле всем телом… Черт!