Глава 8

      — Как думаешь, Миша и Регина, уже спохватились, что нас нет? — спросила я, смущенно пытаясь прикрыть кружевные трусики своим не очень длинным худи. Да, этот наглец все же умудрился стянуть с меня джинсы! Просто блеск, теперь сижу перед ним, чуть ли не на голой заднице. Осталось только ноги шире раздвинуть… — Они, наверное, очень сильно переживают.       — Они не то, что переживают, — ответил Лазарев, черпая ладонью прохладную воду из озера и поливая ей мою ногу. От холода я непроизвольно вздрагивала. — Сестра твоя, скорее всего, в панике. Причем в очень сильной, зная ее. А Миша… — Сергей осекся.       — А что Миша?       — Он меня убьет, — хохотнул Сергей, продолжая свое занятие. — И, похоже, ему будет совершенно безразлично, что я потерялся в лесу. Ведь через два дня у нас продолжение тура с новым шоу, а я, черт возьми, сейчас здесь. Кстати… тебя он тоже убьет.       Я закатила глаза.       — С чего бы это вдруг?       — А с того, что ты сейчас нервируешь его невесту, так что…       — Что?! — вскрикнула я, перебивая его монолог. — Что ты только что сказал?       Лазарев тяжко вздохнул.       — Что Дворецкий тебя убьет?       — Нет, другое!       — То, что Регина — его невеста? — он поднял брови. — Ты что, правда этого не знала? Я-то думал, вы, сестры, друг от друга ничего не скрываете.       — Несколько секунд назад я тоже так думала, но после твоих слов… теперь уже нет, — я снова попыталась натянуть худи пониже. — Ты скоро закончишь промывать мне рану? Я тут, между прочим, замерзла, так что давай шевелись быстрее.       — Уже почти закончил, — я чувствовала, как его пальцы массируют мое колено. Одна только мысль о его прикосновениях, заставляет все мое нутро сжаться в тугой узел. — Ты что, боишься моих прикосновений? — внезапно спросил он. — Я угадал?       — С чего ты это взял? — нервно спросила я, вытирая ладонь о бедро.       — Ну… — начал он, опуская руки в воду, чтобы помыть их. — Начнем с того, что после того, как ТЫ стянула с себя штаны…       — Это ТЫ стянул их с меня, — возразила я. — А не я сама их сняла.       — Ну, начнем с того, что после того, как Я стянул с тебя штаны… ты все время, сидела какая-то напряженная.       Я снова издала придавленный стон.       — А ты бы на моем месте как себя вел, если бы какой-то незнакомец снял с тебя штаны? Думаю, ты бы не очень обрадовался.       Лазарев резко повернулся ко мне. Взгляд его карих глаз скользнул по моему телу. Интересно, он это специально делает?!       — Почему незнакомец? Ты же знаешь, как меня зовут.       — Поверь мне, этого недостаточно, — сказала я, подобрав свои джинсы с земли. — К тому же, на мои вопросы ты отвечать не хочешь, о себе рассказывать тоже. Так что ты – незнакомец, с которым я застряла в этом лесу. Все, — я пыталась кое-как устоять на одной ноге. — И… отвернись, пожалуйста, мне нужно одеться. Хорошо?       — Хорошо, — тихо сказал Лазарев, но не отвернулся. Его взгляд уперся в мою фигуру, оценивающий и наглый, отчего я покраснела как рак.       — Ты не отвернулся! — возмущенно прошипела я, срывая с себя последнее терпение. — Я попросила тебя отвернуться!       — А… что… я должен? — он одарил меня лукавой улыбкой, которая, почему-то, вызывала во мне бурю противоречивых чувств. — Я же не смотрю.       — Да не притворяйся! — сердце колотилось где-то под ложечкой. — Ты прекрасно видишь, как я пытаюсь натянуть эти дурацкие джинсы!       — Но ведь они не дурацкие, — проронил он, все еще улыбаясь. — Тебе очень идут.       Я отбросила джинсы в сторону. Все, хватит. Пусть думает, что хочет. Натянуть их на мокрую кожу было сущим мучением, а тут еще этот… ладно.       — Если ты не желаешь отворачиваться, тогда я сама отойду подальше, тебе ясно?! — вырвалось у меня, и я снова предприняла отчаянную попытку прикрыться. — Найду какие-нибудь кусты и буду там сидеть, пока не высохну, извращенец!       — Ах, вот какова твоя истинная благодарность за мою помощь? Спасибо, — отозвался он, не отрывая от меня оценивающего взгляда. — А идти тебе некуда. Ты снова где-нибудь подвернешь ногу, я в этом уверен. Так что, я тебя не отпущу. Ты меня поняла, сумасшедшая?       — Ты не можешь знать этого наверняка, — возразила я, но внутри меня сковало неприятное чувство. Он был прав. Каждый шаг по этой каменистой тропе отзывался ноющей болью.       — Знаю, — его голос стал строже. — И я не позволю тебе в очередной раз повредить ногу. Оставайся здесь. Я отвернусь.       Лазарев медленно повернулся ко мне спиной, словно отсекая все лишнее.       — Все, я больше ничего не вижу. Довольна?       — Более чем, — ответила я, и, воспользовавшись моментом, быстро натянула джинсы на еще влажные ноги. Он же просто стоял рядом, вытирая руки о штаны. — Теперь можешь оборачиваться обратно. Теперь у меня приличный вид.       Он развернулся, и его взгляд вновь прошелся по мне с головы до ног, словно сканируя, но уже без прежнего раздражения.       — Ну что, теперь мы можем идти, — произнес Лазарев, его слова повисли в воздухе, будто нехотя отпуская напряжение.       — Погоди… а… где мой рюкзак? — вырвалось у меня с ноткой испуга.       Осторожным взглядом я принялась исследовать пространство вокруг, надеясь отыскать пропажу.       Услышав мой вопрос, Лазарев едва заметно обернулся, чуть подавшись влево.       — Ты была так “увлечена” своими джинсами, что даже не заметила, как он все это время был у меня на спине, — пояснил он, его голос звучал ровно, без тени упрека, но и без особого участия.       — Ладно, — выдавила я, проводя ладонями по бедрам, стараясь унять легкую дрожь. На улице все еще царила прохлада, хотя время… Кстати, мы даже не имели представления, который час. Черт! — Давай поскорее найдем выход отсюда.       — Давно пора бы, — прозвучал его саркастичный ответ, и он, не дожидаясь моего согласия, двинулся вперед. — Еще несколько часов с тобой в этом лесу я, пожалуй, не переживу.       — Взаимно, мистер душнила, — парировала я, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я чувствовала себя на самом деле.       Лазарев, как обычно, проигнорировал мои слова, углубляясь в молчаливое движение. Неужели артист, которого публика обожала за искренность и юмор, сейчас вел себя со мной как самый настоящий нахал, погруженный в тишину на протяжении всего нашего вынужденного путешествия? Неужели я… настолько скучная?       — Ты не мог бы идти помедленнее? — спросила я, стараясь скрыть ноющую боль в лодыжке. К счастью, перелома не было, но ушиб, и легкие вывихи давали о себе знать. — У меня, как бы, нога болит, ты не забыл?       — Нет, не забыл, — кратко ответил он, сухость его слов заставила меня вздрогнуть. Неужели его настроение меняется каждые пять секунд? — Я просто хочу быстрее выбраться отсюда. Иначе, проведенные часы с сумасшедшей, как ты, и я сам скоро стану таким же.       — Эй! Ты опять за свое?! — могла ли его наглость быть еще более невыносимой? — Я не сумасшедшая! Ты уже достал, душнила! — опустив и подняв свои ресницы, я закатила глаза и продолжила: — Как ты смеешь так со мной разговаривать? — возмутилась я, пытаясь не показывать, как сильно меня задевают его слова. — Ты вообще видел, как ты себя ведешь? Весь твой образ публичного человека – сплошная фальшь!       Лазарев остановился и обернулся. Его глаза, обычно коричневого цвета, сейчас смотрели на меня темным оттенком.       — Фальшь? Ты называешь фальшью то, что я пытаюсь выбраться из этой передряги как можно быстрее, а ты тянешь меня назад своими жалобами?       — Мои жалобы? У меня нога болит, и я имею право жаловаться.       — Ах, так ты не успокоишься, пока я тебя не брошу здесь? — в его голосе прозвучала угроза, но я не отступила, стиснув зубы.       — Ты же человек, Лазарев! — выпалила я, стараясь перекричать шум ветра, который постепенно стал подниматься. — Где твоя искренность? Где твоя человечность? Ты ведешь себя как… какой-то робот.       Он снова обернулся в мою сторону, резкий, как удар. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, быстро сменившееся привычной маской бесчувственности.       — Искренность? Робот? Ты думаешь, что я и в жизни должен вести себя весело, и не принуждено? Я просто делаю свою работу на сцене, Лера. А сейчас моя работа заключается в том, чтобы – вытащить тебя и себя из этой передряги. И скажу в сотый раз: которую создала ТЫ! И я хочу все это сделать без лишних эмоций. Понятно?       — Без эмоций? — я рассмеялась, несмотря на боль. — Да ты сам их излучаешь! Только не те, что в твоих песнях, положительные, а только негативные. Это какая-то… вселенская наглость и раздражение. Ты, правда, считаешь, что я во всем виновата и сейчас тут тебе в тягость?       — Ты не первая и не последняя, кто считает меня наглым. Но, признаться, твоя компания сегодня… «уникальна», — он усмехнулся, и эта усмешка была хуже любой грубости. — Ты умудрилась потерять рюкзак, который я нес, ушибить ногу, бесится по поводу времени, затащить нас сюда и теперь еще пытаешься учить меня жизни. Думаю, этого достаточно.       — А ты умудрился быть самым надоедливым человеком на свете, — парировала я, чувствуя, как внутри поднимается новая волна злости. — Ну и иди один, если такой умный! Я, может, и не самая лучшая компания, но уж точно не такая «душнила», как ты!       Он молчал, наклонив голову, и рассматривал меня так, словно я была каким-то редким, но неприятным насекомым. А потом, к моему полному удивлению, он сказал:       — Ладно, прости… и идем. Но только потому, что мне не хочется потом объяснять твоей сестре и Мише, что я тебя тут бросил. И… попробуй больше нигде не упасть, хорошо?       Я бросила на него быстрый взгляд, полный удивления, и, пересилив боль, пошла следом. Каждый шаг отдавался тупой болью в ноге, но идти приходилось. Ветер все так же трепал волосы, заглушая любые звуки, кроме собственных шагов и учащенного сердцебиения. На улице становилось чуть теплее, но из-за ветра, я чувствовала, как промозглая сырость проникает под одежду.       Лазарев шел впереди, не оглядываясь. Его высокая, подтянутая фигура казалась воплощением уверенности, которой мне так не хватало. Я мысленно проклинала свою глупость, свою импульсивность, из-за которой оказалась в такой ситуации. И, конечно, его этого самодовольного, циничного артиста, который, казалось, наслаждался моим несчастьем.       Вдруг он остановился и протянул руку. Я недоверчиво посмотрела на нее, потом на его лицо. На этот раз в его глазах не было ни маски наглости, ни удивления. Только усталость. И что-то еще, что я не могла распознать.       — Давай, — коротко сказал он. — Не стой столбом.       Я взяла его руку. Его пальцы были сильными и теплыми, они крепко сжали мою ладонь. Это был простой жест, но он почему-то успокоил меня. Мы продолжили путь, уже не так далеко друг от друга, его рука помогала мне держаться на неровной тропинке.       Я больше ничего не говорила. Слова казались неуместными, глупыми. Мы шли в тишине, нарушаемой только шумом ветра и нашими шагами. И, как ни странно, мне стало немного легче. Может быть, он и «душнила», но он не бросил меня. А в данной ситуации это было куда важнее любой искренности или юмора.       — Знаешь, — начал он, нарушая тишину, его голос был на удивление ровным, без прежней саркастической нотки. — Мне нелегко. Я пытаюсь сохранить самообладание, пока ты кидаешь свои жалобы вокруг, как будто ничего не происходит.       — Как будто ничего не происходит?! — возразила я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Моя нога болит, мы заблудились, и, кажется, сейчас начнется гроза.       — И что ты предлагаешь? — он махнул рукой в сторону густых деревьев. — Бегать кругами, пока не найдем выход? Я просто стараюсь мыслить рационально.       — Рационально? — я усмехнулась. — Ты просто грубиян, который не умеет общаться с людьми, когда ему не хочется. Я думала, ты другой.       Лазарев вздохнул, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на усталость.       — Может, ты права, — проговорил он, и его слова прозвучали неожиданно искренне. — Может, я действительно слишком зациклен на себе. Прости. Давай попробуем найти выход вместе. Шаг за шагом.       Я кивнула, проглотив обиду. Его извинение, хоть и запоздалое, было искренним, и я чувствовала, что дальнейший конфликт только усугубит наше положение. Казалось, стена, которую он выстроил между нами, начала рушиться.       — Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойнее. — Давай попробуем. Ты знаешь этот лес, хоть чуть-чуть? Вы же с Дворецким не впервые здесь отдыхаете. Может, есть хоть какая-то сторона знакомая тебе, куда мы могли бы… пойти более уверенно, что точно выйдем на какую-нибудь дорогу?       Лазарев огляделся, его взгляд стал более вдумчивым. Он утер пот со лба тыльной стороной ладони.       — Я помню, что где-то здесь должен быть небольшой ручей. Если мы найдем его, то сможем идти вдоль него.       Я внимательно слушала, стараясь запомнить каждое его слово. Идея с ручьем казалась логичной. Я сделала шаг вперед, ощущая легкую пульсацию в лодыжке.       — Тогда давай пойдем в ту сторону, — предложила я, указывая на место, где, как мне казалось, деревья были чуть реже. — Попытаемся услышать журчание воды.       В эти слова я вложила всю свою надежду, надежду на то, что мы сможем преодолеть эту неприятность вместе. Наверно…       Сергей последовал моему указанию, и мы двинулись сквозь негустые заросли. Каждый шаг давался с трудом, ветки хлестали по лицу, а под ногами хрустели сухие листья, заглушая любые другие звуки. Я старалась не отставать, но боль в лодыжке становилась все ощутимее. Я стискивала зубы, чтобы не издавать звуков, но Лазарев, казалось, замечал мои усилия.       Внезапно он остановился и приложил палец к губам. Я замерла, напряженно вслушиваясь. Сначала я ничего не слышала, кроме собственного учащенного дыхания и шелеста листвы. Но затем, еле уловимый, до меня донесся едва различимый шум. Он был похож на далекую песню голосов, но в нем угадывалась другая, более влажная нота. Как будто, кто-то…       — Слышишь? — прошептал Лазарев, его глаза метнулись в сторону звука. Я кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это был звук голоса. Мы подошли ближе, и он стал громче. Он был совсем рядом, за этой плотной стеной деревьев.       Но, что там могло быть?       Неужели дорога?       Мы прорвались сквозь последние ветки и оказались на небольшой поляне. Прямо перед нами, раскрылась, небольшая усадьба. И она выглядела так, словно сошла со страниц сказки, в которой жили лешие. Я почувствовала напряжение. Страх перед тем, кто мог в ней жить, однако у нас появилась ниточка, которая могла вывести нас из этого лесного плена.       Я посмотрела на Лазарева. В его глазах отражалось удивление и, как мне показалось, немного страха. Но выбора у нас не было. Может, хоть там найдется человек, который поможет нам выбраться отсюда живыми. Мы сделали первый шаг к спасению. Теперь предстояло двигаться только в этом направлении, надеясь, что это решение приведет нас к людям и положит конец нашему испытанию.