Глава 10. Обыкновенный садизм

Морьо не помнил, как попал сюда. Последнее, что осталось в его памяти, - внезапная боль в голове, после которой все звуки, запахи и ощущения исчезли. А потом он очнулся в полной темноте. Верёвки крепко стягивали запястья, локти, колени и лодыжки. Всё тело болело, но он даже не мог рассмотреть себя, чтобы понять, если ли у него раны помимо той, на затылке. Время шло. К нему никто не приходил, но Морьо отлично слышал тяжёлые шаги за дверью, обозначенной лишь узкой полоской тусклого света у самого пола, которая то появлялась, то исчезала. Он пытался освободиться, но это было бесполезно: путы были слишком тугими, и всё, что он смог – разодрать кожу на запястьях. И всё остальное время осматривался по сторонам, в надежде, что глаза привыкнут к темноте. Не привыкли. Он не видел вообще ничего, и вскоре это начало вызывать похожее на панику раздражение, подпитываемое болью в мышцах, которые понемногу немели, забирая вместе со слухом ещё и ощущение собственного тела. А потом отказало и ощущение времени. Судя по то и дело исчезавшей полоске света под дверью, Морьо понял, что там, снаружи, горят факелы и нет окон. А значит, он находится в подземелье, и шансов узнать хотя бы время суток не было никаких. Морьо пытался отсчитывать время от смены до смены, когда в коридоре снова раздавались шаги стражи, но вскоре бросил эту затею, когда понял, что редкие периоды сна он контролировать не мог, а значит и проку в его расчётах было чуть. Ещё и стража молчала, как на зло. Поэтому спустя несколько часов мучений, Морьо сдался и полностью погрузился в окружавшую его темноту, молча признавая её власть над собой. Он знал, что это не продлится вечно. Когда терпение в который начало его подводить, наконец, раздался лязг ключей в замке. Хлынувший в тесную темницу свет факелов ослепил эльфа, и он поспешно зажмурился, спасаясь от болезненных ощущений. Обострившийся за время пребывания в полной темноте слух резанул знакомый голос: - Развяжите его. Верёвки с него сняли и грубо подняли на ноги, но эльф не мог стоять. Онемевшее тело отказывалось повиноваться, и потому Морьо не сразу понял, что его понесли, обняв с двух сторон и закинув затёкшие руки на плечи двое стражей. Ноги запинались за что-то, безвольно волочась следом. Тёмный пытался открыть глаза, и понемногу отвыкшее от света зрение начало различать окружавшие его вещи. Его несли по какому-то коридору. Окон не было, как и предполагал эльф. Сырой холодный воздух был пропитан неприятным запахом плесени. С двух сторон по стенам тянулись вереницы деревянных дверей, обитых железом. Впереди шёл начальник стражи… Морьо похолодел… Это был человек Хамара. Эльф был у него в застенках. Когда, наконец, их путь подошёл к концу, зрение Тёмного, восстановилось окончательно и онемевшее тело стало возвращать свою чувствительность, так что Морьо вошёл в комнату допроса практически без посторонней помощи. По стенам стояли столы, с разложенными на них ножами, железными прутьями, когтями, плетьми различной длины и свойства и прочими вещами, единственным своим назначением имевшими приносить боль. Стояла жаровня, наполненная раскалёнными угольями. С потолка свисали цепи. Солдаты усадили пленника в деревянное кресло, стоявшее посреди комнаты, пристегнув запястья железными браслетами к подлокотникам. И встали за спинкой. Начальник охраны ушёл. И Морьо представилась возможность осмотреться и поразмыслить. Да-а, пока он лежал в полной темноте и мечтал о прояснении происходящего, меньше всего он хотел этого. Он ни разу ещё не попадал в застенок. То ли Валар его хранили, то ли до сих пор он не представлял никакой угрозы или интереса для вечно воюющих между собой власть имущих Руна, но так сложилось, что он даже близко не подходил к подобным местам. Интересно, что же сейчас поменялось? Эльф стал судорожно вспоминать все детали войны Хамона и Хамара. Наследник советника вождя уже давно метил на отцовское место. Для вастаков это не было чем-то из ряда вон выходящим, их семейные связи не отличались особой крепостью. Но что могло поменяться насколько, что под раздачу попал простой раб? Впрочем, подумав ещё немного, Морьо понял, что недооценил своё положение. Раб рабом, но Хамон доверял ему как никому, посвящая немого воина во все свои дела и секреты. И Хамар это знал. Морьо закрыл глаза. Он мог бы предать Хамона. Но стоит ли? Отца с сыном связывала одна семейная черта: оба не стеснялись, когда дело доходило до рукоприкладства. Но было одно отличие: если Хамон это делал по причине врождённого недуга, который тщательно скрывался его родителями, то его сын был жесток лишь в следствие собственной распущенности. И Морьо, думая об этом, окончательно уверился в том, что не станет предателем: если он выживет после этой беседы – работать с Хамаром будет хуже смерти, а если не выживет… Что ж, он давно уже мечтал об избавлении. Может, хотя бы в этот раз Валар выпустят его фэа из хроа и положат конец его страданиям? Морьо невольно вздрогнул, когда дверь открылась и в комнату вошёл Хамар, будто чёрная тень, облачённая в человеческое тело. Взгляд его был мрачен, но на мгновение эльфу показалось, что в глубине его глаз блестит нечто, похожее на нетерпение. Что ж, тут нечему было удивляться. Однако, Морьо всё сложнее было сохранять хладнокровие. Сын Хамона встал перед ним, заложив руки за спину. Дверь за ним закрылась, и стук этот напомнил эльфу стук крышки закрывающегося гроба. Назад дороги не было. Он поднял настороженный взгляд на человека. - Ты знаешь, зачем ты здесь? Полагаю, знаешь или догадываешься, иначе мой отец не сделал бы тебя своим доверенным лицом. В таком случае, я не буду рассыпаться в подробностях. Я жду от тебя информацию о советнике Хамоне и его уязвимых местах. Ты же знаешь грамоту. Полагаю, тебе не составит труда описать все секреты моего отца на листе пергамента, - он замешкался ненадолго, ожидая реакции, но её не последовало. – Кивни, если согласен. Морьо оставался неподвижен. Только грудь тяжело вздымалась. Хамар презрительно выгнул бровь. - Как знаешь. В таком случае, наше с тобой общение будет долгим. Никто не знает, что ты здесь. И никто об этом не узнает ближайшие несколько дней, пока я сам не захочу этого. У тебя есть много времени подумать и поменять своё решение. Говорю сразу, будет больно. Каким ты выйдешь отсюда, если выйдешь вообще, я не могу знать. Подумай на досуге о том, захочет ли мой отец дальше держать у себя искалеченного раба, который больше не может быть его воином. Мало ли, как пойдёт наша беседа. Но помни всегда одно: если захочешь, чтобы это закончилось, тебе достаточно кивнуть. Тогда я принесу тебе бумагу, перо и чернила. И ты одним движением руки обеспечишь себе выход на свободу. Так как на лице Тёмного не отразилось ни намёка на сомнения, Хамар с притворным вздохом сбросил с плеч кафтан и засучил рукава. Рубашку на Морьо разорвали и отбросили. Эльф поёжился от пробравшего его озноба. В допросной было тепло, но от напряжения и страха перед болью ему казалось, что всё тело пробрало холодом. Хамар взял со стола нож. Оставшись довольным его остротой, он подошёл к пленнику. Морьо с трудом вынес, когда сын Хамона схватил его за волосы и, заставив откинуть голову назад, стал осматривать обрубки ушей. Он поцокал языком. - Я и забыл, что ты у нас собака, - усмехнулся он. – Жаль, я не знаю того твоего хозяина, который тебе обрезал уши. Наверняка он бы поведал мне интересную историю о бешеной псине, которую пришлось приструнить. Он злорадно улыбнулся, заметив, как тяжело дышит жертва, и улыбка эта стала только шире, когда Хамон приставил остриё ножа к горлу эльфа, вызвав в теле пленника явную дрожь. Дразня, он провёл холодной сталью линию вниз к ярёмной ямке, едва касаясь кожи. Хамон отпустил волосы, но Морьо не осмелился посмотреть на нож. Он встретился взглядом с Хамаром… И изо всех сил сжал пальцами подлокотники. Он жалел, что не мог кричать. Может, так стало бы хоть немного легче. Боль, обжёгшая участок кожи чуть ниже ключиц, заставила его откинуть голову и оскалиться, зажмурившись. Он инстинктивно вжимался в спинку кресла, пытаясь отстраниться. Когда первый приступ прошёл, оставив сильное жжение, эльф, задыхаясь с трудом заставил себя опустить взгляд. И почувствовал, что его мутит. Хамар снял с его груди небольшой участок кожи, около шести дюймов в длину или, точнее, в высоту, обнажив мышцы. Вниз по коже побежало несколько кровавых струек. Это повторилось ещё. И ещё. И ещё. И ещё. Когда Хамар в очередной раз отбросил кусок кожи, жжение было уже нестерпимым, и Морьо, наконец, потерял сознание, уже будучи не в силах терпеть это дальше… Откуда его хроа брало силы, чтобы выдерживать боль, не разрывая связь с фэа, Тёмный не знал. Хамар постепенно терял всякое чувство меры, боль росла, а эльф продолжал невольно задаваться вопросом: если люди умирают на костре от болевого шока, то какие муки они должны испытывать, если он сам всё ещё жив. Его грудь и руки были покрыты обнажёнными участками мышц, ожогами от раскалённых прутов, спину исполосовали раны от плетей. Он не знал, сколько прошло времени. С того момента, как он очнулся в камере в полной темноте и по сию пору, всё произошедшее казалось одним долгим, бесконечно мучительным днём, который никак не желал заканчиваться, хотя на самом деле прошло уже больше шести суток. Однажды открыв глаза после очередного обморока, содрогаясь после чрезмерного напряжения и с трудом дыша от боли, Морьо посмотрел на Хамара. А тот, как и всегда, стоял с самым невозмутимым видом, даже не пытаясь скрыть вымораживающую в своей искренности улыбку. Обыкновенный садизм. Ничто, кроме этого, больше им не двигало сейчас. Он получал удовольствие от истязаний пленника, отыгрываясь на нём из ненависти к отцу. «Плевать. Лишь бы это закончилось.» - Тёмный, я могу отдать должное твоему упрямству, - сказал Хамар с лёгким раздражением в голосе. – Неужели ты так любишь моего отца, что продолжаешь терпеть? Сомневаюсь. Он упёрся руками в железные браслеты, сковывавшие запястья Морьо с подлокотниками, оказавшись в нескольких дюймах от его лица, и внимательно посмотрел в уставшие опухшие, покрасневшие глаза. - Или это рабская верность так тебя привязала к нему? Брось, сколько десятилетий ты служишь нашей семье! Я никогда не поверю, что к каждому своему хозяину ты привязывался, как и подобает псу. Будь это правдой, ты подох бы давно, - в его голосе засквозил смех. – А может, это остатки гордости? Не поздновато ли вспоминать о достоинстве? Ты – просто имущество. Тебя продают и покупают, передают по наследству. Пытаешься стать человеком или… как вас там… эльфом? Так это всё равно, если бы домашняя псина вдруг захотела стать волком, - улыбка на его лице постепенно погасла, сменившись внезапным ожесточением. – А может, ты решил или мой отец, что ты займёшь моё место? Безумный старик давно выжил из ума, не удивлюсь, если ему в голову пришла подобная идея. А? Надеешься подняться? Думаешь, у тебя всё-таки получится стать волком? Ну? Что смотришь? Да или нет? В глазах Хамара зажглась самая настоящая ярость. - Отвечай, когда тебя спрашивают!!! В глазах Морьо заплясали звёзды, когда Хамар вонзил ему в больную ногу стальную спицу, кончик которой вышел с другой стороны бедра, упершись в деревянное сиденье кресла. Хлынула кровь. Эльф выгнулся от внезапной боли, царапая подлокотники израненными пальцами. «Валар!» - это всё, что он смог выудить из метавшихся в хаосе мыслей, в отчаянии взмолившись об избавлении. Как долго ещё будет продолжаться этот кошмар? Когда боль ослабила хватку после того, как Хамар вынул спицу, эльф не спешил поднимать голову, продолжая лежать затылком на спинке кресла. Его снова трясло. Из глаз ручьём текли слёзы, но у него не было сил вздыхать или всхлипывать. Было слишком больно делать лишние движения. Морьо прикрыл глаза, пытаясь перевести дух, когда, внезапно, ощутил на своём лице чужие пальцы. Хамар заставил его открыть рот шире, с неподдельным интересом рассматривая на свету покрытые шрамами язык и нёбо. Присвистнул. - Надо же, а я думал, это только слухи! Тёмный, я смотрю, твоя жизнь была удивительно насыщенной. Дай угадаю, тебя твой первый хозяин так воспитывал? Рот украшал, уши укорачивал? Или это работорговцы? В любом случае, я им благодарен: у меня появилась идея. Услышав это, Морьо чуть снова не одолел обморок. Что он опять придумал? Язык отрежет? Или кипяток в горло зальёт? Если б мог, он был готов на коленях умолять о передышке. Хотя бы до завтра. Хотя бы на несколько часов. Он был так измучен, что уже ни о чём не мог думать. Жестокая, невыносимая боль сводила с ума. - Считай, это моим прощальным подарком, - вдруг сказал Хамар, нагревавший что-то в жаровне. – Завтра у меня много дел. Кто знает, увидимся ли мы с тобой ещё. Это решится на завтрашней встрече. Если договоримся, верну тебя хозяину. А если нет, поиграем ещё немного. Тело у тебя выносливое, сильное. Подумаю, может оставлю тебя себе в качестве шута. Он засмеялся и подошёл к пленнику. В одной руке он сжимал какие-то клещи. А в другой раскалённый до красна кинжал. Морьо поднял на Хамара взгляд, бледнея всё больше с каждой секундой. - Точно! Я же не сказал, что за подарок! - на губах человека расплылась издевательская улыбка. – Попробуем убрать шрамы с твоего языка? Да, будет больно. Но зато нашу встречу ты точно никогда не забудешь. Эльф отпрянул от потянувшихся к его лицу щипцов, но тут стоявший позади охранник крепко схватил его голову, не давая больше пошевелиться. Морьо изо всех сил сжал челюсти, однако после угрозы выбить ему зубы был вынужден приоткрыть рот, наивно полагая, что Хамар откажется от своей затеи, если Тёмный будет тянуть время, мешая ему выполнить задуманное. Однако, сын Хамона был твёрдо намерен довести дело до конца. Потеряв терпение и не доверяя послушанию раба, он использовал щипцы как помеху, вставив их ему в зубы и развернув так, что Морьо был вынужден открыть рот как можно шире. А потом раздалось шипение. От до дрожи знакомого запаха палёного мяса к горлу эльфа подкатила тошнота. Лишь на мгновение он напрягся всем телом. И почти тут же обмяк, провалившись в спасительную тьму.