Часть 2. Глава 1. Наполовину

«Как давно это было!..» У него был сильный жар. Кожа пылала, принести облегчение не смог ни лёд, ни холодная вода, которой его беспрестанно протирали и промывали раны. С учётом уровня кровопотери, это было более чем странно, хотя Канафинвэ скоро понял, в чём причина: воспаление в тех ранах, что были нанесены более трёх дней назад. С ними пришлось возиться больше всего. Уже приближался рассвет, с улицы слышались соловьиные трели, а Канафинвэ и Куруфинвэ не приблизились к цели даже на половину. Весь дом не спал. За дверью то и дело слышались встревоженные шаги слуг. Кто-то приходил тайком послушать, что происходит в лазарете. Кто-то приносил и уносил воду, чистые тряпки и инструменты, а потом разносил остальным новости о том, как продвигается лечение и в каком состоянии больной. Старый лекарь, недовольный тем, что беспардонные чужаки-эльфы его выпроводили вон, ворчал себе под нос, но внимательно прислушивался к разговорам рабов, видимо, складывая у себя в голове картинку происходящего. И чем больше проходило времени, тем больше он волновался, думая о том, как должно быть устали эти непонятные ему существа. Братья и правда устали. Безумно. Но у них не было времени и возможности остановиться и отдохнуть. Морьо угасал на глазах… «Что я упустил?» Они срезали гнойники, зашили раны от кнута на спине и от ножа и когтей на груди, как могли обработали мазями ожоги и руки… Тело, пусть долго и с трудом, но поддавалось лечению. Однако, оставалось то, что Кано совершенно не понимал, как лечить. Сквозная рана на ноге, изредка начинавшая кровоточить, была не так страшна сама по себе. Но думая о том, что эта нога была травмирована и братья не могли узнать, насколько критичны повреждения мышц сейчас, Певец всё больше боялся того, что Морьо мог охрометь полностью или вообще лишиться возможности двигать ногой. А вторым объектом тревог были сожжённые язык и губа, грозившие если не полной потерей чувствительности, то уродством точно. Менестрель, пока Курво менял на лбу Тёмного прохладную тряпицу, упёрся руками в стол, на котором лежало безвольное тело Карнистиро. - Как думаешь, может сработать? – вдруг спросил он у брата. Тот посмотрел на Певца. – Я про чары. Искусник понял его сомнения. Лечить чарами воины не могли. Для эльфийской природы было только два пути: созидание или разрушение. Если эльф убивал, то лечить он уже не мог, или его способности к этому сильно притуплялись. В начале Первой Эпохи Кано ещё мог кое-что использовать. Он пел Нельо, когда тот приходил в себя после плена. Иногда лечил воинов или братьев, если те получали опасные раны отравленным орочьим оружием. Но это было так давно! И так много всего случилось с тех пор!.. - Держи его, - приказал Кано, в свою очередь сжав руку и ногу Морьо со своей стороны. То же самое сделал Курво. А потом Певец стал говорить, медленно, певуче, чётко выговаривая каждое слово на родном языке снова и снова. Люди за дверью невольно заслушивались, чувствуя, как в воздухе появилась незнакомая чарующая сила, постепенно обволакивавшая всё пространство. - Antâ ho nin na sen ya laite antal annin, sen lehtâ ho Nuru… При первых словах Морьо беспокойно дёрнулся… Что это за лица..? Канафинвэ продолжал, будто не заметил этого, говоря всё настойчивее, понемногу поднимая голос… Рыжеволосая эльфийка с сильными руками вырезала бюст из мрамора… Заклинание звучало всё дольше… Эльф, похожий на Куруфинвэ, только будто совершеннее в своём облике, со сверкающими гневом и ужасом глазами стоит, подняв кулак, глядя на Морьо… Чары, наполнявшие воздух, казалось начинали мерцать. А Карнистиро становился всё беспокойнее. Нельяфинвэ такой же, но будто моложе, без шрамов на лице и с обеими руками шёл, неся на плечах маленького темноволосого эльфа, с вплетёнными в волосы золотыми лентами… Он выгибался всем телом и вырывался из рук братьев, будто слова причиняли ему боль. Пятеро братьев и ещё один эльф, тоже рыжеволосый, похожий на Амбаруссу, с вышитыми на их одеждах восьмиконечными звёздами, скакали по незнакомому лесу… Кано чувствовал дрожь в теле от напряжения. На его лице выступил холодный пот, но он упорно продолжал, впервые благодаря Валар за то, что у Морьо нет голоса. Слушать его вопли сейчас было бы невыносимо… Небесно-голубые глаза… Хриплое тяжёлое дыхание феанариона звучало жутко. Морьо извивался всем телом. Кое-где разошлись швы, и стол снова начала пачкать кровь… Что это за лица? Он знал только спасителей Хамона… Но почему все кажутся такими до боли знакомыми? Внезапно, Морьо замер, выгнувшись всем телом и запрокинув голову назад. А потом резко обмяк, с шумом опустившись на деревянную поверхность стола. Грудь его опустилась, когда с губ сорвался глубокий выдох. И всё затихло. Братья с минуту стояли, наблюдая за Морьо, но ничего не происходило. Однако, кровотечение в ране в бедре остановилось. А губу затянуло подобие тонкой-тонкой кожицы, которой предстояло заменить собой сожжённую. Курво с опаской заглянул брату в рот, но его тревога быстро улеглась, когда он увидел то же самое на его языке. Чары сработали. С облегчением он на мгновение склонился к Тёмному, коснувшись лбом его груди, а потом с беспокойством посмотрел на Кано. Бледный, сипло дышавший Певец стоял, упершись руками в стол, и дрожал всем телом от слабости. Макалаурэ чувствовал, как кровь отливала от головы, заставляя всё перед глазами шататься. Кажется, обагрённые кровью собратьев, людей и орков руки помешали ему лечить лишь отчасти: сил на это ушло неимоверно много, гораздо больше, чем должно было быть. - Кано, ты как? – Курво тронул его за руку. – Тебе нужно отдохнуть, ты сейчас упадёшь. Тот кивнул, и на его губах появилась слабая усмешка облегчения. - Не так уж я и плох.

***

Во дворце Финвэ всегда праздновали вступление в совершеннолетний возраст каждого его внука. Это называли дебютом. Устроенный в честь Амбаруссар праздник был пышным. Присутствовали члены всех Трёх Домов и их верные или родичи, играла весёлая музыка, по всему пространству тронного зала разливался приятный аромат сирени. Близнецы не смогли долго сидеть на месте. Когда закончилась официальная часть они покинули своим места и как два юрких огонька стали носиться по залу среди гостей. Морьо не чувствовал особого воодушевления. Ему было скучно, друзей у него, как у других братьев, не было, и он, изредка переговариваясь с Кано и его супругой, то и дело выискивал глазами Амбаруссар, наблюдая за их весельем. В очередной раз глянув в их сторону, он увидел, что младшие братья в компании незнакомых ему тэлери: эльф – высокий, темноволосый, вечно улыбающийся, и эльфийка – красивая, но, конечно, уступавшая Ириссэ или Нэрвен. На её лице играла слегка язвительная, но необидная усмешка. Она сидела в кресле у яркого камина, а Питьо пристроился на подушке на полу, положив локоть ей на колено. - С кем это Амбаруссар там? – спросил Морьо. - Это родичи Третьего Дома, - сказал Кано. – Их мать – родная сестра Эарвен – вышла замуж за корабела. Брат и сестра. Его зовут Сильмэ Кирьятан, а её – Морнальква Лэрайрэ. Близнецы давно уже сдружились с ними. Сначала всё за Сильмэ хвостом ходили, а потом он их с сестрой познакомил. - Значит, племянники Арафинвэ? – Морьо многозначительно приподнял бровь. - Не спеши делать такое лицо, - сказал Кано и слегка понизил голос. – Морналькву называют благословенницей Эру. Эльфы, которые не знают своего таланта, ходят к ней, и она помогает им его раскрыть. А как поёт!.. В Валиноре нет голоса лучше её. Впрочем, для тебя важно, первое. Попробуй с ней поговорить. Может, это поможет тебе наладить отношения… - С отцом? – выпалил Морьо с плохо скрываемым раздражением. - С собой, - поправил его брат... - Альква! Улыбка на его лице сменилась тревогой, когда он увидел её глаза. Эльфийка отвела взгляд, снова посмотрев на беспокойную морскую гладь и волны, с шелестом накатывавшие на песчаный берег, омывая босые ноги дочери корабела. Морьо приобнял её за плечи. - Что случилось? Ты плакала? Морнальква молчала. Но Карнистиро быстро догадался обо всём и без её слов. - Родители? Эльфийка подняла на него глаза, а потом прильнула к эльфу, прижавшись щекой к его плечу. Карнистиро поджал губы, успокаивающе гладя её по спине и голове. - Только не смей извиняться, - внезапно сказала она. – Никто в этом не виноват. Просто наши родители очень друг друга не любят. - Не любят они, а страдаем мы. Причём с самого первого дня. Будто мир обрушится, если мы поженимся, - вспылил Морьо, а потом сказал: – Хочешь, мы уедем? Если твои бабушка и дед не захотят нам помочь, мы попросим помощи у Махтана. Я уверен, он будет только рад. - Почему любить так сложно? – вдруг спросила эльфийка. Сам Морьо не раз задавался этим вопросом. Их стремление пожениться почему-то вызвало негодование в родителях Альквы и у Феанаро. Одним не нравилось, что жених из рода королевского сына, славившегося своим высокомерным нравом и скверным отношениям к детям Индис, среди которых был Арафинвэ. Другой противился браку с недостойными тэлери, которые в его глазах стояли несоизмеримо ниже нолдор. И эту стену было не преодолеть. Скандал за скандалом сотрясал стены двух домов. А дети продолжали идти путём, который им определили Валар… Они поженились спустя несколько месяцев после знакомства, в тайне ото всех, в тот период, когда Феанаро вместе с сыновьями был сослан в Форменос, и Йаванна соединила их брачными узами, угодными Эру. А спустя несколько дней Альква погибла, упав со старого маяка. И всё Альквалондэ обвинило в этом Морьо, ибо тэлери были уверены, что эльфийка покончила с собой из-за любви к сыну преступника… Прошло больше трёхсот лет, прежде чем Карнистиро снова увидел её глаза, когда встретился со взглядом Халет, вождя халадинов. Она была человеком, начала свою жизнь и прожила как любой смертный. Ей было тридцать четыре года, лицо её всё было в ранних морщинах из-за жизни, полной ответственности за свой народ, горя и крови, а в волосах мелькала редкая проседь. Но Морьо узнал это лицо. Никогда в жизни он не смог бы спутать эти черты ни с чьими другими, хотя и понимал, что это – не Альква. Такого не могло быть. Но эта женщина не выходила у него из головы. И когда ему пришло известие о её смерти, лорду Таргелиона потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя… Тьма. Она был наполнена мерцающими огоньками, как ночное небо звёздами в ясную погоду. Где-то далеко-далеко эхом доносились до него чьи-то голоса. То ли квэнья, то ли валарин, то ли синдарин… Морьо не понимал ни слова, так неясны и тихи они были. Он не ощущал почвы под ногами. Сам воздух будто держал его над бездной, не давая упасть. Морьо казалось, что он засыпает. Все чувства медленно притуплялись, растворяясь в омуте сна… Совсем рядом раздался весёлый крик: - Морьо! - Питьо? Ощущать отяжелевшее, скованное слабостью тело было странно. На мгновение Морьо показалось, что оно вовсе не принадлежит ему, таким чужеродным оно ощущалось. Но потом он почувствовал чьи-то руки на своих плечах. Незаметная ноющая боль превратилась в раскалённые гвозди, сковывавшие дыхание. А сквозь пелену до него донёсся встревоженный голос: - Морьо! Морьо! Он открыл глаза. Склонившееся над ним лицо было скрыто от него мутной завесой. Но понемногу зрение вернуло чёткость, и тело феанариона будто молнией прошибло. «Курво! Брат!» С выражением шока на лице, он стальной хваткой вцепился в руку Атаринкэ. Дыхание перехватило. «Курво! Курво!» Морьо задрожал. Но ни единого звука с его уст так и не слетело. Осознание того, что голос к нему не вернулся, окатило Карнистиро как холодной водой. Но он не смог разжать пальцы, цепляясь за брата, как за луч света, будто боялся, что снова всё забудет. Куруфинвэ несколько секунд смотрел на него непонимающе. Не далее, как минуту назад он перепугался, увидев, что дыхание Морьо прервалось. Ужас сменился радостью, когда он открыл глаза. Но теперь… Поразмыслив, он успокаивающе сжал его руку в ответ. Морьо слишком настрадался за неделю. Не удивительно, что он так отреагировал на внезапное спасение. - Ты в доме Хамона, - сказал он. – Не бойся, всё позади. Морьо не решился сказать брату, что он всё вспомнил. Если голос к нему ещё не вернулся, то значит пока срок не вышел. Бессмысленно обнадёживать братьев. Но какую тоску он ощутил, вспомнив о том, как давно они не виделись! И сколько всего произошло за это время! К горлу поднялся болезненный ком. И Морьо расплакался без слёз. Слегка растерянный Куруфинвэ, скрипя зубами от накатившей на него ненависти к вастакам и почти болезненной жалости к брату, он прижал его к себе, стараясь не тревожить раны. А Карнистиро, уткнувшись лицом ему в плечо, позабыв о боли и слабости, доверчиво прижался к Атаринкэ, сотрясаемый от беззвучных рыданий, комкая руками рубашку Искусника.

***

- Едут! Трое феанарионов выбежали навстречу братьям с радостью от известия, что они спасли Морьо. Но увидев лицо Кано, они встревожились. Певец был выглядел измотанным и был очень бледен. И спешился только с помощью Курво, который осторожно опустил его на землю, поддерживая за талию. Майтимо крикнул верным, чтобы те приготовили целительный отвар для брата. Когда вновь прибывшие отдохнули, Майтимо, Туркафинвэ и Тэлуфинвэ, героически выдержавшие время ожидания, наконец, задали мучавшие их вопросы, собравшись в шатре Канафинвэ. - Вы говорили, что Морьо пострадал. Но судя по тому, в каком ты состоянии, я боюсь думать, что вы предполагали под этим словом, - сказал Нельо, на коленях которого лежал Кано. - Всё не так плохо, - сказал Курво. – Благодаря способностям нашего Менестреля он быстро восстановится, но, конечно, его сильно покромсали. И душа его полна ужаса. Он чуть не умер. - Не знаю, Курво, - произнёс Макалаурэ. – Не знаю, чем это всё закончится. Ему нужен наш уход, нормальное лечение, чтобы он смог восстановить хроа и фэа. Люди не смогут его вылечить, они своих-то сородичей не в состоянии выходить после такого. - Ничего, мы будем его навещать, он не останется один, - Нельо успокаивающе погладил брата по плечу. – Осталось подождать совсем немного, и мы его заберём. Когда он немного поправится, мы поговорим с ним. Нужно, наконец, поставить точку в этом путешествии, длиной в полторы сотни лет.