Огневиски и подземелья

Подземелья Хогвартса никогда не знали суеты. Даже в самые бурные дни, когда над замком гремели громы битв или сотрясались стены от студенческих выходок, здесь царил свой, особый порядок — тихий, холодный, неизменный. Кабинет зельеварения, примыкающие к нему личные покои Северуса Снейпа были частью этого мира, который он создавал для себя годами. Сейчас он стоял у окна, выходящего в чёрную толщу озера. Света луны сюда не проникало — только отблески факелов и редкие зелёные блики от проплывающих над головой существ. В руке он держал стакан с огневиски, но не пил, а просто смотрел на янтарную жидкость, отражающую пламя камина. Он вернулся сюда полчаса назад. Проводил её до гостиной, увидел, как она исчезла за каменной стеной, и сразу же развернулся, не позволив себе ни секунды промедления. Он не думал о ней. Не должен был думать. Но мысли, как назло, возвращались. Северус Снейп поставил стакан на подоконник и провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость. Он слишком стар для таких загадок. Слишком многое пережил, чтобы позволить себе удивляться. Но эта девушка… Аида Грэй. Он произнёс это имя про себя, и оно показалось ему чужим, не вписывающимся в привычный порядок вещей. Студентка Слизерина. Пятый курс. До недавнего времени — непримечательная, тихая, одна из тех, кого он едва замечал на уроках. Хорошие оценки, старательность, никаких проблем. Но в последние дни всё изменилось. Снейп наконец сделал глоток. Огневиски обжёг горло, и тепло разлилось по груди, но не смогло прогнать холод, который поселился там после разговора в кабинете директора. Она знает. Она знает о крестражах. О Гарри Поттере. О будущем. Он закрыл глаза, и перед ним снова возникла картина: она сидит в кресле у Дамблдора, бледная, дрожащая, но смотрит прямо, не отводит взгляда. И говорит такие вещи, которые заставили бы любого здравомыслящего человека усомниться в её рассудке. Но она не безумна. В её глазах была не безумная искра, а твёрдая, почти пугающая убеждённость. Она знала. — Откуда? — прошептал Снейп в пустоту комнаты. Он подошёл к креслу, стоящему у камина, и опустился в него, не снимая мантии. Пламя бросало тени на стены, и в этих тенях ему чудились лица. Лица тех, кого он А теперь — эта девушка, которая появилась из ниоткуда и заявила, что знает всё. Он попытался вспомнить, что знал о ней до того дня, когда Макгонагалл прислала её на дополнительные занятия. Ничего, по сути. Студентка Слизерина. Сирота? Или из какой-то незначительной семьи. В её личном деле не было ничего примечательного. Но сейчас он понимал: это дело лжёт. Или она сама — ложь. Она сказала, что читала о нём. О Гарри. О Волан-де-Морте. Что знает их мир из книг. Это звучало нелепо, абсурдно. И всё же он не мог отбросить это как бред. Слишком много деталей она знала. Слишком уверенно говорила о вещах, о которых не должен был знать никто, кроме Дамблдора и его самого. — Из другого мира, — пробормотал Снейп с горькой усмешкой. — Как просто. Он сделал ещё глоток. Огневиски начал действовать, расслабляя мышцы, но мысли, наоборот, становились только острее. Он вспомнил её лицо, когда она рассказывала о крестражах. Страх — да, он был, но не только. В её глазах горела решимость. Та самая решимость, которую он видел у людей, готовых идти до конца. У Лили. У Дамблдора. У тех, кто не боялся умереть за то, во что верил. Но она — всего лишь девочка. Студентка, которая ещё не закончила школу. И она смотрела на него так, словно от него зависело больше, чем он сам готов был признать. — Мисс Грэй, — произнёс он вслух, пробуя имя на вкус. Она назвала его своим любимым персонажем. Он видел это в её мыслях во время их первой попытки легилименции. Видел книги, заваленные в её комнате. Видел исписанные страницы, где её почерк выводил его имя. Видел истории, которые она сочиняла, где он — Северус Снейп — был героем, спасающим её из беды. Это должно было вызвать у него презрение. Или, по крайней мере, раздражение. Он ненавидел, когда студенты смотрели на него с чем-то, кроме страха или уважения к его знаниям. Но в её взгляде не было наивного обожания, которое он так часто видел у других. Там было что-то другое. Понимание. Она понимала его. Или думала, что понимает. Снейп поднялся и снова подошёл к окну. Чёрная вода озера колыхалась за стеклом, и в её глубине иногда мелькали тени — гигантские кальмары или русалки, которых он научился не замечать за годы жизни здесь. Она сказала, что знает, как спасти Гарри. Как уничтожить все крестражи и оставить мальчика живым. Если это правда… если это вообще возможно… тогда всё, что он делал все эти годы, все его жертвы, ложь, предательство — всё может иметь смысл. Он сможет выполнить обещание, данное Лили. Сможет защитить её сына. Но почему эта девушка? Почему именно она принесла эти знания? — Судьба не случайна, — процитировал он Дамблдора и усмехнулся. Директор всегда верил в эти сказки. Снейп предпочитал полагаться на факты. Но фактов не было. Было только странное, необъяснимое присутствие Аиды Грэй в Хогвартсе. Её знания. Её страх перед Тёмным Лордом. Её отчаянная решимость что-то изменить. И ещё одно. То, что он не хотел признавать даже в мыслях. Его тянуло к ней. Нет, не так. Снейп отхлебнул огневиски и заставил себя думать честно. Его тянуло к ней не как мужчину к женщине — по крайней мере, он убеждал себя в этом. Его тянуло к её тайне. К тому, что она скрывала. К той уверенности, с которой она говорила о вещах, которые должны были быть ей неведомы. Она смотрела на него так, словно видела не маску, не злого профессора, которого боялись все студенты, а кого-то другого. Того, кого он сам давно перестал узнавать. И это было… непривычно. Опасна? Нет. Скорее, тревожно. Снейп вспомнил, как она покраснела, когда он упомянул о её фанфиках. Как смутилась, когда поняла, что он видел её выдуманные истории. Но даже тогда она не отвела взгляд. Она посмотрела на него и сказала: «Мне очень стыдно». Искренне. Без притворства. — Она не умеет врать, — тихо сказал он сам себе. Или умеет, но очень плохо. В отличие от большинства студентов, которые научились скрывать свои истинные чувства за годы в Хогвартсе, Аида была прозрачной. Её страх был настоящим. Её надежда — настоящей. Её вера в то, что он может быть кем-то большим, чем просто шпионом и бывшим Пожирателем смерти — тоже. Он поставил стакан на стол, понимая, что огневиски начинает затуманивать мысли. Ему нужна ясность. Слишком многое поставлено на карту. Она — угроза или союзница? Пока он склонялся ко второму. Дамблдор доверял ей. А Дамблдор редко ошибался в людях. Но Снейп не был Дамблдором. Он был тем, кто видел предательство в каждом углу, кто привык ждать удара оттуда, откуда не ждёшь. И всё же, когда она упала в коридоре, когда он увидел её без сознания, бледную, с растрепавшимися волосами, его сердце на секунду пропустило удар. Не от страха за неё — от страха за то, что она могла рассказать Волан-де-Морту до того, как он успеет научить её защищаться. — Если он получит её знания… — Снейп не закончил мысль. Она была слишком страшной. Он подошёл к камину и бросил в пламя ещё одно полено. Огонь взметнулся, осветив комнату. На стене, над камином, висело зеркало. Снейп посмотрел на своё отражение: измождённое лицо, глубокие морщины, чёрные волосы, уже тронутые сединой. Он выглядел на свои годы. На свои прожитые, полные боли и сожалений годы. А она — юная. Полная жизни. И она смотрела на него так, словно он всё ещё мог быть героем. — Глупая девочка, — прошептал он, но в голосе не было привычной горечи. Он отошёл от камина, подошёл к столу, где лежали непроверенные домашние работы. Но вместо того чтобы взяться за них, он сел в кресло и уставился в огонь. Ему нужно было понять. Кто она? Откуда? Какую роль играет в этой войне? Дамблдор верит, что судьба привела её. Снейп предпочёл бы более материальное объяснение. Но, возможно, в этот раз старый чудак был прав. Он вспомнил, как она сказала: «Я не хочу, чтобы Гарри умер». И в её голосе было столько боли, словно речь шла не о мальчике, которого она знала всего несколько дней, а о ком-то, кого она любила всю жизнь. Она действительно знала его. Знала из книг. Знала настолько хорошо, что готова была рисковать собой, чтобы спасти. — Это делает её опасной, — пробормотал Снейп. — И бесценной одновременно. Он подумал о предстоящих занятиях по окклюменции. Ему придётся войти в её разум. Увидеть её воспоминания. Её мир. И, возможно, наконец понять, что она такое. Эта мысль должна была вызывать у него только профессиональный интерес. Но почему-то внутри шевельнулось что-то ещё. Любопытство. Желание узнать её не как источник информации, а как… человека. — Нет, — сказал он вслух, отрезая эту мысль. — Не сейчас. Не с ней. Он не мог позволить себе привязанностей. Не после Лили. Не после всех этих лет одиночества, которое он сам выбрал, потому что оно было безопасным. Привязанности делают человека уязвимым. А он не может быть уязвимым. Не сейчас, когда война на пороге, когда каждый его шаг может стать последним. Но образ Аиды не уходил. Она стояла перед его внутренним взором: тонкая, бледная, с тёмными волосами, собранными в хвост, и серыми глазами, которые смотрели на него с той самой смесью страха и восхищения, которую он видел сегодня. Он вспомнил, как поддержал её за локоть, когда она шаталась. Как почувствовал, что она дрожит, и как его пальцы невольно сжались крепче, чтобы удержать её. Это было инстинктивное движение — защитить, уберечь. Как он когда-то хотел защитить Лили. Но Лили была другой. Лили была светом, который он потерял. А эта девушка… она была странной. Чужой. И от этого ещё более притягательной. — Заинтересованность, — произнёс Снейп, словно оправдываясь перед кем-то. — Только заинтересованность. Она — ключ к победе. Вот и всё. Он поднялся, чувствуя, что огневиски всё же сделал своё дело — голова стала тяжёлой, мысли вязкими. Он подошёл к бутылке, намереваясь налить ещё, но остановил руку. — Хватит, — сказал он себе. — Завтра будут занятия. Ей нужен ясный ум. Он поставил бутылку на место и направился в спальню. Но перед тем как погасить свет, он задержался у окна, глядя на тёмную воду. — Кто ты, Аида Грэй? — прошептал он в тишину. Ответа не было. Только тени рыб, проплывающие за стеклом, да тихое потрескивание углей в камине. Снейп лёг в постель, но сон не приходил. Он думал о ней. О её словах. О её взгляде. О том, как она покраснела, когда он упомянул её фанфики. О том, как она сказала, что ей стыдно. Стыд — это чувство, которое он знал слишком хорошо. Он стыдился своего прошлого, своей трусости, своей любви, которая стала одержимостью. Он стыдился того, что не смог спасти Лили. А она стыдилась того, что выдумывала истории о нём. О том, как он её спасает. — Глупо, — сказал он в потолок. — Совершенно глупо. Но в его груди, там, где много лет назад поселилась пустота, что-то дрогнуло. Не любовь. Он не позволил бы себе такого. Но интерес. Или, может быть, надежда. Надежда на то, что в этой войне, полной предательств и смерти, появилось что-то новое. Что-то, что могло изменить всё. Он закрыл глаза и наконец провалился в сон, где не было ни Тёмного Лорда, ни крестражей, ни Гарри Поттера. Был только её голос, который шептал его имя, и тёплый свет, который он не видел много лет. На следующее утро он проснулся с ясной головой и привычным выражением лица. Никто из студентов не заметил бы перемен. Но когда он вошёл в Большой зал на завтрак, его взгляд сам нашёл её — Аиду Грэй, сидящую на скамье Слизерина, бледную, с кругами под глазами, но живую. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом и чуть заметно кивнула. Он не ответил. Он просто прошёл к учительскому столу и сел на своё место, чувствуя, как где-то глубоко внутри загорается огонёк, который он не мог — и не хотел — объяснить. Сегодня вечером начнутся уроки окклюменции. Он войдёт в её разум. Увидит её тайны. И, возможно, наконец поймёт, почему эта девушка с самого начала казалась ему не такой, как все. Но одно он знал уже сейчас: Аида Грэй изменила что-то в его мире. И изменить это обратно было уже невозможно.