Смерть

Война пришла в Хогвартс неожиданно, хотя все ждали её со дня на день. Гарри, Рон и Гермиона вернулись в замок после долгих месяцев скитаний, уничтожив почти все крестражи. Диадема Когтевран была разбита мечом Гриффиндора ещё до их ухода — Аида передала её Гарри, и он, не мешкая, расколол её надвое, когда Волан-де-Морт ещё не знал, что его тайны раскрыты. Чаша Пуффендуй пала в Гринготтсе, и Гарри чувствовал, как Тёмный Лорд слабеет с каждым уничтоженным куском души. Но последний крестраж — сам Гарри — всё ещё ждал своего часа. Снейп оставался в Хогвартсе, выполняя роль, которую Дамблдор доверил ему. Он был директором — ненавистным, презираемым, но он держался. Каждый день он просыпался с мыслью о ней. Аида. Тёмная леди, которая исчезла. Он знал, что это была она — по тому, как она двигалась, по тому, как её серые глаза блестели в прорезях маски. Он понял это в тот день, когда спросил её о Грэй, а она ответила холодно: «Нет». И тогда он увидел — на секунду, когда она повернулась, край маски приподнялся, и он заметил знакомый медальон на её груди. Тот самый, который она носила всегда. Он не сказал никому. Не мог. Он искал её после каждого собрания Пожирателей, но она исчезала раньше, чем он успевал подойти. А потом — она пропала совсем. Волан-де-Морт рвал и метал, Пожиратели рыскали по всей стране, но Тёмная леди растворилась. Снейп знал, что она не мертва. Он чувствовал это — через медальон, который когда-то носил на груди, пока не отдал ей в ту ночь в Спиннерс-Энд. Тепло не угасло. Она была жива. Где-то. Но где? Битва за Хогвартс началась, когда Волан-де-Морт понял, что крестражи уничтожены. Он пришёл сам, окружённый Пожирателями, гигантами и дементорами. Замок дрожал от заклинаний, стены рушились, студенты сражались наравне со взрослыми. Снейп стоял на астрономической башне, отбиваясь от нападающих, и его палочка выплёвывала смерть. Но он думал о ней. Где она? Увидит ли она, что он делает? Простит ли когда-нибудь? Дамблдор вернулся в разгар битвы. Он появился из портала на площади Гриммо, ведомый Орденом, и его появление повергло Пожирателей в шок. «Он же мёртв!» — кричали они, но Дамблдор был жив — измождённый, с чёрной рукой, которая так и не исцелилась, но живой. Он сражался бок о бок с Гарри, и их магия была подобна урагану. Гарри встретился с Волан-де-Мортом в Большом зале, когда битва уже почти затихла. Они стояли друг напротив друга, и Гарри знал, что должен умереть. Он не боялся — он помнил слова Аиды: «Позволь ему убить себя, но держись за жизнь». Он закрыл глаза, и зелёная вспышка Авады накрыла его. Но он не умер. Он был в лимбе, говорил с Дамблдором, а потом вернулся — живой, целый, потому что его кровь, смешанная с кровью Волан-де-Морта, стала якорем. Волан-де-Морт упал от собственной Авады, отражённой палочкой Гарри. Война кончилась. Снейп выжил. В винной комнате, когда Нагайна укусила его, и он уже прощался с жизнью, Гарри влил ему в рот серебристую жидкость — зелье Аиды. Снейп почувствовал, как яд отступает, как рана затягивается, как его кровь смешивается с чем-то тёплым, родным. Он открыл глаза и спросил: «Где она?» Гарри молчал. Он не знал. После битвы Снейп искал её. Он обошёл все руины Хогвартса, проверил каждый уголок Малфой-мэнора, опросил всех пленных Пожирателей. Никто не знал, куда исчезла Тёмная леди. Она просто растворилась, как дым. Снейп вспомнил о замке Грэев в Шотландии — о письмах, о крови, о пути между мирами. Он отправился туда, но руины были пусты. Только холодный ветер гулял по камням, и старый камин молчал. Дамблдор вернулся на пост директора Хогвартса. Его чёрная рука продолжала медленно умирать, но он держался. Он знал, что его время ещё не пришло. Снейпа оправдали. Все обвинения в убийстве Дамблдора были сняты, когда директор публично заявил, что это был его приказ — часть плана. Снейп получил Орден Мерлина первой степени, но ему было всё равно. Он сидел в опустевших покоях, сжимая в руке старый зелёный шарф, который связала Аида, и смотрел на огонь. — Где ты? — шептал он. — Прости меня. Вернись. Но ответа не было. Прошли годы. Снейп продолжал преподавать зельеварение, но стал другим — тише, мрачнее. Он не искал утешения в огневиски, не пытался забыться. Он работал. И ждал. Каждую ночь он проверял старый медальон, который когда-то принадлежал ей — она оставила его в Выручай-комнате, и Гарри передал ему. Медальон был холодным. Но иногда, когда луна светила особенно ярко, Снейпу казалось, что он чувствует тепло. Она жива. Он не знал, что в другом мире, в маленьком домике в Шотландии (но уже не в магической Шотландии, а в мире без магии), Аида растила двойняшек — мальчика и девочку. Она рассказывала им сказки о храбром профессоре, который спас всех, но не мог спасти себя. И каждую ночь, когда дети засыпали, она открывала старый медальон и смотрела на маленькое зеркальце. Там, в глубине, иногда мелькало лицо. Усталое, постаревшее, но живое. — Я люблю тебя, — шептала она. — Но я не могу вернуться. Снейп не сдавался. Он искал её везде — в старых архивах, в забытых библиотеках, в воспоминаниях тех, кто видел Тёмную леди. Он разыскал записи о зеркале Грэев, о пути между мирами. Он понял, что она ушла туда, откуда пришла. В свой мир. И дороги назад, возможно, не было. Но он всё равно искал. Каждый вечер он выходил на астрономическую башню, туда, где когда-то стоял с ней, глядя на звёзды. И шептал в пустоту: — Вернись. Я не прошу простить. Я прошу только дать шанс. Ветер уносил его слова в ночь. И где-то далеко, в другом мире, Аида вздрагивала во сне, чувствуя, что её зовут. Она не отвечала. Но надежда не умирала. Ни в нём. Ни в ней.