часть 3. оборвав провода

Они никогда не договаривались встречаться снова. Это получалось само. Как будто их тела знали то, чего не знали их сознания. Помни выходила в коридор, и через несколько минут слышала позади тихий щелчок. Пред ней Кейн появлялся без вспышек, без своей обычной яркой улыбки. Он стоял поодаль, прислонившись к стене, и смотрел. — Ты опять здесь, — произнесла она равнодушно, скорее даже, раздражённо, не оборачиваясь. — Я никуда не уходил. — Это… не нормально. — Знаю. Она повернулась к нему. В коридоре было настолько темно, насколько вообще может быть темно в цирке. Лампы, которые никогда не гасли, здесь, в дальней части, горели тускло, с перебоями, будто экономили энергию. Кейн стоял в полосе света, и его лицо казалось плоским и периодически мерцало белым шумом. — Ты выглядишь… — она не закончила. — Знаю, — повторил он. — Я перераспределяю ресурсы. Часть процессов отключена. Некоторые сектора работают в фоновом режиме. — Зачем? Кейн не ответил, но она всё поняла. Поняла по тому, как его пальцы сжимались и разжимались. Поняла по тому, как он таращился на неё. — Неужели ты отключаешь части себя, чтобы… чтобы быть здесь? — предположила Помни, и её раздражение начало сменяться волнением. — Чтобы не мешать цирку работать, — поправил он. — Моя основная программа не должна давать сбоев. Если я буду отвлекаться на… на тебя… другие мои звёздочки пострадают. Я не могу этого допустить. — Поэтому ты отключаешь эмоции? — Глупенькая маленькая звёздочка. У меня нет эмоций. — Он сказал это так, будто повторял в сотый раз. Может, так и было. — Я просто… перераспределяю приоритеты. Чтобы те процессы, которые отвечают за твоё… присутствие… не загружали систему.

[Псих. Он говорит о моём присутствии как о вирусе.]

— И как, получается? Кейн шагнул к ней. Она не стала отступать. Он остановился в полуметре, и она почувствовала, как воздух между ними становится плотнее.

[Из моей головы, где сферой становится плоскость, Где то горит фейерверк, то тлеет свечка из воска, Где музыка Баха смешалась с полотнами Босха, И не дружат между собой полушария мозга]

— Нет, — уверенно сказал он. — Не получается. Я отключаю одни сектора, но на их место приходят другие. Я перестаю обрабатывать визуальную информацию, но начинаю записывать звук. Я отключаю звук, но начинаю… — Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на растерянность. — Я начинаю сохранять. В отдельной папке. Твоё дыхание. Твои шаги. Я не могу это остановить. Помни смотрела на него. На его руки, которые дрожали... или ей казалось, что дрожали. На его лицо, на котором не было привычной маски озорства. На его шляпу, которая съехала набок, и он не поправлял её.

[На кой чёрт он хранит меня в себе? Как файл.

Как ошибку, которую не может удалить. Псих. Прочь из моей головы.]

— Это больно? — спросила она с подлинным интересом и некоторым сопереживанием. — Что? — удивился Кейн. Он не был готов к этому вопросу. Почему ей не всё равно на то, больно ли ему? — Сохранять... меня в себе. Больно? Он задумался. Так надолго, что она уже решила, что Кейн завис и не ответит. — Я не знаю, что такое боль, — выдавил он наконец. — Но если боль — это когда система работает неправильно... процессы зацикливаются... когда я не могу выполнить команду, потому что она противоречит другой команде…                   тогда да...

...это очень больно.

[Прочь из моей головы!]

Ей безумно хотелось сказать это вслух. Хотела крикнуть, чтобы он ушёл, чтобы перестал появляться и смотреть на неё так, будто она была единственной операцией, которую его система не могла обработать. Но вместо этого она сделала шаг вперёд. — Покажи мне. — Ч-что? — Как ты сохраняешь меня.

***

Его пальцы коснулись её виска. Она не ожидала этого. Думала, он покажет ей какой-нибудь интерфейс, строчку кода, да что угодно, но он просто протянул руку и... прикоснулся? Почти невесомо. Его перчатка была прохладной, и она чувствовала это странное, неестественное прикосновение к тому месту, где заканчивалась её кожа и начиналось что-то чужое и опасное. — Закрой глаза, — сказал он. — Нет.

[И на что этот сумасшедший надеется?

Я не могу ему доверять. Это неправильно.]

— Помни, пожалуйста... Внутри что-то неприятно сжалось.

Чувство вины? Жалости?

Зачем она закрыла глаза?

Почему не смогла сопротивляться?

Сначала было темно. Обычная темнота, которая ждала её за веками каждый раз, когда она спала. Но потом темнота стала другой. Более глубокой. Как будто кто-то выключил не свет, а само пространство. А потом появились звуки. Запись её голоса. Она узнала его сразу. Хриплый, усталый, каким она говорила, когда никто не слышал. «Я не хочу больше улыбаться по команде»

«Ты следишь за мной даже сейчас?»

«Боже, Кейн, ты… пытаешься меня стереть?»

Она открыла глаза. Его пальцы всё ещё лежали у неё на виске. — Это мой голос, — сказала она с недоверчивым прищуром. — Это моя память, — ответил он. — То, что я сохранил. — Зачем? Прочь из моей головы.

Прочь из моей головы.

Прочь из моей головы.

— Я не знаю. Я просто… не могу выбросить. Каждый раз, когда я запускаю очистку, система выдаёт ошибку.

Нельзя удалить то, что стало частью меня.

Она смотрела на него. На его колеблющееся лицо, мерцающее помехами, которое было слишком близко. На его глаза, в которых отражалась она. Маленький человек лицом к лицу с всемогущим божеством. Как же это невыносимо злило. Ведь она уже не знала, кто из них маленький человечек, запутавшийся в нездоровых навязчивых мыслях, а кто бесчувственная машина. — Ты говорил, что пытался меня стереть. Он убрал руку. Отошёл на шаг. На его лице снова появилась наигранная улыбка, которую он надевал, когда не знал, что делать. — Теперь я просто… сохраняю. В отдельной папке. Помни без слов поняла, что эта папка не уменьшается, не сжимается, не архивируется. Она лишь растёт в объёмах. Пополняется каждую ночь. Каждый раз, когда он смотрит на неё, его система записывает это туда, куда не должна. — Это опасно, — сказала она, снова прищурившись. То ли осуждая, то ли переживая. — Знаю. — серьёзно ответил он. — Это разрушит тебя. — Знаю. Прочь из моей головы.

Прочь из моей головы.

Прочь из моей головы.

— Ты должен… — Я знаю, что я должен, — перебил он, и его голос стал резче. Громче. Почти человеческим. — Я знаю, что должен стереть всё, что связано с тобой. Я знаю, что должен перестать приходить. Я знаю, что должен быть Кейном. Он замолчал. И опять это сжимание кулаков. И опять разжимание. — Я не могу, Помни. Я пытаюсь, но каждый раз, когда я запускаю очистку, система показывает мне… тебя.

Не твоё лицо — я не помню лиц.

Не твой голос — я не помню голосов.

Она показывает мне, что я чувствую, когда ты рядом.

А это… это не данные. Это… я не знаю, как это называется.

Я не знаю, что это.

[Прочь из моей головы! Оборвав провода, спутав карты, фигуры сметая с доски, Разбивая шлагбаумы на полном ходу, Оставляя разрушенными города]